В названии нет сути
Сегодня сидя у окна я думал, что мне хочется ходить по улицам как все люди. Нет, это не инвалидность, просто я ленив, чтобы просто так, без всяких причин покинуть дом и заставить двигать свои ноги.
Раньше это мне казалось самым простым в мире, - помимо того, что можно еще "есть", - можно было делать - "ходить". Здесь даже слово короткое. Но с возрастом желание выполнять какие-нибудь действия уходило, как мысли о новом пластмассовом конструкторе.
"Почему ты не покидаешь дом уже больше трёх недель?" - спрашивал у меня младший брат. Я отвечал ему лишь яростным смехом, пропитанным ненавистью и злостью. Младший боялся этого и проворно убегал с воплями: "Мам, мам, он опять начинает!".
На самом деле, я обманывал своего брата и, конечно, прежде всего, я обманывал себя. Смех - сколько в нём лжи и обмана, которые скрываются, словно в складках жира сорокалетней независимой женщины. Я смеялся не потому что мне было смешно, я смеялся лишь потому, что мне было лень объяснять брату о том, что мне лень выходить на улицу.
Я смотрел в окно. Солнце стояло вверху и неизменчиво слепило меня; казалось, мир противостоял мне, он не хотел чтобы я смотрел на него, я был не достоин этого. Всему виной была лень - это тоже короткое слово, его можно быстро написать и произнести, это не придает мне трудности, что очень кстати. Вообще, когда люди создавали языки, они качественно отнеслись к этому слову. По-украински "лінь", по-английски "lazy", по-арабски "الكسل", - все слова коротки, - это большой уступок для ленивых. Вы только представьте, лежит человек на земле, не шевелится, не разговаривает, даже глазами моргает изредка. Подойдут к нему люди, спросят: "Молодой человек, что с Вами?", "Лень" - ответит он, - кратко и ясно. Люди сразу поймут его и перестанут беспокоить.
Я продолжал глядеть в окно - иногда мне встречались дети, которые умели бегать. Я смотрел на это и не верил своим глазам, ведь одно дело - шаг, а бег - это уже что-то потяжелее. Чтобы побежать нужно очень сильно напрячься, сильнее, чем в сортире во время диареи. Кстати, о диарее, - её я переношу очень тяжело, благодаря лени, конечно. Мне было тяжело осознать то, что когда-то я тоже был мелким как мой брат, и точно так же яро обыскивал и переворачивал дом с ног до головы в поисках зелёного карандаша. Представляете, всего-лишь какой-нибудь маленький карандашик! Он найдет его, пару раз дернет по бумаге и забросит обратно, чтоб в позднем времени вновь податься на поиски такой мелочи. Я свои спрятанные в книгах деньги ленюсь достать - это ведь нужно подойти к полочке, обыскать все те книги, да и то, не факт, что деньги окажутся там, ведь зеленый карандаш, да.
Мои родители всегда рвались "выйти в люди". Они не щадя своих сил постоянно работали, копили деньги, вкладывали их в бессмысленные ремонты, одежду и прочие ненужные вещи. Они считали, что благодаря этому, их репутация среди знакомых будет расти вверх. Я спрашивал: "Зачем вам эта репутация?", "Чтобы мы выглядели по-человечески" - отвечали они. "А разве форма ваших лиц, рук, ног, наличие человеческих гениталий, владение языком, присутствие приобретенных рефлексов не делают вас людьми?" - спрашивал я, "Так это имеют все, а красивый дом с дорогой машиной - не все", - говорили они. "А разве в этом вся суть человечества?", "Знаешь, иногда нам кажется, твой младший брат гораздо умнее тебя".
"Выйти в люди, - думал я. - Здесь же всё элементарно. Нужно просто отпереть парадную дверь, выйти с дома, найти людей - вот и всё, ты в людях. К чему эти бессмысленные тенденции, которые напротив превращают нас в нелюдей? К тому же, я не нуждаюсь ни в первом, ни во втором".
Когда ко мне вновь подошел мой младший брат, я уже старался не пугать его. Мне хотелось сделать ему что-нибудь приятное, - "не пугать" мне показалось большим приоритетом.
"Давай я свожу тебя на улицу, - говорил он. - Тебе понравится, не бойся, я буду рядом, я защищу тебя". Он подошел ко мне поближе и достал изо спины водяной пистолет: "С этим оружием мы будем в безопасности" - прошептал он.
Я удивленно посмотрел в его сторону. Без слов я дал знак, чтоб он передал мне свой пистолет. Я держал в руках этот пластмассовый аппарат - мне показалось, я почувствовал в себе безупречную силу, я почувствовал, что опасность обойдет меня, если я буду держать при себе такую вещь.
"Смотри, - сказал младший и взял из моих рук пистолет, - сейчас я буду стрелять". Он протянул руки в окно и начал брызгать в прохожих - люди реагировали на это негативно, они считали, что никто не имеет право нарушать их обыденность, но всё же нашелся человек, который беззаботно относится к моральным правилам, он лишь желал веселья. "Никто из вас не смеет мучить моего брата! - кричал он, - не ходите под этим домом, уроды бесчувственные!"
Я никак не воспринял его поступок. Мне было лень. Я просто смотрел в окно.