Она
Мне нравится её рассматривать.
Вглядываться в её сущность, изучать сантиметр за сантиметром, словно знаменитую картину великого художника. Ведь, чем дольше ты смотришь на произведение искусства, тем больше замечаешь деталей, которые, казалось бы, ничего не значат, но для кого-то могут быть частью чего-то большего, чем просто мазок на холсте.
Её серо-зеленые, глубокие и такие жалобно пустые глаза. В них абсолютно нет ничего красивого и завораживающего, но именно своей простотой они и приковывают взгляд, заставляют погружаться в них с головой, будто в море, рядом с которым она выросла. Мягкий изгиб губ почти всегда улыбается, ищет повод, за какую веселую шутку зацепиться, но её глаза никогда не смеются. Бледные тонкие плечи переходят в глубокие ключицы, которые она когда-то давно жаждала получить, и у неё это получилось. Меня всегда поражала её целеустремленность, граничащая с удивительным упрямством. Кажется, нет такой цели на свете, которую она не смогла бы достичь, если б захотела.
Стройная, не худощавая, а именно стройная, казалось бы, хрупкая фигура, но это не так. Её тело сильно, она всегда внушает своим видом и действиями другому человеку что она - не такая простушка, какими могут быть другие, она доказывает всему миру и самой себе, что имеет безграничную духовную, моральную и физическую силу.
Но это такое смешное притворство.
Любой другой может не обратить на это внимание, пройдет мимо картины, лишь мимолетно полоснув её взглядом, так и не увидев того, что она скрывает. Но я, может быть, один из очень, очень немногих людей в этой Вселенной могу увидеть. Напуганную жестоким миром девочку - вот что скрывает за собой улыбка и самодовольный, самовлюбленный характер. Холодные слезы и крики то ли боли, то ли страха - вот что скрывают за собой её пустые, не смеющиеся глаза.
Каждый раз, она пугается. Каждый раз, когда выходит мое другое "я" её глаза наливаются благоговейным ужасом. В моей памяти навсегда отчетливо сохранится момент: она, сгорбившись над моим столом, дрожащими руками, судорожно вырисовывает на бумажке цифры, пытаясь успокоиться, её длинные волосы спадают на стол, закрывая её лицо от внешнего мира. Я подхожу к ней, успокаивающе опускаю руку на плечо - она отскакивает от меня, словно от огня. Срывающимся голосом просит, даже, скорее, приказывает не подходить к ней и снова возвращается к бумажке. Тот пожелтевший листок в клетку, с криво написанными числами от одного до тридцати до сих пор сохранился у меня, как напоминание о моей оплошности, напоминание о том, что ей пока рано знать.
Она ощущает на себе взгляд. Она слишком чувствительна на такие моменты. Лицо на мгновение наливается непониманием, голова еле заметно склоняется в бок. Её звонкий голос осторожно окликает меня по имени, глаза вспыхивают в полумраке, отражая свет лампы. Вот-вот они снова нальются ужасом. Я натянуто улыбаюсь, словно в наваждении, мотаю головой из стороны в сторону, как бы говоря не обращать на меня внимание. Теперь меня разглядывает она, пытаясь заметить какие-то понятные только ей изменения, пытаясь заметить подвох.
Но у неё ничего не выходит.