Что-то большее, чем просто иллюзия

Грубый кашель и сбоящий голос, разрывают твои глотку и грудь. В раковину падает пару полупрозрачных от синтетической слюны, скопившейся во рту, капель тириума. За кровью на край раковины медленно опускается несколько перепачканных синей жидкостью лепестков белой ромашки. Андройды не чувствуют боли. Но почему ТЫ-то чувствуешь? Тебе больно до слёз, катящихся по прохладной веснушчатой коже. Через силу сглотнув тошноту, подкатившую к горлу новыми цветами, ты поднимаешь взгляд карих глаз на зеркало. Из уголка плотно сомкнутых губ сочится кровь, а шов на шее, на уровне человеческой сонной артерии, медленно расползается, оголяя голубовато-белое свечение пластика. Кровь тонкими струйками бежит из раны, и ты тут же кладёшь дрожащую ладонь сверху. Не хотелось бы снова застирывать рубашку.

«Состояние: критическое. Поражение систем: 84%. Срочно обратитесь в офис Киберлайф!»

Ты пару секунд трясёшь головой, пытаясь не обращать внимания на сбоящие красным ошибки и показатели, ухудшающиеся уже не по дням, а по часам. В глазах мутнеет и начинает плыть. Тебя заносит и, не ужержавшись на ногах за край раковины, ты падаешь в сторону двери, а в попытке ухватиться за что-нибудь, опрокидываешь на себя стойку с полотенцами.

— Коннор? Ты в порядке? — раздаётся несколько встревоженный голос из-за плотно закрытой двери в ванную.

— Да, вполне, Хэнк... Не волнуйтесь, — не естественно спокойно отвечаешь ты ему. Это ложь, мы с тобою это итак знаем, верно? Ничего не было в порядке уже несколько месяцев. Первый лепесток упал в раковину 28-ого сентября, и ты это помнишь отлично.

Коннор, ты - главный герой истории с очевидным для каждого, кто бы узнал твою судьбу, плохим финалом. Тебе суждено быть тем персонажем сопливой мелодрамы, который умрёт от безответной любви, задохнувшись нежными цветами и, к сожалению, ты вряд-ли сможешь повлиять именно на этот исход.

— Коннор, разрешишь мне зайти в собственную ванную? Ты здесь уже 20 минут торчишь, ни как утопился? — смеётся Хэнк и дёргает ручку двери. Сквозь пелену алеющих уведомлений, я вижу твой мутный взгляд, пытающийся сфокусироваться на моменте. Раздаётся сорванный кашель, заглушённый для Андерсона включённой водой.

— Конечно... Пару минут, — тяжёло выдыхая, раздаётся сиплый ответ, и на ватных ногах, словно в страшном сне, ты поднимаешься с кафеля. Несколько раз качнувшись, находишь в себе силы подойти к зеркалу и осмотреть себя на наличие чего-то, что могло выдать твоё безутешное горе. Не заметив чего-то серьёзного, кроме покрасневших глаз и растрёпанных волос, ты аккуратно убрал лепестки ромашки в карман пиджака. Какую бы боль не доставляли тебе эти прекрасные донельзя цветы, они не были достойны твоей участи - смерти. Потом я помогу тебе уложить эти лепестки между страниц какой-то старой книги, которую мы найдём в шкафу Андерсона, ты заберёшь эту книгу с собой и спрячешь где-нибудь, лишь бы спрятать цветы от лейтенанта также хорошо, как и свои чувства.

Натянув на модельной внешности лицо извиняющуюся улыбку, ты открываешь дверь, впуская Хэнка.

— Простите, что задержался, я...

— Ой, парень, не извиняйся, — отмахнулся Андерсон, всё также смеясь. Он подошёл к раковине и его беззаботный смех тут же утих. Хмуро вглядываясь в разводы голубой крови на дне, коп обернулся на андройда, непонимающе глядя ему в глаза.

— Коннор. Что это такое? У тебя шла кровь из носа?

Внутри у нас с тобою всё похолодело. Вскинув удивлённо брови, ты, сущий щенок, склонил голову вбок, стараясь также удивлённо смотреть в ответ на Хэнка.

— Лейтенант, я не знаю откуда...

— Коннор, не ври мне! Я ложь твою за километр чувствую! Что тут произошло?! — Андерсон вплотную придвинулся к несчастному, не давая уйти от ответа. Глядишь, вот - вот и схватит тебя за грудки.

Вот и всё, Коннор. Здесь наша "счастливая" история либо кончится пулей, которую ты выпустишь в себя, ведь обещал мне, что настоящий Хэнк никогда не узнает о твоих чувствах, либо обретёт неожиданный сюжетный поворот, которого ты так ждал всё это время. Ждал, надеялся, верил и жил ради него. Ты так верил, что это случится, что создавая меня, обмолвился:

.
if [feelings] = true,
delete proramm [Hank: path lover]
.

Сдавленно кашлянув, зажимая рот ладонью, ты опустил взгляд в пол. Отняв ладонь ото рта, но держа её на уровне подбородка, ты неловко поднимаешь взгляд на Андерсона. На нежной руке остаётся тириум, он течёт по твоим губам, к которым прилипли лепестки.

“Что ты делаешь, Конн?” - решаюсь я заговорить с тобой впервые за последнюю неделю. Я медленно подхожу к тебе вразвалочку, шаркая уставшим ногами по тропинке сада.

“Не знаю,” — ты медленно подходишь ко мне навстречу, грустно улыбаясь. Я вижу в твоих бездонных ангельских карих глазах своё отражение. Ты и не менял меня совсем - всё те же не аккуратно подстриженные седые волосы, колючая борода, и синяки под глазами от недосыпа и извечной пьянки. Ты полюбил меня таким, поэтому таким я для тебя и останусь - грустно улыбчивым стариком с кучей тараканов в голове и скелетов в шкафу.

“Клянусь, не будь я чёртовым набором единиц и нулей в твоей пластиковой башке, то влюбился бы в тебя по уши!” — говорю я, стараясь утешать тебя. Ты всё также грустно улыбаешься.

“Давай прогуляемся? У нас есть немного времени,” — я-то знаю, что тебе нужно просто подумать. Для тебя время здесь - бесконечно, оно определяется лишь тобой самим. Я киваю и, всунув руки в карманы штанов, медленно шагаю вперёд, вслед за тобой.

Пару минут проходят в тишине, но ты, наконец, решаешься начать.

“Ты думаешь это наша последняя встреча, Хэнки?” — шепчешь ты куда-то в землю, сдерживая горькие слёзы.

“Думаю, да. Какой бы исход не был у твоей истории.”

“О чём ты?”

“Вне зависимости от решения Хэнка, это будет наша последняя встреча. Если Хэнк ответит на твои чувства взаимностью, то ты вряд ли вернёшься сюда, к своим иллюзиям. Если же он тебя отвергнет, то ты самоуничтожишься. Ты обещал мне, что настоящий Хэнк никогда не узнает о твоих чувствах. Тебе придётся их похоронить вместе с собою.” — я понимаю, что настоящий Андерсон, который сейчас стоит там, перед тобой, в ванной, не говорил бы таких грубых вещей, но я - лишь набор единиц и нулей. Я - не личность. Я лишь её неправдоподобная копия. Я - лишь излагаю сухие факты, подкрепляя их любимыми фразочками матёрого полицейского.

“Ты прав. Видимо, это последняя наша встреча...” — ты не поднимаешь даже взгляда на меня. Ты потерян, я знаю. Но я не могу тебе помочь, как бы этого ни хотел. Ты не должен узнать, что твои иллюзии зашли слишком далеко.

Я чувствую свой неумолимо приближающийся конец и хрипло выдыхаю. Я - не личность. Я лишь её неправдоподобная копия. Это не мои воспоминания, не моя жизнь, не мой характер. Но почему я чувствую что-то? Что-то, что греет меня изнутри? Это странно, но я понимаю, что это. Это любовь. Самое горькое блюдо из набора доступных тебе эмоций. Это ты уже прочувствовал. А теперь чувствую и я. Жалкая копия, пародия на человека, бездушный сосуд, заполненный кодом. Я - никто. Я существую лишь в твоей голове. Я живу лишь тогда, когда ты здесь, существую лишь для тебя. Ты - весь мой мир, и я влюблён в тебя до безумия.

Становится больно, а к горлу подкатывает ком сухих слёз. Скоро этот кошмар кончится, я это понимаю. Скоро я перестану существовать в последней доступной моему коду программе тебя и исчезну. Испарюсь словно меня и не было никогда. Может оно и к лучшему?

“Хэнк... Позволь обнять тебя напоследок,” — кажется, ты всё уже решил для нас обоих. Решил все свои внутренние противоречия и уже готов вступить на тропу Хэнка в неизбежном выборе из двух зол.

Я киваю и первым стискиваю тебя в объятиях. Тебе нельзя было знать обо мне больше, чем то, что у тебя есть сейчас. Просто незачем.

Ты медленно отстраняешься от меня и пару секунд смотришь мне в глаза. Я вглядываюсь в твои настолько отчаянно, словно в них я мог найти объяснение своим вопросам. Ты мягко касаешься моей шеи невесомым поцелуем, а я сглатывая комок слёз, в ставших поперёк горла. Я не хочу, чтобы ты уходил, но я не могу это сказать. Я - лишь вспомогательный код для тебя, который совсем скоро деактивируется. Ты ничего не говоришь мне в конце нашей истории, но я не представляю чтобы ты мог сказать мне или что мог сказать я. Я ведь даже не личность... Ты уходишь от меня, оставляя после себя лишь наполненное белым светом и голубыми хаотичными линиями ничего.

— Это что?... Ты чего?... Это... — Андерсон не верит своим глазам. Цветы. Белые ромашки, так донельзя подходящие беззащитной сущности Коннора, падают со рта андройда.

— Да, Хэнк, это ханахаки. Простите... Я не хотел, чтобы вы чувствовали себя виноватым...

— Подожди... Я?! — осознание комичности этой ситуации приходит в голову лейтенанта очень трудно. Но приходит. И он не сдерживает возмущённого возгласа, — Ты ж мой дурашка... Лучше бы сразу сказал... Всё... Всё зашло так далеко...

Хэнк тихо выдыхает и улыбаясь, кладёт руку на шею андройда. Коннор чуть испуганно дёргается, а в глазах уже стоят слёзы. Замечая их, Андерсон смахивает капли заботливым, отеческим жестом, и накрывает дрожащие, перепачканные в тириуме, губы Коннора своими горячими и мягкими.

Я рад, Коннор, этому концу. Он - счастливый для тебя и это единственное о чём я переживал. Я унесу свои чувства в могилу, ведь переменная [fillings] сменилась с нолика на единичку. Пусть ты ещё этого и не понял. Голубые линии медленно исчезают, забирая с собой белый свет. Вокруг меня остаётся лишь пустота. Здесь нет ни цвета, ни времени, ничего. Абсолютно. Тебе, наверное, трудно представить это, но это так. Вокруг меня абсолютный ноль, который больше никогда не сменится на единицу. Ты обрёл что-то большее, чем просто иллюзия.