Глава 7: Пустота
Дом Чонов был полон звуков: размеренных шагов прислуги, шуршания щёток по полу, отдалённого звона посуды, глухих голосов за дверями. Всё это звучало, как через вату — будто мир стал тише, или, возможно, Тэхён просто перестал его слышать.
Он не выходил из своей комнаты. Уже третий день.
Ни одной жалобы. Ни слезы. Ни просьбы. Только пустой взгляд, устремлённый в точку на полу. Он больше не смывал запах с себя. Больше не пытался бороться.
Когда вошла горничная — молодая омега с добрыми глазами — и, увидев его состояние, ахнула, Тэхён лишь вяло повернул голову. Он не удивился, что на её лице сначала мелькнуло сострадание, а затем испуг. Он был уверен — она не скажет ни слова. Здесь никто не говорил.
Вечером, когда за дверью раздались шаги, Тэхёна прошила паника. Он даже не понял, как оказался под кроватью, сжав колени к груди, затаив дыхание, будто ребёнок, прячущийся от чудовища. И когда дверь распахнулась — он не дышал.
Но это был не Чонгук.
Это был Хёнмин — младший брат Чонгука. Тихий, осторожный, почти незаметный. Он всегда держался в стороне, но Тэхён иногда ловил на себе его странный, тягучий взгляд. Не вожделеющий — скорее внимательный. В нём было что-то тревожное, будто он пытался разглядеть трещины под кожей.
— Я... я просто хотел убедиться, что ты... жив, — прошептал он, стоя на пороге.
Тэхён не ответил. Он смотрел на него из-под кровати, как зверёк, загнанный в угол.
— Он... бывает... жестоким, — добавил Хёнмин тихо, почти извиняясь. — Я знаю. Я видел. С детства.
Эти слова ударили по Тэхёну так, будто кто-то сорвал повязку с давно гноящейся раны. «Я видел». Кто-то видел. Кто-то знает.
Но ничего не изменилось. Даже при знании. Даже при молчаливом сочувствии.
Тэхён вылез из-под кровати только тогда, когда услышал, как захлопнулась дверь. Он медленно подошёл к зеркалу. Посмотрел на себя — глаза ввалились, губы стали бескровными. Он не узнал этого человека. Омега. Муж Чонгука. Игрушка в золочёной клетке.
"Ты теперь мой. Всегда."
Он закрыл лицо ладонями. И на этот раз, наконец, позволил себе заплакать. Беззвучно. Сдавленно. Горько. Это были слёзы не боли — это были слёзы исчезновения. Он уже не чувствовал, где заканчивается он сам. Только знание: завтра всё повторится.
Он встал. Медленно. Уверенно. Подошёл к двери и повернул ключ. Впервые. Он знал, что это не остановит Чонгука, если тот захочет войти. Но это был жест. Маленькое, едва заметное сопротивление.
Он был сломлен. Но ещё не уничтожен.
Тихая ночь накрыла особняк, словно чёрный саван. Луна высоко зависла над крышами, заливая серебром каменные плиты внутреннего дворика. Внутри было так же безмолвно, лишь изредка скрипели деревянные балки под весом времени — и чужих грехов.
Тэхён сидел на краю кровати, кутаясь в лёгкое покрывало, прижав колени к груди. В горле першило от сдержанных слёз, в висках стучала тревога. Замок, который он поставил на дверь, был хрупким, почти символичным — детским вызовом монстру. Но это был его единственный способ сказать хоть что-то в мире, где никто не слушал.
Он знал, что Чонгук вернётся. Поздно, как всегда. С запахом чужого тела на коже. И с тем особым блеском в глазах — как у хищника, только что насытившегося и искавшего новую игру.
Тэхён молился, чтобы Альфа не заметил. Или — не придал значения.
Но, когда посреди ночи по коридору раздались шаги, тяжёлые, уверенные, холод пронзил Тэхёна с новой силой. Он сжал край одеяла, вжимаясь в подушку. Шаги остановились у двери. Тишина. Затем — щелчок ручки.
Закрыто.
Несколько долгих секунд — мёртвый вакуум.
А потом — удар. Сильный, глухой. Дверь содрогнулась. Второй. Третий. Как будто сама ночь взбесилась. Замок треснул, хлопнул, и деревянное полотно распахнулось, врезавшись в стену.
На пороге стоял он.
Чонгук.
Его силуэт — чёрная тень в проёме. Взгляд — ледяной, сверкающий. Лицо — неподвижное, как высеченное из мрамора. Но внутри этого спокойствия пылала ярость. Молчаливая, смертельно опасная.
— Ты... запер дверь, — произнёс он тихо. Голос не повышался. Не нужно было.
Он сделал шаг внутрь, и воздух словно сгустился. Комната стала тесной. Тэхён попытался встать, но ноги не слушались. Он был бледен, губы дрожали. Он хотел извиниться. Хотел объяснить. Но язык будто прилип к нёбу.
— Это было... мило, — прошипел Чонгук. — Жалкий, но... трогательный жест. Думаешь, если спрячешься за деревяшкой, я не доберусь до тебя?
Он подошёл вплотную. Тэхён не отводил взгляд — как олень перед волком. Сердце билось в груди, как птица в клетке. Он знал: сейчас будет худшее.
Чонгук схватил его за подбородок, сжав так, что скулы заныли.
— Ты забыл, кто ты. И где ты. Я не позволю тебе даже думать о свободе, понял?
Тэхён сжал губы, борясь с дрожью, но в глазах — не было слёз. Только немой страх. И боль.
— Я покажу тебе, — прошептал Чонгук. — Что бывает с теми, кто ставит преграды между мной и тем, что принадлежит мне.