Глава 1.
Лоренцо Моретти
— Лоренцо, кого я вижу! — Джонсон улыбнулся, оглядывая комнату и привычно оценивая обстановку.
— Братец! Добро пожаловать! — радостно воскликнул я, проводя его внутрь.
— Вижу, что тут всё в самом разгаре? Как всегда — опоздал! — с усмешкой бросил Джонсон, опираясь на стол.
— Наверное, очередная шлюха не могла оторваться от твоего члена? — вмешался Мусо, потягивая коньяк и хмыкая.
— О, да! Эта сука любит его, — рассмеялся Джонсон.
Я налил себе виски, задумчиво глядя на собравшихся.
— Что у нас по территориям? — спросил я, пытаясь скрыть беспокойство.
— Хуево, Лоренцо, — ответил Джонсон, опуская взгляд. — Лацио давит, не отступают. Наши парни в обороне, но ситуация напряжённая.
— Серьёзно? — нахмурился Мусо. — Нам нужны жёсткие меры, а не игры в кошки-мышки.
— Согласен, — кивнул я. — Нужно вернуть контроль. Никто не должен сомневаться, кто здесь хозяин.
— А что с наличными? — спросил Мусо. — Деньги на руках?
Я улыбнулся, будто держа козырь.
— Скоро поймаю свою добычу. — Голос стал холодным и уверенным.
— Добычу? — переспросил Джонсон, нахмурившись. — Кто именно?
— Фелиция Делакруа, — ответил я, крепко сжав кулаки. — Она перешла мне дорогу. Слишком много значит для них и для нас. Если я её не возьму под контроль, кто-то другой это сделает.
— Ты действительно собираешься ради неё всё ставить на карту? — усмехнулся Джонсон. — Лоренцо, ты всегда был безумцем.
— Может быть, — пожал я плечами. — Но без риска не бывает власти.
Фабио, мой верный помощник, тихо подошёл и произнёс:
— Дон Лоренцо, всё готово. Парни на местах, машины ждут команды.
Я встал и посмотрел в окно, где медленно темнела улица.
— В нашем деле либо хозяин, либо мёртвец. Фелиция будет моей.
— Вот это настрой! — сказал Джонсон, вставая. — С таким лидером даже смерть боится.
— Надеюсь, ты готов к войне, Лоренцо, — добавил Мусо. — Она забирает всё — кровь, пот, слёзы.
— Я готов, — ответил я. — Мы играем по своим правилам. И победим.
***
Фелиция Делакруа
Мой разум путался, словно запутавшийся в тёмной паутине. В глазах темнело, дышать становилось всё тяжелее. Бог ты мой... Сквозь туман доносились мужские голоса, но я смогла различить лишь одно:
— Босс, она в отключке. Ваш приказ выполнен.
Это были последние слова, которые я услышала перед тем, как сознание окончательно покинуло меня.
Когда я очнулась, мир вокруг казался чужим и размытым. Тяжесть давила на грудь, каждое вдохновение — как борьба с невидимой стеной. Голова кружилась, будто кто-то сжал виски железным кольцом. Я открыла глаза — но передо мной была лишь полумрак, едва различимые очертания мебели.
Запах сырости, смешанный с терпким ароматом старого дерева и кожи, проникал в ноздри, вызывая тревогу. Где я? Ощущение дезориентации охватило меня, будто я потерялась в чужом мире.
Сердце бешено колотилось, а мышцы дрожали от страха и бессилия. В ушах звенело, каждый шорох отзывался громким эхом.
Я пыталась вспомнить, как сюда попала, что произошло — но память была словно затуманена. Одно знала точно: я больше не в безопасности.
Осмотрелась и поняла — я в подвале. Это какая-то ужасная шутка?
Руки крепко связаны, верёвка впивалась в кожу, но разорвать её невозможно. С ужасом дергаю руки, пытаясь освободиться, но движения тщетны.
— Помогите! Выпустите меня отсюда! — кричу во всё горло, голос срывается от паники, но в ответ — гробовая тишина.
Слёзы катятся по щекам, смешиваясь с жаром страха, что охватил меня с головой. С каждой минутой чувство бессилия растёт, сердце будто готово вырваться из груди.
— Помогите! — кричу снова, и в этот момент слышу, как медленно скрипит железная дверь. Чёрная дверь, отделяющая меня от внешнего мира, открывается.
В комнату входит мужчина. Свет слишком яркий, чтобы разглядеть его лицо, и я вынуждена щуриться.
— Кто вы? Отпустите меня! Вы знаете, кто я? — пытаюсь подняться на ноги, но руки сковывают движения. Паника затуманивает разум, но я стараюсь сохранять ясность.
— Знаю, дорогая. Именно поэтому ты здесь, — звучит тяжёлый, ровный голос, холодный и безжалостный. — А кто я... узнаешь позже.
Он медленно разворачивается и выходит, дверь с громким лязгом захлопывается за ним.
В комнате снова тишина, но теперь она кажется ещё страшнее. Холод пронизывает до костей, отчаяние медленно съедает надежду.
Руки судорожно пытаются найти слабое место в узлах, но верёвка словно срослась с кожей.
Закрываю глаза и вспоминаю все молитвы, которые знаю, не зная, помогут ли они, но они вселяют хоть какую-то надежду.
Я пытаюсь вернуть воспоминания утра: как выходила из дома, шла по улице, ощущая жаркое лето на коже... Но память словно затуманена, и вдруг — резкое, внезапное прикосновение чужой руки. Тёмная фигура мелькает перед глазами. Страх пронизывает всё тело. Боль рвёт меня на части... и мир погружается в бесконечную, холодную тьму.
Словно тону в безмолвном море, где нет ни времени, ни пространства. Сознание медленно уходит, растворяясь в пустоте. Все звуки, запахи, даже чувства исчезают, оставляя меня в ледяном покое.
Я открываю глаза — медленно, словно после долгого сна. Сажусь и прижимаюсь к холодной стене. Сердце бешено колотится, дыхание прерывистое. Холод пронизывает до костей, тело отзывается болью и слабостью.
— Быстро ты отключаешься, — звучит мужской голос, хриплый и суровый. Рука мягко, но решительно смахивает с моей щеки влажные следы слёз и пота.
Я вздрагиваю, пытаясь разглядеть фигуру в темноте.
— Зачем я вам? — голос дрожит, едва слышу свои слова.
— Знаешь, Фелиция... — мужчина встаёт и начинает неспешно ходить по подвалу, тишина висит между нами, словно натянутая струна. — Иногда дети должны платить за ошибки родителей.
Я смотрю на него, пытаюсь собрать мысли, но голова кружится.
— Кто ты? — спрашиваю, несмотря на страх, в голосе появляется решимость.
Он подходит, опускается на корточки, взгляд становится проникающим и холодным.
— Я — Лоренцо Моретти, — произносит медленно, вкладывая власть и угрозу в каждое слово. — Ты попала в моё царство, Фелиция. Здесь правила мои.
Он слегка наклоняется, глаза сверкают в полумраке.
— Моретти? Нет, не может быть! — выдыхаю, голос дрожит от ужаса и недоверия.
— Может, малышка, — усмехается он, и в смехе слышится ледяная безжалостность. — Видишь, какая встреча. Судьба, игра или жестокий каприз жизни.
Он медленно отступает, оставляя меня одну в холоде, который проникает глубже, чем физический — прямо в душу.
Руки сжимаются в тугие кулаки, верёвка впивается в кожу, но боль — лишь фон для огня, что разгорается внутри. Это смесь страха, злости и той безумной решимости, которая держит меня на грани.
— Что ты хочешь от меня? — шепчу, пытаясь сохранить хоть какую-то твердость в голосе.
Лоренцо наклоняется ко мне, тень его фигуры накрывает, словно тёмное одеяло без надежды.
— Хочу, чтобы ты была моей. Моей — навсегда. Игрушкой, которая не сможет уйти. Пешкой, чьё сопротивление только развлечёт меня. — Его глаза горят опасным огнём, в них плещется одержимость, холод и жестокость.
— Твой отец, твой брат — они зашли слишком далеко, связались с теми, кто не прощает ошибок. А ты — наказание за их грехи.
Слова застревают в горле, сердце сжимается под грузом безысходности.
— Никогда. Никогда этого не будет! — вырывается из меня тихий, но полный отчаяния протест.
Он улыбается — не по-человечески, а как зверь, которому принадлежит весь мир.
— О, Фелиция... Ты даже не представляешь, что тебя ждёт.
Дыхание Лоренцо горячее и горькое, словно дым табака и ядовитая смесь горечи. Его пальцы обхватывают мой подбородок, холодные и жестокие, приказывают молчать.
— Никому не нужна твоя жалость. Никто не придёт на помощь.
Его слова — приговор и вызов одновременно. Я пытаюсь закричать, но голос срывается, горло сжато стальной хваткой.
Вместо слов я плюю ему в лицо — последнее, что могу противопоставить этой тьме.
Взгляд его мгновенно темнеет, глаза наполняются яростью.
— Ты посмела? — прорычал он и с безжалостной силой сжал шею. Дыхание перехватывает, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, мышцы скованы паникой и страхом, воздух покидает лёгкие, тело немеет. Но внезапно он отпускает.
— Не сегодня. Ты ещё слишком нужна. — Его голос глух и насмешлив, когда он встаёт. — Фабио!
В подвал входит высокий, безэмоциональный мужчина с холодным взглядом.
— Да, босс?
— Мори голодом эту сучку. Руки развяжи, — приказывает Лоренцо и исчезает за дверью, оставляя меня одну с ледяной пустотой.
Фабио тихо подходит и развязывает мои руки.
— Фабио, помоги... — голос ломается, глаза полны безысходной мольбы.
Он молчит, забирает верёвку и уходит, оставляя меня в тишине и сырости, где холод прожигает до костей. Лишь тяжёлое дыхание нарушает мёртвое молчание.
Я пытаюсь удержать себя в этом аду, но тело дрожит, предательски слабеет от страха, бессилия и холода. Пальцы ищут шею — боль пронзает как холодное лезвие. Следы его пальцев — как клеймо.
Лоренцо... чертовщина.
Я уползаю в самый тёмный угол, сжимаю колени к груди, обвиваю их руками — словно пытаюсь склеить разбитое сердце и не дать себе разлететься на тысячи осколков. Слёзы жгут глаза, медленно стекают, капают на холодный бетон.
Я хочу домой — в ту тёплую постель, где пахнет чистым бельём, не гнилью и сыростью. Хочу есть до ломоты в животе, пить, чтобы ледяная вода смыла всю эту горечь и пустоту.
Но здесь — только тьма, страх и Лоренцо.