Глава 1. Макаруны
Летние каникулы закончились.
Три месяца беззаботных путешествий, новых впечатлений и долгожданного отдыха прошли, словно сон. Мы с семьёй успели посетить столько удивительных мест — Париж, Венецию, Барселону. Ароматы свежих круассанов, вкус итальянского мороженого, мягкие морские волны — всё это теперь казалось далёкой сказкой.
И вот я снова здесь, в серых стенах университета, с запахом старой мебели и пыльных учебников. По коридору разносился гул голосов — студенты сновали туда-сюда, делились воспоминаниями о лете, смеялись, кто-то искал расписание на доске объявлений.
Как только я вошла в корпус, меня тут же окликнули:
— Боже! Адель, ты такая красивая! — Ната буквально подлетела ко мне, обняла и отстранилась, внимательно осматривая с ног до головы. — И загорела, и фигура какая! Ну ты посмотри на себя!
— Как будто только что со съёмок для журнала! — поддержала Лаура, поправляя свою идеально заплетённую косу, которая каскадом спадала на плечо.
Я улыбнулась, отмахиваясь:
— Девочки, хватит, а то я сейчас зазнаюсь. Лучше расскажите, что я пропустила, пока отдыхала.
Мы медленно двинулись по коридору, пробираясь сквозь толпу первокурсников, которые пытались понять, где их аудитории. Лаура, прищурившись, посмотрела в сторону шумной группы парней:
— О, знакомые лица. Ну, ты пропустила многое, но самое главное — это...
Она сделала паузу, будто собиралась сказать что-то грандиозное.
— ...вечеринка у Даны, — продолжила она, перегнувшись ко мне поближе. — Там был Маттео. Фишер. И знаешь, что случилось?
Я с интересом подняла бровь:
— Не томи, рассказывай!
Лаура буквально засияла:
— В общем, какой-то тип начал приставать к Дане. А Маттео, как всегда, решил, что это его дело, и набросился на него с кулаками. Я тебе говорю, это было что-то!
Ната подхватила её рассказ, понизив голос:
— Там всё закончилось не просто дракой, а заявлением в полицию. Этот тип требует с Маттео деньги, чтобы забрать заявление.
Я закатила глаза:
— Ну это так похоже на Фишера. У него всегда одно и то же: сначала делает, потом думает.
С Маттео я была знакома ещё со школы. Он всегда лез в драки, особенно если это касалось кого-то из наших. А уж когда дело касалось Даны, его бывшей, он терял голову. У них были странные отношения: все знали, что они вместе, но никаких подробностей не слышали.
Мы вошли в аудиторию, заняли свои места на заднем ряду. Я достала блокнот и ручку, но писать ничего не собиралась. Вместо этого с интересом слушала девочек, которые никак не могли остановиться:
— Кстати, Ната! — вдруг воскликнула Лаура, поворачиваясь к подруге. — Расскажи ей про того нового препода.
Ната фыркнула:
— Да, в общем, говорят, он какой-то невероятный. Строгий, но красавчик. Ещё и молодой.
Я не сдержалась и засмеялась:
— Молодой преподаватель? Что-то не верится. У нас тут все обычно лет по сто выглядят.
Ната только пожала плечами:
— Ну, увидишь сама.
В этот момент в аудиторию вошла наша преподавательница, Антония, и все мгновенно притихли. Она оглядела нас поверх очков и строго произнесла:
— Девочки, достаточно болтать. Напоминаю, вы уже на втором курсе. Веселье закончилось, теперь только серьёзная работа.
Я подавила улыбку и покачала головой. Ну конечно, кто же ещё мог так идеально испортить нам настроение, как не Антония?
После пары мы с девочками направились в любимую кофейню прямо в корпусе. Маленькая уютная комната с запахом свежего кофе всегда была нашим спасением после долгих лекций. Ната заказала капучино, Лаура — латте и круассан, а я ограничилась чёрным кофе.
— Ну что, рассказывай! — Ната ткнула меня ложечкой. — Как там твои путешествия?
Я улыбнулась, отхлебнув кофе:
— Великолепно. Мы с родителями проехали почти всю Европу. Париж, Венеция, Барселона...
— Ох, Париж! — мечтательно протянула Лаура. — Ты ела там эти... как их... макароны?
— Макаруны, — поправила я. — Да, и они восхитительны.
Мы засмеялись, но вдруг разговор сменил направление.
— Адель, ты собираешься подавать заявку? — спросила Ната, и её голос стал серьёзным.
Я удивлённо посмотрела на неё:
— Заявку?
— На танцы! Сейчас же идёт набор в ту студию, о которой ты мечтала.
Лаура кивнула, соглашаясь:
— Это твой шанс, Адель
Я замолчала, опустив взгляд. Танцы... Это слово всегда вызывало во мне противоречивые чувства.
— Я не знаю, девочки. Это ведь большая ответственность. У меня был танец, но он построен на партнёрстве. С Карлом.
В голове всплыли воспоминания о прошлом году. Я готовила номер, репетировала с Карлом... и всё рухнуло. Мы расстались за день до экзамена, и я так и не смогла туда пойти.
Лаура наклонилась вперёд:
— Карл— это прошлое. Ты же сама говорила, что скучаешь по танцам.
— Партнёр? — с сомнением спросила я. — Где я его возьму?
Ната улыбнулась, будто я задала глупый вопрос:
— Найдём! Только скажи «да».
Я закусила губу, раздумывая. Это был мой шанс, но страх сделать ошибку сковывал меня.
— Ладно, я подумаю, — наконец сказала я.
Ната подняла кружку, подмигнув:
— Это значит «да».
Мы засмеялись, а внутри меня снова зажглось то самое чувство, которое я давно пыталась подавить.
***
Танцы — это часть меня, что-то неотделимое, как дыхание или сердцебиение. Они всегда были рядом, сколько я себя помню. Началось всё, когда мне было шесть лет. Тогда я даже не знала, что такое настоящий танец.
На одном из праздников во дворе играла музыка, взрослые проводили конкурсы. Один из них был танцевальный. Приз — кукла с огромными глазами и длинными волосами. Как сейчас помню, как я стояла в сторонке, держа маму за руку, пока ведущий объявлял правила. И вот прозвучало: «Кто хочет получить куклу — выходите танцевать!»
Не раздумывая, я отпустила мамину руку и выбежала в центр. Я начала двигаться, как могла: махала руками, прыгала, кружилась, даже не попадая в ритм. Это больше походило на хаос, чем на танец, но тогда я об этом не думала. Я просто была счастлива.
Куклу я, кстати, выиграла. Но дело было не в ней. Тогда, среди смеха и аплодисментов, я впервые поняла, каково это — быть свободной. Танцы стали моим способом выразить себя, выплеснуть все эмоции, почувствовать настоящую радость.
Когда я немного подросла, эта любовь не исчезла — напротив, стала сильнее. Я попросила родителей отвести меня на танцы, и они согласились. Меня записали в небольшой кружок. Мы занимались в обычной школе, в актовом зале. У нас не было зеркал, только вымытый до блеска пол и старый магнитофон, который иногда заедало. Но мне было всё равно — главное, что я могла танцевать.
Каждое занятие становилось для меня праздником. Я обожала разучивать новые движения, готовиться к выступлениям. Особенно мне нравился процесс: когда сначала ничего не получается, но ты продолжаешь пробовать, снова и снова, пока вдруг, словно по волшебству, всё не начинает складываться.
Но однажды всё изменилось. Я тогда уже готовилась к своему первому настоящему выступлению. Мы разучивали сложный номер, и я так старалась, что не замечала усталости. На одной из репетиций я слишком резко прыгнула, неудачно приземлилась, и острая боль пронзила ногу.
Растяжение связок. Это был приговор. Врачи сказали, что мне нужно долго восстанавливаться и о танцах придётся забыть. Я помню, как плакала дома, прижимая к себе очередную куклу, которую купили родители, чтобы утешить меня. Они говорили: «Ты поправишься, обязательно вернёшься!» Но мне тогда казалось, что всё кончено.
Когда моя нога зажила, кружок закрылся. Я снова почувствовала себя потерянной. Мы пытались найти что-то другое, но в нашем городе не было достойных студий. Всё свелось к спорам и слезам, и в итоге я перестала заниматься.
Но танцы никуда не ушли. Я продолжала двигаться под музыку у себя дома, в комнате, когда никто не видел. Это была моя личная территория, мой способ вспомнить, кто я.
Год назад появилась возможность — открылась новая студия, о которой я могла только мечтать. Я подала заявку, приготовила танец. Но мне сказали, что ему не хватает чего-то важного.
— Возьми партнёра, — предложил преподаватель.
Я позвала Карла. Он всегда поддерживал мои идеи, и на этот раз не отказал. Мы репетировали, готовились. Но за день до экзамена мы расстались.
В тот день я не смогла прийти. Не смогла заставить себя танцевать. Так всё и закончилось.
Но знаете, что странно? Я всё равно не могу без танцев. Они словно зовут меня. Даже сейчас, когда всё кажется таким сложным, я чувствую это желание — выйти на сцену и снова двигаться.