Глава 18
Даня
Три дня спустя
Внизу, во дворе, приглушенный женский смех.
У бати гости — его наставник. Женщина, которая взяла его на поруки в начале карьеры. Настоящий монстр адвокатуры. Мамонт. Ей примерно семьдесят, от дел давно отошла. Она местная, но уже лет двадцать живет в Москве. Батю неоднократно звала к себе, но из-за меня он не поехал.
Проходя мимо боксерской груши в углу, врезаю по ней кулаком.
С людьми в последние дни я общался только по необходимости, потому что все неимоверно бесит. Повезло, что батя два дня провел в командировке и переваривать битое стекло я смог в относительном одиночестве.
Откопав в перекрученной простыне телефон, снимаю его с зарядки и сажусь на кровать.
Несколько пропущенных звонков, один из них от Рафы. Нажимаю вызов и после двух гудков слышу:
— Ты куда провалился?
— Занят был.
На тумбочке валяется джойстик от игровой приставки, обмотанный строительным скотчем — это примерно то дело, которым занимался все утро, но после поцелуя со стеной гаджету это не помогло.
Единственное, что у меня отлично выходило в эти дни, — стрижка газона и помывка машины. В остальном я гребаный молоток — могу только портить и калечить, иногда просто по неосторожности.
— У тебя медовый месяц, что ли? — посмеивается Рафа.
— Типа того.
— Моня яхту снял, днюху празднует. Поедешь?
— Нет.
— Вылезай из койки, — смеется. — Хер сотрешь под корень. Малой привет…
На заднем фоне у него музыка, и она лупит мне по мозгам.
— Она не со мной. Мы расстались.
Степень его замешательства я измеряю длиной возникшей паузы. Он переваривает не так уж долго, но все вокруг меня неимоверно бесит, и эта пауза — тоже.
— А-а-а… — тянет. — Почему?
— Она сохнет по-другому мужику, — доношу суть ситуации.
— Откуда информация?
— Выводы и наблюдения.
— Палач, — режет Рафа. — Ты совсем дебил?
— Не знаю, — говорю честно.
Анализировать ситуацию я просто заебался и сейчас не фильтрую слов.
— Она по тебе сохнет, придурок, — заверяет друг. — Там же на лице все написано. Че ты хочешь от нее? Татухи с твоим именем?
Я и сам поверил, что сохнет, но видел, как она смотрела на того придурка. И при первой же возможности прыгнула к нему в тачку.
Дурочка…
Имени его я не помню, но два года назад ему от меня нехило влетело. Как раз из-за его бездействия на одной тусовке чуть не изнасиловали девушку. Он знал, что с теми придурками ей лучше никуда не ходить, но видел и не остановил. Возможно, мозгов не хватило, а может, просто было по фиг, но наехал я на него сильно. Морду не бил, но руку выкрутил.
“Мы просто разговаривали…”
Я верю, блядь. Но подобные финты от Влады я видел огромное количество раз, и это дежавю — просто отрава ебаная.
Однажды я закрыл дверь за своими родителями и остался дома один. Они уехали в магазин за продуктами, и я больше их не видел. В прямом смысле. Их хоронили в закрытых гробах — машина взорвалась. Отец был прокурором, вел большое дело.
Это были нулевые, его сюда перевели из Красноярска, а за ним и младший брат подтянулся. Только-только после универа…
Тот день научил меня с людьми прощаться. Отпускать, не привязываться. Правда, на это не один год ушел, но в случае с Юлией Гаврилиной просто без вариантов. Какую бы херню она ни творила, я готов всему найти оправдание: замес с Чупой — слабоумие и отвага, побег с дачи Рафы — кривая оценка местности, прогулка с «другом»… оправдание я пока ищу…
Я уехал из города именно для того, чтобы держаться подальше от «Четырех сезонов». Чтобы от нее держаться подальше. Слишком велико желание снова наступить себе на глотку и довериться девушке, в которую я пиздец как влюблен…
Злость стопорит. И не только она.
— Я херни ей наговорил, — сообщаю в трубку.
— Извинись, — отзывается Рафа.
— Она не извинит, — озвучиваю то, в чем не сомневаюсь ни разу.
— Откуда ты знаешь?
— Интуиция.
Даже несмотря на эффект, у меня получается достать из памяти слова, которых произносить не стоило. Я знаю, что мне их не простят.
Да я и произносил их, чтобы добиться этого наверняка. Знал, что задену за живое и ни хера не стеснялся. Знал — с ней так нельзя, но разозлился настолько, что сдавать назад вообще никогда не планировал.
Я лох ссаный. Хочу сдать назад. Хоть уже и не уверен, что когда-нибудь еще стану выигрывать для нее медведей. Мое доверие… схлопнулось, но я готов и суррогат жрать. Вот такой я лох ссаный…
Тру ладонью глаз, слыша закономерный вопрос:
— Ты уже пробовал?
— Нет.
— Ты боишься, что ли?
— Что меня на хер пошлют? — спрашиваю раздраженно. — Да, боюсь. Ты сам-то часто извиняешься?
— Нет. Но я и не косячу.
— Уверен? Может, просто не заметил?
— Ты меня в ступор вогнал.
— Мне идти надо, — говорю, снова слыша голоса на улице. — Пока.
Бросив телефон на кровать, пару минут изучаю потолок.
По всему дому работают кондиционеры, окна наглухо закрыты, но все равно чувствую запах жареного на мангале мяса, а еда мне в глотку не лезет.
Выйдя из комнаты, спускаюсь вниз. Я на пять минут отошел — футболку надеть. Плечи сильно печет, даже несмотря на то что пять вечера.
— Давай подменю, — оттесняю батю от мангала.
Его гостья пришла не одна. С ней внучка, мы ровесники. Пересекались когда-то в детстве. Теперь у нее грудь третьего размера, а у меня рост метр восемьдесят пять. Из вводной информации: собирается замуж за какого-то московского адвоката, династический брак.
Батя возвращается в шатер, там накрыт стол. От нас двоих никто никогда подвигов не ждет, так что все скромно: салаты какие-то ресторанные, зелень и коньяк. Батина гостья другой алкоголь не пьет, и с этим она грамотно обращается — не пьянеет.
— Даня, — оборачиваюсь на звук своего имени. — Игорь сказал, ты начинающий бизнесмен. А как же юрфак? Я думала, ты по семейной дорожке пойдешь, — продолжает.
— Это не мое, — отвечаю, ворочая шампуры.
Жарко так, что под футболкой я уже весь мокрый, но ждать дня полегче в августе не стоит.
— Я поступил на юрфак, потому что старший настоял, — поясняю. — Сказал, чем бы я ни занимался по жизни, юридическое образование пригодится.
— Не могу не согласиться, — улыбается. — И чем же ты в итоге занимаешься?
— Пробую разное. У меня прокат горнолыжного снаряжения уже пару лет, в этом году с другом планируем открыть свой тренажерный зал. Хотим разрастись до сети, но начнем пока с одного зала.
— Ты катаешься? — подает голос Саша, ее внучка.
Она загорает у бассейна, поднимает поля шляпы, чтобы на меня посмотреть.
— Да, — отвечаю. — Но я не профи.
— Мы с друзьями катались здесь этой зимой, — говорит. — Если бы знала, взяла бы снаряжение в аренду у тебя.
— Обращайся, если что.
Вечеринка затягивается до темноты. В целом никакого напряга, если бы не мое смертельное желание пойти разнести еще один джойстик. Сидеть на месте сложно. Не терять нить разговора — тоже. Я вообще не здесь, и периодически создаю о себе впечатление, как об имбециле…
Когда отправляюсь в дом, чтобы поссать, на обратном пути вижу стоящую у холодильника Сашу. Она собирает волосы в пучок на затылке и поясняет:
— Я за водой.
— Угу, — иду к дверям во двор.
— Жарко, — жалуется. — Мы в основном на Бали отдыхаем, мне климат подходит, а здесь лет семь не была. Все как-то изменилось, расстроилось.
— Есть немного…
— Устроишь мне маленькую экскурсию? Мы завтра уезжаем, а я ни разу в город не вышла. Все время в отеле просидела, у бассейна.
— Без проблем.
— Супер, — улыбается. — Только бабулю нужно в отель завезти.
Судя по всему, мозговая активность, которая сделала меня молотком, слегка подточила энергию, потому что желание выходить из дома у меня соответствует аппетиту — оно лажовое, но и сидеть на месте, как показала практика, аналогично хуево.
В душе делаю похолоднее воду, чтобы она меня взбодрила и заодно прикончила эрекцию, которая продолжает стабильно генерировать неудобства, но дрочить мне надоело.
Напрягаю мышцы ног и ягодиц, давая крови в члене время, чтобы рассосаться, но, когда натягиваю шорты, в трусах под ними все еще тесно.
Застолье плавно перетекает в чаепитие и заканчивается с моим появлением. От гостей по всему дому смешанные запахи женских духов, и они тут же перемещаются в мою машину, когда женщины занимают задние пассажирские сиденья.
— Не гони, — напутствует батя, останавливаясь в воротах.
Засунув руки в карманы шорт, он раскачивается на пятках и машет рукой. Этот жест я замечаю через боковое зеркало и сигналю в ответ пару раз, прежде чем скрыться за поворотом.
Через десять минут слева появляется море. Отсюда, из темноты шоссе, отлично видно, как огни города внизу подсвечивают облака, и я слышу, как сзади начинает щелкать камера телефона.
Отель находится по пути, поэтому обхожусь без лишних петель и крюков. Место довольно известное, но я на территории впервые. Остановив машину перед входом, довожу свои услуги до максимального совершенства и открываю для мамонта российской адвокатуры дверь машины. От езды ее слегка развезло, и с немного пьяной улыбкой она оставляет на моей щеке поцелуй, пробормотав: «Спасибо, ты хороший мальчик».
Слегка кривлю челюсть от этой похвалы, дожидаясь, пока швейцар на входе откроет и закроет дверь, пропустив постоялицу внутрь. Когда возвращаюсь в салон, Саша уже перебралась на переднее сиденье, и это ставит меня перед выбором: оговорить свою полную незаинтересованность в сексе прямо сейчас или довериться кольцу на ее безымянном пальце, которое она периодически вращает туда-сюда, поблескивая неслабым бриллиантом.
Я выбираю первое.
Прежде всего потому, что настроение у меня давно пробило дно, и, если ей нужен мой член в аренду, сегодня как раз тот день, чтобы от такого запроса я почувствовал себя куском мяса с неплохим навыком трахаться.
— У меня часа полтора, — обозначаю, посмотрев на девушку. — Можем проехаться по центру и выпить кофе. Я знаю место с хорошим видом. Потом отвезу тебя назад. Подойдет?
— М-м-м… супер, — кивает она и расправляет шелковую юбку на коленях. — Поехали, — пожимает плечом.
Ее энтузиазм достаточно живой, чтобы выглядеть настоящим, манера поведения — раскованная и уверенная, то есть полная противоположность той, к которой я успел выработать тестостероновую зависимость: робкие взгляды с дрожью от малейшего моего прикосновения. Магнитное поле из осторожных прикосновений, которые, сука, боюсь спугнуть. И гребаный кол в моих штанах, обеспечивший дискомфорт к тому времени, как начинаю парковаться.
Оставшуюся часть пути до сквера с отличным видом преодолеваем пешком. Эта прогулка максимально неторопливая и приятная в физическом плане, потому что уличный воздух перестал душить, но именно ментальная неудовлетворенность момента душит меня вместо гребаной жары — я мечтаю о том, чтобы рядом сейчас была другая девушка, и эта потребность жрет меня изнутри, ведь я все еще не уверен, что наши желания совпадают.
И что для извинений у меня будет больше одной попытки.
— Сделаешь мне фото? — просит Саша, протягивая телефон.
Она позирует рядом с пальмой, и, на мой взгляд, с фотками полный порядок.
В кафешке, которую я рассматривал, как базовую, на улице все столики заняты, поэтому занимаем место внутри — через панорамное окно вид не хуже, чем с улицы.
Садимся друг напротив друга за столик на двоих, и я принимаюсь отупело изучать меню.
— Я что-то проголодалась, — слышу. — Возьму салат. Хочешь что-нибудь посоветовать?
— Да… все салаты с морепродуктами… — поднимаю на нее глаза.
Возможно, шестое чувство — это не выдумка, но меня оно определенно решило выебать во все щели, так как ни хера… ни хера вообще не подготовило к тому, что прямо по курсу за столиком у аквариума с устрицами я увижу… Юлю…
Я перестаю функционировать по щелчку. То есть мышцы сковывает временная атрофия и я перестаю двигаться. Замираю прямо так, как сидел, глядя в распахнутые зелёные глаза в пяти метрах от себя.
Я их цвет вижу отчетливее некуда, ведь Юля под лампой сидит. На столе перед ней — раскрытый ноутбук и стакан фреша с трубочкой.
Я фиксирую все.
Все эти детали, включая сарафан, в который она одета. И то, как ее глаза мечутся между мной и Сашей. Круглые и полные эмоций, от которых у меня реально сводит живот. В тот момент, когда ее взгляд окончательно фиксируется на мне, понимаю: все, что будет происходить дальше, я заслужил…
Если во мне были зачатки взвешенности, то просыпаются они именно сейчас, когда со своего места наблюдаю, как Юля закрывает ноутбук и быстро кладет его в шоппер. Сумка висела на спинке стула, и, прежде чем с ней справиться, она ее роняет.
Каждое ее движение — запредельные децибелы, которые и велят мне слиться со своей взвешенностью в гребаных страстных объятьях: Юля хватает со стола телефон, вскакивает, скрипя по полу стулом, вешает шоппер на плечо и забирает стакан…
Втянув носом воздух, слышу голос Саши и не реагирую.
Резкими шагами Юля приканчивает разделяющие нас пять метров. Когда снова ловлю взгляд, понимаю, что степень синхронизации наших эмоций все время сильно недооценивал. Если бы она смотрела мне в глаза почаще, я, возможно, понял бы это быстрее, но она всегда от меня пряталась. Всегда, твою мать!
Это делает нас противоположностями, потому что свои эмоции я вообще скрывать не привык. Не привык с людьми осторожничать. Именно это никогда не позволило бы мне пойти по “семейной дорожке” и стать адвокатом — истина, с которой батя в конце концов смирился, но пообещал, что жизнь еще научит меня дипломатии.
Я прикрываю глаза, когда мне на башку выливают апельсиновый фреш вперемешку со льдом.
Жижа стекает с подбородка на футболку.
Облизнув губы, опять смотрю на Юлю, и выражение холодной отчужденности на ее лице снова лупит под дых.
— Это за мой счет, — произносит она отрывисто. — Сдачи не надо.
Бросив взгляд на мою компанию, добавляет:
— Лучше бы я никогда тебя не встречала.
Развернувшись на пятках, быстро идет к выходу.
— Пф-ф-ф…
Меня пинком выбивает из раскачки, в которой находился последние три дня. Все предохранители слетаю разом.
Вскочив со стула, выдергиваю из держателя стопку салфеток. На лице Саши охерительная обескураженность — большие глаза и круглые от удивления рот.
— Это кто? — спрашивает.
Мазнув по лицу салфетками, отвечаю:
— Моя девушка. Не могу тебя отвезти, возьми такси.
Быстро пакую в карман телефон и ключи от машины, трусцой направляясь к выходу, двери которого только что закрылись за Юлей. Убираю с дороги какого-то пацана, прорычав:
— Дай пройти.
На бешеной скорости сканирую погруженную в сумерки улицу, выйдя из кафе. Сердце молотит по ребрам, разгоняется. Срываюсь с места вслед за мелькающим на тротуаре белым сарафаном в цветочек, который находится достаточно далеко, чтобы понимать — Юля по тротуару почти бежит.
Нагоняю ее шагов за десять, собирая носом след от знакомых духов в воздухе.
— Юля… — хватаю за запястье и разворачиваю к себе.
Картинка полосует по кишкам.
Она… плачет…
Она… блядь… плачет по-настоящему. И свирепо орет, толкая меня с неожиданной силой:
— Отпусти!
— Юля… — хриплю, обнимая ладонями заплаканное лицо. — Это никто… — произношу нереальную тупость. — Друг семьи. Просто знакомая…
Сквозь дерьмо возникшей ситуации ощущаю отчетливый прилив тактильного голода. Я соскучился по ней за эти три дня. Это понимание не менее отчетливое. И голод тоже. Лицо, тело, голос. Я соскучился по всему.
С новой вспышкой гнева Юля бьет меня по рукам и выкрикивает:
— Мне все равно! Встречайся с кем хочешь! Ты болезнь! Я переболею тобой, забуду!
Эти слова вызывают вспышку агрессии в венах. Бешеное желание стереть сказанное в порошок. В долбаную труху. Доказать себе и ей что этого никогда не будет.
Сдавив тонкое плечо, дергаю к себе и накрываю ладонью затылок. Целую жестко. Мягкие полные губы под моими дрожат, но потушить собственную злость в секунду не выходит, поэтому давлю языком, заставляя пустить себя в горячий гладкий рот…
Юля кусается.
— М-м-м… — отдергиваю голову, языком пытаясь унять вспышку боли в нижней губе. — Блядь…
— Отпусти! — снова бьется в хватке, которую слегка ослабляю, но для того, чтобы ей вырваться на свободу этого не хватит.
На нас оборачиваются прохожие, а меня вяжет гигантское желание привата. Перехватив руку Юли поудобнее, веду к скверу прямо впереди. Сопротивляться ей ничего не мешает, но она этого не делает, тем не менее ее тело деревянное, — чувствую это через свою хватку.
Пройдя во вход с пальмами по бокам, наобум выбираю направление. Выложенная камнями дорожка приводит к смотровой площадке. Разжимаю пальцы, и Юля отпрыгивает к парапету.
На море за ее спиной лунная дорожка. Ветер приносит снизу запах йода, и я жду, пока он прочистит мне мозги. Поставит их на место.
Вышагиваю вперед и назад, положив на пояс руки. Юля наблюдает за мной, часто и громко дыша. Колотится. Вижу, как дрожит ее подбородок. В глазах обида и злость. Все то, что я заслужил…
— Я все свои слова хочу забрать назад, — говорю, развернувшись к ней. — Все, что сказал тебе тогда. Я… хочу извиниться…
Выдохнув, она отворачивается. Я вижу, как по ее щеке катится слеза и как дергает трахея на шее.
Запускаю руки в волосы, объявляя:
— Ты мне нужна.
— Ты меня бросил, — выплевывает, повернув ко мне голову.
— Прости… я сделал большую глупость. Я сильно разозлился, — смотрю на нее исподлобья. — Забудь все, что я сказал.
Она мотает головой. Чуть заметно, едва, твою мать, заметно, но это символизирует отказ.
Я злюсь. Закипаю. Потому что не знаю, как заставить ее делать то, что мне нужно. Давить бесполезно. Она слишком, блядь, независимая личность. И слишком любит от меня убегать.
Юля снимает с плеча шоппер и прижимает к груди. Стирает со щеки слезу, и посылает мне полный гнева взгляд.
— Ты меня бросил. Сделал больно, — говорит. — А теперь передумал? Я думала — умру! Я… больше никогда так не хочу. Подыхать, — выкрикивает. — Умирать! Я тобой переболею…
— Юля, — произношу предупреждающе. Сбавив обороты, продолжаю. — Я компенсирую все дни, которые испортил. Обещаю.
По ее лицу пробегает тень, которая снова делает глаза влажными.
— Нет. Встречаться с тобой я больше не хочу, — выдавливает.
Сжимаю зубы, спрашивая:
— А чего ты хочешь?
Крылья ее носа вздрагивают.
Она прячет взгляд — смотрит себе под ноги. Кусает губы, прежде чем вздернуть подбородок. Поливая меня этой вымораживающей отстраненностью, принимается рыться в сумке. Роется так долго, что я снова кладу руки на бедра, с блядским терпением наблюдая.
Минуту спустя в меня летит клочок фольги, который ловлю в районе живота и к нему прижимаю, накрыв ладонью. Перевернув руку, бросаю взгляд на лежащий по центру ладони презерватив и, сощурив глаза, перевожу их на Юлю.