Часть 5
Сеансы химиотерапии повторялись из раза в раз, но Манобан так и не смогла к ним привыкнуть в полной мере. После всего она просто лежала на кровати, то поглаживая свой блокнот, то просто засыпая, слыша лишь дыхание Чонгука на койке напротив. Родители навестили за две недели её, по крайней мере, пять раз: они старались проводить с ней как можно больше времени, приносили ей новую одежду, но однажды доктор Джин сказал, что двух-трёх пижам будет вполне достаточно. Родители боялись приносить девушке какие-либо сладости: врачи написали достаточно большой перечень запрещённых продуктов.
Но никто, кроме Чонгука, не знал, что Лалиса порой баловалась с автоматом, вытягивая по банке газировки себе и соседу по палате. За всё время, что они находились вместе, они привыкли друг к другу: девушка стала чаще ему улыбаться, а однажды она в своей манере, когда они вдвоём стояли у окна, показывала ему созвездия. Свет был давно погашен, поэтому приходилось дышать на прохладное стекло и выводить на нём маленькие, чуть смазанные буквы.
— Это прекрасно, — сказал Чонгук. — Ладно, нам пора спать, а то не дай бог при вечернем обходе доктор Ким придёт.
С утра пораньше пришёл совсем не доктор Ким, как они ожидали. В палате вместе с ребятами оказалась новенькая медсестра, которую Лалиса сначала приняла за новую пациентку, которая хотела познакомиться. Но медсестра Ким Джису, хоть и преследовала цель познакомиться, всё же проверила состояние Чонгука, вызвав у него немного смущённую улыбку, а потом спросила у Лалисы, может ли она уже пойти с ней на химиотерапию.
Было страшно? Немного. Но Ким Джису, как певчая птичка, занимала разговором. Хоть это больше походило на монолог, она заставляла тайку кивать. Будто Лалиса не слушала её и витала в облаках. Нет, наоборот, она слушала медсестру — всё же, новый человек, хотелось узнать о ней чуть больше. Зато то, что она являлась женой Ким СокДжина, Лиса поняла сразу. И дело не в красивом кольце с гравировкой, которое было похожим на кольцо Джина. Дело в том, что доктор Ким как-то говорил с некой «Джису-я» по телефону, а потом ласково осведомлялся о её состоянии.
— Доктор Ким сказал, что ты идёшь на поправку, — медсестра взяла Манобан за руки — в последний раз только мать держала её так, и то — легко, будто Лиса от одного касания сломается. Но Лиса не сломается. Выстоит. Победит болезнь. — Ещё совсем чуть-чуть, и мы узнаем результаты последних анализов. Тобой можно гордиться. Мне сказали, что ты — сильная девушка и соблюдаешь предписанную диету.
Кончики ушей девушки покраснели. Какой стыд, ведь она часто нарушала один из пунктов — никакой газировки. А ведь Чонгук говорил, что хоть кто-нибудь из медперсонала напомнит ей о вредной привычке, и тогда простым «Извините» она точно не отделается.
В кабинете, как всегда, было чисто. Пахло лекарствами. Доктор Ким слегка улыбнулся медсестре, что-то показывая пальцем. Она скрылась за дверью, а Ким СокДжин вновь попытался разговорить девушку. Безуспешно, как всегда, но, будучи врачом, он просто не мог оставить свою пациентку в столь критическом состоянии.
— Всё, можешь идти, — на выдохе сказал он. — Джи... медсестра Ким доведёт тебя до палаты.
Лалиса улыбнулась. «Знаем-знаем, какая она вам медсестра Ким», — будто говорил её хитрый, прищуренный взгляд. Ким, несомненно, это чувствовал, но всё же передал девушку в руки своей жены, приговаривая, чтобы та проверила Чонгука. В последнее время его состояние очень сильно пугало врачей — он часто бледнел и хватался за спину, но потом всё же мог выпрямляться. Все боялись, что почка, пересаженная в его организм, не прижилась, но вроде пока острых симптомов не наблюдалось.
— Ты очень красивая, Лалиса, — Джису, сразу перешедшая на «ты» и не стесняющаяся общения, улыбалась, наблюдая за тем, как щёки тайки прихватила краска. — И никакая болезнь не заберёт твою красоту. А теперь входи в палату, я сейчас вернусь.
Чонгук лежал на боку, поедая печенье, которое ему передали родители. Сладость крошилась прямо на постель, и Лалиса дала ему щелчок по лбу и заставила хотя бы крошки стряхнуть, чтобы потом не спать, елозя и жалуясь. А жаловаться Чон ох как любил: его лечащему врачу уже надоело закатывать глаза на все капризы. Парень продолжил хрумкать печеньем и читать. Лалиса лишь чудом не запульнула в него подушку, лишь бы не чавкал, но вошла медсестра Ким.
— Пациент Чон, как себя чувствуешь? Ничего не болит? — сходу начала она. Парень закачал головой. — Ну, ладно, кушай, но к тебе скоро придут, потому что твоё состояние многих беспокоит. Пациентка Манобан, хочешь, я тебе волосы расчешу? Они сейчас у тебя спутанные, такой ужас.
Девушка потянулась к расчёске и вскоре передала её медсестре. Чонгук улыбался, наблюдая за столь уютной картиной. Лалиса даже ему так не доверяла, как доверилась практически незнакомой медсестре. Но радоваться было рано. Спутанный клок волос буквально выпал из шевелюры Манобан, и Ким уже хотела было его незаметно скинуть на пол, но Лиса его заметила. Сразу взгляд странно погас, голова опустилась, и в скором будущем в блокноте появится запись:
«Сегодня, когда меня расчёсывали, у меня выпал клок волос».
Когда Ким Джису ушла, оставляя после себя лёгкий аромат духов, смешанный с таблетками, Чонгук встал с койки. Передвигаться почему-то было сложно, но смотреть на подрагивающие плечи девушки — ещё сложнее. Именно поэтому он опустился на пол перед её койкой, двумя пальцами утерев тёплые слёзы с щёк девушки, и улыбнулся.
— Лиса, красота не зависит от наличия волос. После химиотерапии всё восстановится, и волосы тоже начнут расти. Всё будет хорошо. Давай ты не будешь плакать? — Чон пересел к ней на койку и прижал к себе, неловко поглаживая по волосам. — Давай сейчас я спасу тебя, а ты потом спасёшь меня, хорошо?
Манобан закивала. Они ещё не знали, с чем столкнутся в скором будущем.