1.
Шотландия, 1097 год
— Прибыл Чон Чонгук!
По толпе придворных пронесся шелест приглушенных возбужденных восклицаний. Все, как один, повернули головы к дверям в нетерпеливом ожидании появления легендарного Чон Чонгука.
Король Эдгар бесстрастно взирал на охваченный волнением двор. Весь его облик свидетельствовал о превосходстве над прочими людьми, о власти, дарованной богом и судьбою, однако и его царственный взгляд то и дело устремлялся к входным дверям, ибо Чон Чонгук был залогом объединения Шотландии. Мирные переговоры велись уже давно и более или менее успешно, оставалось подписать завершающий и самый важный пакт.
Преданность Чонгука не вызывала никаких сомнений, но в данном случае вопрос касался его гордости. Клановая ненависть имела глубокие корни, и то, что Эдгар, будучи верховным предводителем Шотландии, должен был потребовать от лэрда Чона, он никогда бы не осмелился потребовать от своего друга Чонгука. Нынешний день мог стать последним днем их дружбы, которую король не раздумывая, хотя и с сожалением, возложил бы на алтарь благоденствия королевства.
Двери распахнулись, явив взорам присутствующих человека, о котором в последнее время так много говорили. Женщины пожирали глазами мужчину, ставшего живой легендой. И его внешность отнюдь не противоречила мифическому образу Черного Чона. Волосы Чонгука — цвета воронова крыла — были редкостью для шотландца, но в его роду эта особенность издавна передавалась из поколения в поколение. Никто не знал, за что Чонгук получил свое прозвище — за цвет волос или беспощадную жестокость к врагам, но в глазах женщин оно лишь добавляло очарования этой таинственной фигуре. Дамы без стеснения покидали своих кавалеров, проталкивались вперед, и в их глазах горел неприкрытый интерес. Чон Чонгук был хорош собой, знатен и — главное — не женат.
Из-под густой гривы иссиня-черных волос сверкали ярко-голубые глаза, скользившие по женским лицам с полным безразличием, словно не видя их. Он всегда предпочитал честную битву с явным врагом хитроумным поединкам с расчетливыми красавицами.
Когда было объявлено его имя, он уверенной поступью прошествовал прямо к королю, не обращая внимания на расступавшуюся перед ним толпу придворных. Приблизившись, он не преклонил колено, как делали прочие, а лишь склонил голову.
— Ты посылал за мной? — Низкий и глубокий баритон Чонгука заполнил, казалось, все пространство зала.
Леди Мельвина одобрительно усмехнулась его самоуверенному виду и проговорила на ухо своей спутнице:
— Его гордость подобна гордости Люцифера.
Леди Гвен внимательно посмотрела на темноволосого воина. Ничто в его лице и фигуре не выражало ни покорности, ни готовности к подчинению.
— А хорошо ли ты помнишь Писание, миледи? Люцифер пал и лишился благодати.
Услышав это предупреждение, леди Мельвина тонко улыбнулась.
— Ничего страшного. Просто надо быть готовой к тому, что Чон Чонгук не ангел, хотя бы даже и павший.
Король, одетый в цвета Шотландии, смерил своего подданного холодным взглядом, в котором читалась полная уверенность в собственном могуществе, но Чон встретил его взгляд без тени робости или смущения.
Король медленно поднял руку — приказ всем присутствующим покинуть зал, и скоро они остались наедине, лицом к лицу — король с подданным, мужчина с мужчиной.
Некоторое время они испытующе глядели друг на друга. Ни один другой подданный не осмелился бы смотреть на своего короля как на равного, и никому другому Эдгар этого бы не позволил. Но этих двоих мужчин объединяли взаимное доверие и уважение — нерасторжимые узы, связавшие их с ранней юности, когда они бились еще не с врагами, а друг с другом, практикуясь в воинском искусстве.
С тех пор они плечом к плечу сражались во многих битвах, и на плече у Чонгука еще сохранился шрам от раны, которую он получил, спасая жизнь Эдгара.
Поддавшись порыву, они одновременно устремились друг к другу и крепко обнялись. Время не угасило пламенной дружбы, наедине друг с другом они по-прежнему оставались Чонгуком и Эдгаром.
Король высвободился из дружеских объятий, подошел к столу, наполнил два кубка вином из инкрустированного алмазами графина и рассеянно протянул один Чонгуку. Тот принял кубок и молча ждал. Он знал, что его повелителю всегда была чужда нерешительность, и потому его задумчивый вид мог объясняться лишь причинами первостатейной важности.
Погруженный в свои мысли, Эдгар дважды пересек зал из угла в угол и лишь потом заговорил:
— Король Англии отличается непомерным аппетитом. Я боюсь, что, уладив дела в своей стране, он обратит взоры к Шотландии.
При этом известии у Чонгука кровь застыла в жилах.
— Ты ожидаешь войны?
Король обернулся, устремил на Чонгука горящий взор человека, обремененного величайшей ответственностью и осознающего ее.
— Да. Опасность возрастает с каждым днем. Если англичане нападут в ближайшее время, Шотландия не сможет им противостоять, сейчас она не готова к войне. Я должен объединить кланы, потому что внутренние распри ослабляют страну. И в особенности это касается твоего клана, постоянно враждующего с Манобан.
Услышав эти слова, Чонгук гордо выпрямился. Он стоял перед Эдгаром не как слуга, почтительно выслушивающий своего короля, а как воин, готовый к схватке.
Король указал на стопку бумаг на столе:
— Я хочу, чтобы враждующие кланы породнились. Брачные договоры уже подписаны. Все, кроме одного.
Чонгук знал, что за этим последует. Стиснув зубы, он ждал, пока король закончит.
— Последний договор должен быть заключен между кланом Чонов и кланом Манобан.
— Тогда считай, что твой план провалился! — взревел Чонгук, и его рука непроизвольно легла на рукоять отцовского меча.
— Почему же? — подчеркнуто мягко произнес король.
— Да потому, что я никогда не допущу брака своей сестры с убийцей ее отца. Клянусь всеми святыми, не бывать этому!
Король со спокойной снисходительностью встретил его пылавший яростью взгляд.
— Два ваших дома воссоединятся, но твоя сестра тут ни при чем. Чоны породнятся с Манобан через тебя.
На лице Чонгука отразилось недоумение.
— Через меня? Но у главы Манобан нет дочери.
— Дочь у него есть, но она воспитывалась в Англии, а не в Шотландии.
Стены зала сотряс громовой хохот.
— Нежный цветочек, взлелеянный на груди Англии! Да она не продержится и дня, не то что года, необходимого для развода.
Чело короля прорезала морщина недовольства. Английские женщины издавна считались в Шотландии слабыми, безвольными созданиями.
— Ни один брак не будет расторгнут, прежде чем истечет положенный срок. Если с невестой что-нибудь случится, я сам буду расследовать это дело.
Чонгук презрительно фыркнул.
— Англичанка, да еще из рода Манобан! Ты не смог бы придумать более омерзительного сочетания, даже если бы очень постарался. — Он хлопнул себя по ляжкам. — И когда же?
— Через два месяца.
— Черт побери, да ты гонишь во весь опор!
— Стало быть, ты даешь свое согласие? — Король поднял кубок и первым пригубил вина.
— За мою женитьбу! — Чонгук пожал могучими плечами. — Слов нет, мало радости вожжаться с отродьем Манобан, но на женщину можно не обращать особого внимания, тем более на англичанку. — На его лице появилась холодная, сухая улыбка. — Впрочем, есть одна мысль, которая греет мне душу.
— За твою женитьбу, Чонгук! — Король высоко поднял кубок.
— Я сражался с врагом, я убивал врага, а теперь я должен лечь в постель с врагом. — Чон Чонгук тоже поднял кубок. — Итак, за новую битву и за победу в этой битве. За мою женитьбу, Эдгар!
Мужчины осушили кубки до дна, скрепив свое соглашение.
Англия, 1097 год
Лорд Грегори Уэнтворд отложил письмо и посмотрел в окно. У его внучки Лисы был очередной урок фехтования. Лорд недовольно поморщился. Черт побери, она слишком мала ростом, и ничего с этим не поделаешь! Ни роста, ни веса ей не прибавишь никакими приказами и распоряжениями. Она совсем не была похожа на доблестного воина, а меч в ее руках казался чужеродным предметом.
Единственное, что могло порадовать взор лорда Грегори, это ее прическа — волосы были так тщательно убраны назад, что ни одна прядь не падала на лицо и не выдавала признаков пола и шотландских корней. Лорд Уэнтворд терпеть не мог, когда она распускала свои рыжие волосы, которые прямо-таки кричали о ее происхождении. Слава богу, у нее хоть не было веснушек, обычных для рыжеволосых людей, но все равно, как ни крути, в этом ребенке текла шотландская кровь.
Он снова взглянул на послание, зажатое в руке, и вдруг почувствовал себя ужасно старым. История повторялась. Некогда его дочь велением короля стала предметом политической купли-продажи, а теперь та же участь ждала его внучку. Но, предвидя это, он воспитывал девочку по-другому — в отличие от нежной и излишне чувствительной матери, Лиса была сильной и независимой. Она росла вдали от королевского двора с его тщеславием, легкомыслием, бессмысленной суетой. Девочка не должна разочаровать его, как разочаровала ее мать.
Лиса поспешила на зов деда, замирая от радостного нетерпения, потому что обычно он никогда не разрешал прерывать уроков по фехтованию. Неужели началась война? Добежав до двери, она на мгновение остановилась, перевела дыхание, одернула камзол и только потом вошла в комнату.
Лорд Грегори, сидевший за массивным дубовым бюро, сдержанным жестом пригласил ее сесть. Лицо Лисы все еще пылало от упражнений на свежем воздухе, а глаза горели возбуждением. Дед сурово кивнул на лист бумаги.
— Это письмо от твоего отца. — Его низкий голос прозвучал тревожно и угрожающе — как отдаленная канонада.
При упоминании о шотландце, породившем, а потом отвергнувшем ее, Лиса напряглась, но ее лицо осталось спокойным. Она бесстрастно взглянула в холодные глаза деда, ожидая продолжения.
— Лэрд Манобан распорядился твоей судьбой. Ты выходишь замуж. — Казалось, что лорд Грегори внимательно изучает письмо, но на самом деле он незаметно вглядывался в лицо Лисы, ища на нем малейших проявлений слабости. Не зря лорда Грегори еще в молодости прозвали Серебристым Лисом. — Кажется, король Шотландии пытается объединить страну.
Лиса не стала рыдать и ломать руки, как некогда поступила ее мать, узнав, что должна выйти замуж за грубого, неотесанного шотландца. Хотя девушка испытывала те же самые чувства, она хорошо владела собой. Лиса заставила себя улыбнуться и проговорила:
— То есть он хочет породнить враждующие кланы?
Суровое лицо старого воина приняло еще более жесткое выражение.
— Твой нареченный — лэрд Чон.
Лиса вздрогнула и опустила глаза. Чон был одним из самых яростных противников Англии, правой рукой шотландского короля Эдгара и к тому же заклятым врагом ее отца. Хуже такого будущего могла быть только смерть, но оставалась еще слабая надежда на заступничество деда.
— Ты должен обратиться с просьбой к нашему королю. Он может вмешаться, — решительно заявила она.
Лорд Грегори встал, подошел к ней, взял ее за подбородок и твердо посмотрел в глаза.
— Ты подданная Шотландии, — размеренно произнес он. — Манобан не разводился с твоей матерью и после ее смерти не вступал в новый брак. Ты — его единственная наследница. — Он убрал руку, отступил. — Неужели ты опозоришь мой дом, проявив малодушие?
Лиса долгим взглядом посмотрела на человека, который вырастил ее, но никогда не проявлял ни малейших признаков любви или хотя бы привязанности. Здесь, в Англии, она была почти что изгоем, и то же самое, только в еще большей степени, ожидало ее в Шотландии. Ей отчаянно хотелось броситься в объятия к деду, найти поддержку и утешение, но она понимала, что это невозможно — старый воин не мог позволить себе даже намека на чувствительность.
Лиса бросила на деда вызывающий взгляд и холодно проронила:
— Когда и где?
— Через месяц. В Шотландии.
— Леди Лиса, леди Лиса! Неужто не слышишь? Там пришли портнихи, принесли свадебное платье на примерку, — запыхавшаяся Дженна ворвалась в спальню.
Погруженная в свои мысли, Лиса, одетая в мужскую одежду, сидела на полу рядом с раскрытым старым сундуком. Ее тонкие пальцы поглаживали тонкую ткань материнского свадебного платья. Льняное полотно цвета слоновой кости было прошито золотыми нитями, которые образовывали широкую золотую кайму на вырезе. Цвет платья как нельзя лучше подходил к оттенку кожи и волос Лисы, но Дженна задохнулась от негодования:
— Леди Элизабет давно на небесах! Нельзя жить прошлым, это грешно.
— Мою мать принесли в жертву, и то же самое выпало на долю мне. Так почему же мне не годится ее наряд? — Лиса подняла глаза, и Дженна увидела в них затаенную боль.
— Не думай об этом, голубка моя. Чего горевать раньше времени?
Дженна пыталась успокоить госпожу, хотя сама страшилась будущего не меньше ее. И о чем только думает лэрд Манобан? Чон! Не зря, наверное, поговаривают, что душа его так же черна, как его волосы.
— Ты не хуже меня знаешь, что года и одного дня мне никак не продержаться, — бесстрастно заметила Лиса.
— Хоть сейчас-то не думай об этом, — взмолилась Дженна. Она изо всех сил старалась отогнать от себя мысли о том, что ожидает ее госпожу. Этот Чон способен на все — даже на убийство. — Что в Англии, что в Шотландии — разница невелика. Люди везде одинаковы. Если твой будущий муж шотландец, это еще не значит, что он будет тебя колотить с утра до ночи.
Лиса грустно улыбнулась.
— Ты думаешь, слухи о его жестокости преувеличены?
— Мало ли что говорят. Он жесток в бою, но это вовсе не означает, что он так же жесток с женщинами.
— Это верно. Но я не просто женщина. Я леди, англичанка.
Лиса скинула с себя кольчугу, оставшись в одной грубой мужской рубахе. Она с сомнением окинула взглядом свои худые руки, крепкие, мускулистые ноги.
— Хотя что там говорить, я не леди, а воин. Я и на женщину-то не похожа.
— Ты настоящая леди. Лучше не бывает, — быстро проговорила Дженна, устремив на госпожу восхищенный взгляд.
— Дженна, дорогая, что бы я без тебя делала? — ласково улыбнулась Лиса.
— Да уж и не знаю. Небось ввязалась бы еще в какую-нибудь историю, почище нынешней. Подумаешь, какие-то там два короля! Как-нибудь да справимся, — храбро объявила Дженна, помогая хозяйке облачиться в принесенное от портних свадебное платье.
Лиса бережно сложила подвенечный наряд матери и уже собиралась убрать его в сундук, как вдруг ее взгляд привлек какой-то предмет, лежавший в углу.
— Что это? — удивленно произнесла она, разглядывая тонкий кинжал в серебряных ножнах, украшенных сапфирами. — Это кинжал моей матери?
Дженна удивленно взглянула на старинное оружие.
— Да-а, — с запинкой проговорила она. — Однажды твоя мать им даже воспользовалась. Против Манобан.
— Тогда я возьму его с собой в Шотландию. — Лиса сделала вид, что не замечает неодобрительного взгляда своей служанки. — Неужели она действительно пыталась его ударить?
— Не то слово. Она не пыталась, она просто-напросто всадила в него эту штуку!
Глаза Лисы расширились от изумления.
— Расскажи мне о моей матери, — тихо прошептала она.
— Сейчас? С чего это вдруг? Ты никогда прежде меня о ней не спрашивала.
— Дедушка говорит, что она была слабой, эгоистичной и легкомысленной. — Лиса не сводила упорного взгляда с лица Дженны. — Это правда?
Дженна взяла платье из рук хозяйки, нежно обняла ее за плечи.
— Не знаю, что тебе наговорил лорд Грегори. Одно я знаю точно — твоя мать была настоящей леди. — Дженна улыбнулась, вспомнив ту достопамятную ночь. — В первую брачную ночь Элизабет пыталась убить своего мужа этим кинжалом.
Лиса вырвалась из ее объятий.
— И ты называешь ее настоящей леди? Леди, которая бросается на своего мужа с ножом?
Дженна рассмеялась:
— Конечно. Твоя мать была смелой, пылкой и обладала любящим сердцем.
— Я что-то тебя совсем не понимаю.
— Послушай, радость моя, а что такое, по-твоему, настоящая леди?
Лиса уставилась в потолок, пытаясь оформить в слова свои мысли.
— Ну, леди — это придворная дама. У нее прекрасные манеры, она всегда элегантно одета, никогда не говорит ничего лишнего, никогда не смущается и не проявляет чувств на людях.
— Да откуда тебе знать о придворных дамах? — удивилась Дженна. — Ты хоть раз бывала во дворце?
— Необязательно бывать при дворе, чтобы знать, чего тебе недостает.
— Ага, понятно. Ну так вот, запомни, что настоящая леди — это добрая, чувствительная и любящая женщина, которая к тому же всегда остается самой собой.
— Дженна, но такой может быть любая женщина. Разве не так?
— Вот именно. И неважно, богата ты или бедна, англичанка ты или шотландка. Главное — это характер.
— Знаешь, Дженна, у нас, наверное, просто разные взгляды. — Лиса снова взглянула на свадебное платье матери. — Но сейчас для меня важнее всего выработать такую линию поведения, чтобы мы с моим будущим мужем не пытались убивать друг друга. И кажется, я уже придумала.
Услышав это заявление, Дженна остолбенела.
— Ну-ка, расскажи, что ты там такое придумала.
— Очень просто. Я буду кроткой и послушной. Тогда у него не найдется повода меня обвинить.
Дженна так и открыла рот.
— Ты? Кроткой и послушной?
Лиса скромно потупила взор.
— А почему бы и нет? Я уже целых две недели об этом думаю.
Она выхватила из ножен свой меч и проделала несколько фехтовальных приемов. Ее движения отличались уверенностью и точностью, которые даются только путем многолетних упражнений.
— Да, я неплохо владею мечом, но это умение не сможет защитить меня от воина-мужчины. Я не настолько глупа, чтобы не видеть, как они мне подыгрывают. — Лиса вложила меч в ножны и искоса взглянула на Дженну. — Для того чтобы выжить, надо сделать вид, что подчиняешься. Только таким способом можно добиться победы.
— Девочка моя, а как насчет вожделения?
Лиса вспыхнула:
— Ко мне это не имеет никакого отношения.
— Да что ты такое говоришь? Думаешь, ты сможешь остаться бесчувственной, когда взор твоего мужа загорится страстью? Когда ты поймешь, что он жаждет твоего тела?
— Я буду холодна как лед. Буду думать о чем-нибудь другом.
Дженна, как ни старалась, не смогла подавить снисходительной улыбки.
— Может, я и не больно-то разбираюсь в войне, зато неплохо знаю, что такое любовь и вожделение. По-моему, самое лучшее, что можно сделать, — это очаровать мужчину. Влюбившись, он станет перед тобой бессильным.
— Дженна, ты сама знаешь, что никакой любви не существует. Дедушка всегда говорит, что это сказка для дураков.
— Ну, в этом доме ее, может, и не существует, но в другом мире она есть. И попомни мои слова, лапушка, любовь сильнее ненависти, которой одержим твой дед, и всех твоих глупых придумок в придачу.
— Глупых придумок? — негодующе воскликнула Лиса.
— Вот именно. С тех пор как померла твоя бабка, тебя заставляют изображать из себя солдата. Неужто за все это время ты так ничему и не научилась? Тебе богом даны сила и стойкость, без которых ни один человек не выдержал бы всей этой муштры. Но ты женщина, а не солдат. Ты красивая и смелая девушка, Лиса Манобан. Будь собой. Не строй дурацких планов, как обмануть будущего мужа. Смотри правде в глаза, дорогая. Тяжелее, чем здесь, тебе ни в какой Шотландии не будет.
— Я знаю, — тихо проговорила Лиса. — Я давно это знаю, но мне никогда не хотелось в этом признаваться даже самой себе. — Она проводила взглядом выходившую из спальни Дженну. — Здесь, в Англии, меня действительно ничего хорошего не ждет. Посмотрим, что будет в Шотландии.