Письма
Я был уверен, что её лицо выражало крайнюю степень насмешки в тот момент, когда она выводила каждую букву, слово, предложение. С её губ не сходила усмешка, когда она кидала письма в почтовый ящик, и, наверняка, забывала об этом, потому что тогда это не имело никакого значения.
Я прыснул, понимая, насколько неожиданно обычные вещи могут обретать небывалую ценность.
Обиднее всего то, что это были ноты. Чёртовы ноты, записанные в каждом гребаном письме, которые она отсылала кому угодно, но только не мне. Каждый человек, каждый зверёк и, я просто уверен, птица, которые были хоть косвенно связаны с её жизнью, получили письма.
Я устало навис над старым столом, потирая переносицу. Одна головная боль.
Вручную написанные, письма, казалось, не содержали особого смысла. В каждом она описывала свою жизнь, в каждом делилась своими чувствами, действиями, местами, где побывала и где собирается быть. Однако каждое из этих писем было написано по-разному. Казалось, ни одно слово в них не повторялось. Потому что все они были ложью. Ложью, которую я смог распознать сразу.
В каждом письме в конце прилогались ноты. Страницы нотного дневника вырвали и непоочерёдно вложили в каждое письмо, а затем отослали в самых разных направлениях.
Я схватил сумку и яростно выпотрошил на пыльный стол все эти чёртовы бумажки. Думала, я не догадаюсь! Думала, струхну, сдамся, осознав всю серьёзность ситуации. Думала, не решусь показаться идиотом перед всеми людьми, у которых оказались эти несчастные частички твоего будущего. Что ж, получите, распишитесь.
Вот только кто же знал, что после пятилетнего игнорирования друг друга, единственную зацепку о себе ты оставишь мне.
Знала, чем меня подкупить.
Я выложил письма, поочерёдно сложенные в стопку, карту, которую выторговал у местного гуляки, так как о цивилизованном интернете тут никто и в помине не знает. В углу откопал завалявшуюся пыльную керосиновую лампу, удивительно, как за столько лет она осталась цела. В эти моменты я крайне хвалю себя за то, что не бросил курить, и мой верный, жалкий коробок спичек всегда лежит в нагрудном кармане.
Тусклый свет озарил комнату. Взгляд сам повёл по расклеявшимся, почерневшим от времени бревнам, местами разбитым окнам со скрипучими ставнями. Единственное, что здесь имело сностный внешний вид, был дубовый стол.
Это первый пункт её путешествия. Единственное, что она оставила именно мне. Место, с которого все началось. Именно в этот момент она словно растворилась в воздухе.
Первые несколько дней я ничего не понимал. Меня раздражали непонятные послания, что она оставила, шифры, которые писала, стараясь, чтобы никто её не нашёл.
Кроме меня. Это крайне бесило и раздражало, однако в тот же момент невероятно заводило. И этой причины хватило, чтобы бросить все и погнаться за ней, отыскать её... Вернуть.
Если наша разлука до этого была лишь надоедливо жужжащей обидой, то сейчас она как лава, протикающая в миллиметре от босых ног. Сделаешь шаг в сторону сгоришь. Ошибёшься хотя бы на долю- ты труп. Азарт путешествия и того, что от него зависит- вот, ради чего ты это сделала?
И пусть это займёт недели или месяцы, пусть даже года. Я буду искать её, потому что с До все начинается и заканчивается. Буду искать, как Моцарт (или это был Бетховен?) искал свою Музу. Рыскать в поисках так же, как музыкант перебирает клавиши фортепьяно. Я доиграю. Я выиграю. Найду её, чего бы это не стоило. Хотя бы потому, что я ненавидел музыку, а она её обожала, а я грезил о путешествиях, когда её воротило от них.