Записки хулигана /редакция/

30 ноября, воскресенье

Дома меня ожидал сюрприз. Родители вернулись со своей деловой встречи, а там... В общем, повествую вкратце.

– О-о-о! Приперся! Где шлялся? Опять бухал, да? – это отец.

– Нет, – а это я. 

– Давай, рассказывай! – фыркнул он. – Только и умеешь врать нам постоянно! Тебя что, ничему не научило лишение карманных денег?

– И не только карманных.

– Не перебивай, когда я с тобой разговариваю! Кем ты станешь, когда тебе будет лет двадцать? Ты будешь колоться и бухать запоями, шляться по бабам и загибаться от какой-нибудь астмы или чего похлеще! Я не хочу, чтобы мой сын был таким чмом!

– Я уже упоминал, что ты ничего для этого не сделал. Как говориться...

– Закрой рот!

Короче, все в таком духе. Пока я стоял в коридоре, мечтая о том, чтобы попасть в туалет, куда мне непременно хотелось из-за чаепития у Елкиных, и выслушивал отцовскую диарею из ругательств, мама сердито бегала по гостиной, собирала раскиданные подушки и некоторые из них (мои) уносила в мою спальню куда она возвращалась более разозлившейся. Ну еще бы. Там ведь настоящий погром. В конце концов меня приговорили к домашнему аресту на завтра. Ну, это еще куда ни шло. Только вот мне срочно надо на встречу с новыми приятелями, так что придется организовать побег.

– И чтобы ни шагу за дверь после того, как вернешься из школы! – приказала мама. Она уже стреляла в меня лазерным взглядом из кухни. – Ты понял?

– Да, – буркнул я.

– И чтобы никого больше в квартиру не пускал! – пригрозил отец. – Чтобы твоего Лехи тут не было!

– А если он сам придет?

– Мне по барабану! Ты понял?

– Да.

Когда меня наконец-то отправили к себе, я был просто счастлив, но вначале заглянул в туалет и только потом потопал "на помойку", как ее назвала мама. Она вообще не стала здесь убираться, только свалила на кровати горой подушки и одеяло, предоставив остальное мне. А я что? А я уснул прямо на этой импровизированной горе. Удобно, кстати.

1 декабря, понедельник

– Ты совсем охренел? – раздался надо мной раскатистый голос отца.

Я удивился такому повороту событий, потому что это был вовсе не мой старый добрый кукарекающий сигнал будильника из Айфона.

– Что? – рассеянно отозвался я, не открывая глаза и не переставая обнимать подушку, как плюшевого медведя.

– Я сказал: ты охренел? – повторил отец еще громче.

Нет, это явно не мой будильник. Я приоткрыл один глаз.

– Это же моя территория. Что хочу, то делаю.

– Это моя территория! Немедленно вставай и вали в школу! Сегодня у нас с мамой еще одна встреча, но мы специально заедем домой и проверим, чем ты занимаешься после школы, а еще заберем ключи от квартиры. Если нам не понравится то, что мы увидим, мы заберем тебя с собой, и ты все это время будешь сидеть в машине без телефона.

– Это жестоко, – возмутился я.

– Мне плевать. Вставай.

Я с кряхтением поднялся с горы постельного белья и подушек. Отец строго смотрел на меня, как будто он был профессиональным дрессировщиком, а я – непослушным тупым тигренком.

Даже когда я принялся раздеваться, чтобы пойти в душ, и голый полез в шкаф за полотенцем, он не собирался покидать мою комнату, а прохаживался туда-суда, осматривая мою мебель и весь мусор, валяющийся на столе. Я лишь гадал, почему он выглядит так, будто задумал что-то недоброе.

Когда я вернулся из душа, все стало ясно. Видимо, раньше отец не задумывался о том, чтобы лишить меня ноутбука, или из-за того, что просто не заходил в мою комнату, позабыл, что мой ноутбук вообще существует. Впрочем, теперь его почти что не существовало, потому что папочка конфисковал его из комнаты во время моего отсутствия. Класс. А ведь там еще оставалось несколько неистраченных гигабайт Интернета.

К моему приходу отец уже вернулся в комнату и восседал в кресле за компьютерным столом, хитро улыбаясь.

– Ну-ка покажи, что там у тебя есть из школьной одежды, – деловым тоном потребовал он.

Я с безразличным видом открыл шкаф и выудил оттуда джинсы и белый свитшот с надписью "Nike".

– Я же сказал – из школьной.

– Я хожу в этом в школу.

– Уже не ходишь. Доставай джемпер, который мы тебе покупали в начале учебного года, брюки и белую рубашку. Гладь это все и одевайся. Я жду тебя на кухне.

И он вышел из комнаты.

Я еще какое-то время стоял с полотенцем на бедрах возле открытого шкафа и беспомощно хлопал ресницами, открыв рот и не понимая, что именно только что от меня потребовали. Неужели папочка решил контролировать всю мою жизнь вплоть до того, что на мне надето? Ну, с этим он несколько опоздал.

Немного отойдя от шока, я пошел за гладильной доской в родительскую гардеробную. Тут довольно миленько. В небольшой комнатке с стеллажами на стенах собралась вся одежда моих предков: справа висят мамины платья, кофточки, брючки, юбочки и блузочки, туфли с сапожками и ботиночками аккуратно расставлены на полке внизу, а на верхней лежат шляпки, шарфики, перчатки и тому подобное. Левая сторона вся в папиной одежде и здесь царит еще больший порядок, чем с маминой стороны. Костюмы, рубашки, туфли, начищенные ботинки стоят и висят ровными рядами по цветам, начиная с белых рубашек и светлых пиджаков, заканчивая черными костюмами и теплыми зимними пальто.

Мама как-то собиралась переделать гардероб, чтобы сюда вошла и вся моя одежда, но я наотрез отказался. Одна только мысль, что мои толстовки, футболки с рок-группами и мятые джинсы будут висеть рядом с идеально отглаженными папиными костюмами и мамиными шикарными платьями, наводит на меня ужас. Мне вполне хватает своего бездонного шкафа, в котором все время исчезает какая-нибудь одежда, и я потом не могу найти ее по целому месяцу. И мне совсем ни к чему, чтобы отец постоянно говорил, что его сын не должен одеваться, как конченный гопник.

Я припер гладильную доску и утюг в свою спальню и достал из шкафа заказанные папой вещи. Через несколько минут я уже был одет в новенькие брюки, которых не видел с первого сентября, синий джемпер и белую рубашку. Рубашку я специально не стал заправлять в брюки и оставил торчать из-под джемпера. Это был мой маленький бунт.

Предки ждали на кухне. Отец все так же хитро поглядывал на меня, а мама сияла.

– Ну вот! Совсем другое дело, – всплеснула руками она. – Теперь ты выглядишь вполне прилично.

– Угу, – буркнул я, усевшись за стол и потянувшись за бутербродом.

– Всегда бы ты так одевался. Кстати, тебе папа уже сказал, что мы приедем тебя проверять?

Я молчал, и отец ответил за меня:

– Да.

– Хорошо.

– Мам? – бутерброд в моих руках остановился на полпути ко рту.

– Что?

– Ты же всегда была за меня!

– Ничего подобного.

– Но...

– Ешь, Никит. Тебе еще в школу надо.

Я разочарованно впился зубами в бутерброд. Что же такого папа наговорил маме? Как ему удалось убедить ее полностью встать на его сторону? Одно ясно точно: моей вольной жизни мне больше не видать, предки сделают все, чтобы я им целиком и полностью подчинялся. Ну ничего! Я крепкий орешек!

Дорога до школы заняла почему-то меньше времени, чем обычно. Отсрочить свой позор у меня не получилось. Я уже было решил прогулять, но вспомнил, что нам с Лехой надо обсудить план моего побега. В школу я вошел в капюшоне, низко надвинутом на глаза, снял куртку, и тут уже пришлось представлять, будто это вовсе не я разгуливаю по коридору из рекреации в рекреацию с низко опущенной головой и с сутуленной спиной. Что это не я в кои то веки причесался и намазал волосы гелем, чтобы они не торчали в разные стороны. И не я одет, как пай-мальчик из какой-нибудь частной школы, где даже девчонок нет. Я слышал про такие. А самое главное – это не я делаю вид, будто не замечаю на себе шокированных взглядов учеников.

Вся школа знает Никиту Ветрова. Вся школа знает, что Никита Ветров одевается в джинсы, кроссы, толстовки, бомберы и свитшоты. И вся школа знает, что Никита Ветров ни за какие коврижки не напялит эти идиотские брюки, джемпер, рубашку и ботинки (да, папуля проследил еще и за тем, чтобы я надел новые аккуратненькие ботинки из его гардероба, ведь как "удачно", что у нас один и тот же размер ноги). Полагаю, я снова стану сенсацией.

Леха заметил меня еще издалека. Он стоял в коридоре с открытым ртом и округлившимися глазами, что казалось, еще чуть-чуть и они вывалятся из орбит. Единственное, на что у него хватило сил – это:

– Святые пельмени!

– Просто молчи, – попросил я, не останавливаясь и направляясь прямо в сторону класса.

– Ты уверен, что не заболел? – засуетился Елкин. – Ты ведь вчера порядочно в воде нахлюпался.

– Насчет себя я уверен. А вот на счет отца – нет. По-моему, он сошел с ума и заодно свел с ума маму.

– Так это они тебя так?

– Ага. – Я тяжело вздохнул и остановился у двери. Заходить в класс было капец как страшно.

– Друг мой, ты похож на...

– Если скажешь "на гея", я тебя убью.

– ...на аристократа.

– Ты ведь передумал в последний момент.

– Не-а. Ты реально смахиваешь на кого-нибудь типа... такого интеллигентного лондонского парня. – Леха зачем-то покрутил рукой у головы. – Ну, знаешь, денди.

– Не произноси больше этого слова в моем присутствии, хорошо?

– Как скажешь.

– Ну, – я почесал затылок, – можно так зайти в класс?

– Безусловно, сэр.

– Заткнись, Елкин.

– Всенепременно, сэр.

Леха хихикал у меня за спиной, а я думал, что сгорю от стыда. Я шагнул за порог лакированным ботинком, сжимая лямку рюкзака вспотевшей рукой. Как только каблук коснулся пола и отвратительно цокнул, все разговоры стихли, а одноклассники повернули головы в мою сторону. Я увидел Соню, закрывшую рот руками.

Повисла такая тишина, что мне казалось, пролети сейчас крошечный комар, и все услышат его жужжание. Подошвы ботинок и каблуки чересчур громко стучали по полу, а я, наверное, уже был похож на ходячий помидор. Я поправил воротничок рубашки и представил, что меня нет в этом классе, что сам я сижу у себя в комнате и бренчу на гитаре, а это кто-то другой вышагивает по классу в дурацкой школьной форме. Я прям чувствовал, как мой и так упавший авторитет, падает по шкале в сто баллов на отметку с цифрой ноль.

– Что это с тобой? – спросила Жужа с соседней парты, когда я сел за нашу с Елкиным.

Я посмотрел по сторонам. Все беззастенчиво пялились на меня.

– Потом расскажу.

– Никит, ты проспорил что ли? – вдруг засмеялся Игорь, которому я уже как-то раз врезал по морде.

– Заткнись! – прорычал я.

– Ты что, разом постирал весь свой гардероб и напялил что-то из папиного? – хихикнула одноклассница Варя.

– Нет, – сказал Вадим из параллельного, который часто тусовался в нашем классе на переменах. – Он просто решил что-то поменять в своей жизни. Например, ориентацию. Что, Ветров, Сонька уже не устраивает? Хочется чего-то новенького?

Все заржали. Даже Димас. Нинки и Сени еще в классе не было, но я не знаю, что было бы со мной, если бы смеялись еще и они. И я не выдержал.

– А ну повтори, что ты сказал! – взревел я и дернулся в сторону Вадима.

Мой кулак пролетел в сантиметре от его глаза. Этот козел успел уклониться.

– А ну, повтори!

– Стоять! Остановись! – крикнула Жужа сбоку от меня.

Но я не послушался и сделал еще одну попытку заехать козлу по роже, но что-то дернуло меня назад.

– Никита, успокойся! – заорал мне на ухо Елкин, сдерживая за пояс и пытаясь оттащить от брыкающегося в чьих-то других руках и тоже рвущегося в драку, Вадима.

– Отпусти меня! Я надеру ему его паршивую задницу! – выкручиваясь из рук Лехи, верещал я.

– Да пошел ты, Ветров! – брызжа слюной, орал Вадим. – Еще посмотрим, кто кому надерет!

– Ах ты, кусок...

– Уведите его в коридор! – крикнул кто-то.

– Они же сейчас подерутся!

– Да помогите же Елкину! Он его один не удержит!

– Никита, стой!

– Опять в полицию захотел, придурок?

– Заткни пасть!

– Да уберите же его!

Я не мог разобрать, кто и что орет. Меня просто выперли в коридор трое человек, а дверь класса закрыли.

– Ну ты что? – надо мной нависла Лехина голова. – Надо учиться сдерживать себя.

Только теперь я обнаружил, что лежу на полу, а меня окружили Леха, Жужа и Димас. Внутри кто-то нажал кнопку "Неудержимая ярость", и я снова принялся орать:

– Вали отсюда, предатель!

У Димаса глаза на лоб полезли. Он просто растерялся.

– Никит, ты чего?

– Сам знаешь! Вали отсюда!

– Димас, уйди, – спокойно сказал Леха.

– Почему... я же... – растерянно пробормотал предатель.

– Просто уйди.

Еще раз взглянув в мои пылающие от злости глаза (я бы не удивился, если бы они начали метать молнии), Димас развернулся и ушел в класс, откуда доносился гул множества голосов.

– Зачем ты его выгнал? – спросила Соня.

Я поднялся на ноги, пнул дверь класса и только потом ответил:

– Он ржал вместе со всеми!

– Никит...

– Ну что? – Я резко обернулся.

– Ты нормально выглядишь, – тихо сказала Жужа. – Правда.

– Ну конечно! – ухмыльнулся я.

– Правда. Не обращай внимания.

– Сонь, это не ерунда!

– Нет, ерунда, – возразил Леха. – Прекрати строить из себя жертву. Возьми себя в руки.

– Я... – я не нашелся, чем ответить.

– Просто сними этот джемпер, если тебе так хочется, и Жужа потреплет тебя по головке, чтоб ты снова выглядел, как бомж. Доволен?

– Черт. Нет! – Я скрипнул зубами и принялся крутить головой, пытаясь придумать, куда деть руки, которые так и чесались. – Я буду ходить так! В задницу их мнение!

Я запустил руки в волосы, закрыл глаза и наклонился, пытаясь прогнать какое-то наваждение. Мне вдруг показалось, что все здесь против меня. Но ведь это не так? Я точно знаю, что Соня и Леха всегда будут за меня. Они всегда поддержат. Блин! Да что ж творится?

– Никит, – сказала Жукова, – я понимаю: все было нормально, но теперь они почему-то над тобой смеются...

– Почему-то! – хмыкнул я, выпрямляясь, но не открывая глаза и не убирая руки, а только напряженно вдыхая и выдыхая воздух, чтобы успокоиться.

– Это не важно, – невозмутимо продолжила Жужа. – Но это не повод вести себя, как бедный-несчастный мальчик, которого все обижают. И не повод кидаться на людей. Понимаешь?

– Понимаю, – резко бросил я. – Мне надо побыть одному. Скажите училке, что я... ну... что угодно.

И ушел в уже привычную для меня раздевалку. Ненавижу понедельники.

– Тебя не было два урока, – заметила Соня, когда я наконец-то появился на геометрии.

– Кто-нибудь что-нибудь спрашивал? – Я уселся за парту.

– Нет. Леха спрятал твою сумку, а я сказала, что тебе нехорошо.

Я усмехнулся.

– Никогда не думал, что буду так ненавидеть это место.

– А с чего тебе его ненавидеть?

Ну как же она не понимает?! Ведь здесь все верят сплетням о нас. Здесь всем в прикол поржать надо мной, а ее они даже не замечают. Будто бы она – пустое место. Неужели она может быть такой дурой после того, как они столько гнобили ее во ВКонтакте? Я не понимаю. Не могу понять.

– С чего?! – настолько сильным было мое негодование, что даже голос сел почти до шепота. – Сонь, ты что, шутишь? Сонь! С чего? Я не... Что с тобой?

Как хорошо, что в классе никого не было. Леха, вроде бы, пошел искать меня, остальные ушли в столовую. А Соня отправилась в класс, поэтому после Лехиного ухода видела меня, несущегося через коридор, словно ледокол через лед, расталкивающего спешащих в столовку мелких и смотрящего прямо перед собой.

– Никита. – Она пересела за мою парту и взяла меня за запястье сжатой в кулак руки. Я не стал вырываться. – Это нестрашно. Понимаешь? В мире есть много вещей, которые намного страшнее недопонимания с родителями, ссор с одноклассниками и обзывательств всяких придурков. Это только начало. Тебе нельзя вот так переживать по пустякам и психовать из-за каждой мелочи. У тебя одна жизнь, Никита. Не трать ее на то, чтобы им всем что-то доказать. Тебе это не нужно. У тебя много возможностей, ты можешь стремиться к чему-то большему, упрямо идти по жизни, а не делать шаг в сторону или назад, едва споткнувшись. Ты ведь не слабак. Я знаю.

Я прикрыл глаза, пытаясь осмыслить ее слова. Но в голове все путалось. Я мог думать лишь о смеющихся надо мной одноклассниках и о том, как же Жужа не понимает, почему я так злюсь.

– Ты ошибаешься, Сонь, – наконец пробормотал я.

– Нет. – Она улыбнулась. – Я не ошибаюсь. Вот увидишь. Я права. Когда-нибудь ты это поймешь.

Вздохнув, я разжал кулак и взял ее ладонь с тонкими длинными пальцами в свою руку.

– Такая сильная и мудрая. Поделись со мной.

– Тебе и так хватит, – усмехнулась Жужа и быстро убрала руку. Не понимаю, почему. Ведь в класс просто вошел Леха.

– Ну вот вы где! – выдохнул он, устало опираясь на косяк. – Я всю школу оббегал, а они тут сидят! Хоть сигнал бы какой подали типа "Эй, Леха, алло! Мы туточки, отдохни! Ты и так худенький, избегался весь. Пошли покушаем!"

Когда я вернулся из школы домой, как мне и приказали родители, они уже поджидали меня в гостиной. Мама грациозно устроилась на диване. Вся разодетая, накрашенная, на каблуках, с идеальной укладкой. А папа в своем деловом костюме и галстуке в тон маминому платью прохаживался от окна к двери и обратно.

– Ну наконец-то, – вздохнул он, когда за мной закрылась входная дверь.

Я напрягся. Вот и настал момент, когда они бессовестно закроют меня одного в квартире.

– Давай сюда ключи. – Отец требовательно протянул руку.

Я нарочито медленно достал их из кармана и вложил в отцовскую ладонь. Папочка хитро улыбнулся и принялся натягивать пальто. Мама уже стояла в своей длинной норковой шубе у него за спиной.

– Не чуди! – пригрозила она, улыбнувшись, и они исчезли за дверью, заперев ее на ключ.

Я выждал пятнадцать минут и начал собираться. Главное, чтобы они не вернулись до моего прихода.

Итак, план был таков: мне следовало выбраться через окно в своей спальне и каким-то образом перелезть на балкон. Можно было бы и сразу просто выйти на балкон и не заморачиваться, но проблема была в том, что папуля закрыл балконную дверь на ключ. Помнит, блин, как я спускался вниз по балконам соседей. Еще одна проблема – это то, что соседи запросто могут рассказать родителям о моих акробатических трюках. Так что выбираться я буду в этот раз не по балконам, а через крышу. Оригинально так.

Я открыл окно в своей спальне и выглянул на улицу. Было довольно холодно. И подоконник был холодный, следовательно, балкон и карниз, на который я полезу, чтобы добраться до него, тоже.

– Ну давай, Ветров! – прошептал я себе под нос.

В ответ на эти слова мой инстинкт самосохранения забился в истерике. Я ступил на подоконник и высунулся наружу. До земли мне было лететь четыре этажа. Ерунда, но ведь мне придется не свешиваться на руках вниз и спокойно перелезать на балкон соседей, а прыгать на наш собственный с узенького карниза. Так, успокоиться. Это ничуть не опаснее.

– Эй! – раздался снизу приглушенный расстоянием и ветром крик.

Я глянул вниз и обнаружил там Елкина, размахивающего руками. Жестами я приказал ему заткнуться и не выдавать меня соседям. Выдохнув, я встал на карниз, где могли поместиться только носочки моих ботинок, и схватился за раму окна. Походу, это была плохая идея.

Медленно я стал продвигаться в сторону балкона, пока моя рука не перестала дотягиваться до края рамы, а левая нога не повисла в воздухе. Ну вот, теперь остается только прыгать. Главное – хорошо оттолкнуться, но найти опору на этом несчастном куске стены практически нереально. И почему только я живу в этом гребаном элитном квартале и в этом идеальном со всех сторон доме, где даже невозможно найти, за что зацепиться, когда лезешь на балкон. Правая нога, на которую я опирался всем своим весом, начала подрагивать. Ждать больше нельзя.

– Эх!

Я перелетел на балкон и вцепился в перила чуть ли не ногтями. Край балкона как раз пришелся мне на грудную клетку и вышиб весь воздух из легких. Кряхтя и ругаясь, я перелез через перила и присел на корточки, пытаясь перевести дух. Класс. Я пока не расшибся. Уже неплохо. Я поднялся на ноги и через стеклянную дверь заглянул в спальню родителей. Там было как всегда все красиво и идеально. Совсем непохоже на мою комнату. Я глянул вниз. Так, ладно, Елкин свалил. Наверное, уже ждет меня там, где его не заметят ошивающимся под окнами, вездесущие соседи. Но перед этим он, разумеется, кое-что для меня приготовил.

Мы заранее все спланировали. Протянуть левую руку влево от двери за край балкона, обнаружить веревку. Обвязать ее вокруг пояса. Сделано. А теперь засунуть свой страх в задницу и лезть на крышу долбанной девятиэтажки. Мои дрожащие ноги уперлись в стену дома, руки впились в веревку. Я двинулся наверх, молясь, чтобы меня никто не заметил снизу. Медленно наматывая веревку на локоть, я перебирал ногами от опоры к опоре, от этажа к этажу, в нескольких сантиметрах от соседских балконов, чтобы спрыгнуть туда, если нога сорвется с опоры, или веревка слетит с руки. Когда я добрался до восьмого этажа, с крыши на меня уже пялилась улыбающаяся физиономия Елкина.

– А твои родители недооценивают твой идиотизм, – сказал Леха.

– Просто заткнись и помоги мне.

– Как скажешь, Никитос. – Он свесился с края крыши и подцепил веревку. – Ты давай, тоже помогай мне втаскивать твою задницу наверх.

– Осторожно! – предупредил я, протягивая ему руку. – Смотри, чтобы веревка не выскользнула.

– Я тебя умоляю! Я же не такой рукожоп, как ты!

Охнув, я влез на крышу и завалился на спину. Руки горели, натертые веревкой, ноги дрожали от перенапряжения. За все время, пока лез на крышу, я не смотрел вниз, но вот теперь осознал, что только что преодолел целых пять этажей.

Громко хохоча, я взметнул вверх кулаки и принялся победоносно ими размахивать.

– Получилось! Да-а-а! По-лу-чи-лось! Леха-а-а! Получилось!

– Естественно получилось, – хмыкнул Елкин. – Если бы не получилось, ты бы сейчас так не орал, а валялся под окнами.

– Не порть момент! – возмутился я.

– Ладно. Тогда оставайся здесь, отдыхай, радуйся, а я пойду на встречу с нашими новыми приятелями.

– Как же ты меня иногда бесишь!

Я поднялся на ноги и смахнул с куртки и джинсов пыль и мусор, что собрались на крыше. Мы с Лехой спустились вниз по железной лестнице, внутрь здания на лестничную площадку. Я закрыл дверь и молча махнул рукой в сторону лифта. Вот и все. Мой побег удался. Теперь главное, чтобы соседи не засекли, как я выхожу из дома. Поэтому выйдя на улицу, мы с Елкиным шустро прокрались под сенью голых деревьев, по краю парковки, куда не доставал свет фонарей, и вышли к дороге.