8. Полина
2 декабря
Утром я проснулась от того, что Ваня тихонько закрыл за собой дверь ванной. Сонно моргая, я взглянула на телефон. 5:02 утра.
Господи, как он это делает?
Через несколько секунд в душе полилась вода. Я села, пытаясь разглядеть, идет ли на улице дождь, но было слишком темно. Я еще раз взяла телефон, чтобы посмотреть погоду.
– Минус один? – присвистнула я. – Офигеть.
Я вздрогнула от мысли, что Ване предстоит десять часов ездить по Манхэттену на таком холоде. Откинув большое синее одеяло, я прошлепала на кухню.
– Ну ты и гад, – пробормотала я, обращаясь к радиатору, и сделала кофе в маленькой кофеварке, а потом поспешила вернуться на свой относительно нагретый матрас.
Я уже засыпала, когда дверь ванной открылась и Ваня прошел на кухню мимо меня.
– Что это такое? – раздался голос Вани, явно стоявшего у кухонного столика.
– Пока ты принимал душ, прилетала кофейная фея, – промычала я.
– Серьезно?
– Ш-ш. Я сплю.
Я почувствовала на себе взгляд Вани и снова присела, откидывая волосы с глаз.
– Почему ты так на меня смотришь?
– Ты готова к сегодняшнему дню? Знаешь, где купить то, что тебе нужно?
– Готова, честно, – ответила я. – А ты такими темпами опоздаешь на работу.
– Наверное, нам стоит обменяться телефонными номерами, – предложил он, делая глоток кофе. – На случай непредвиденных ситуаций.
– Ты прав.
Я взяла телефон, и мы вбили в список контактов номера друг друга.
– Код 702? – спросил он с полуулыбкой. – Лучше поменяй его. Теперь ты жительница Нью-Йорка.
– Это еще не точно. Если я – еще раз – обожгусь и упаду, придется возвращаться в Вегас.
Ваня кивнул, но ничего не сказал. Он допил кофе.
– Еще раз спасибо.
– Ага.
Из-под одеяла я наблюдала, как он натягивает свою утепленную ветровку и вешает через плечо сумку. Сегодня он надел облегающие велосипедные штаны, которые красиво обтягивали его мышцы, но выглядели далеко не такими теплыми, какими бы им стоило быть.
Он зарабатывает этим на жизнь. Он привык.
За этой мыслью последовала другая.
А кто-нибудь спрашивает у него, все ли у него хорошо?
– У тебя точно все будет хорошо? – выпалила я, пересекая границу, которую обычно проводила между мыслями и словами.
Он бросил на меня странный взгляд, в котором читалась смесь недоумения и растроганности.
– Просто на улице сегодня очень холодно, – добавила я. – Тебе тепло в этой одежде?
Ваня мягко улыбнулся.
– Все хорошо, спасибо. Я привык.
– А, да, это логично. Я так и подумала…
Наступило неловкое молчание. Я снова нырнула под одеяло; на лицо Вани вернулось суровое выражение – словно штора закрылась.
– Ключ на кухонном столике, – сказал он, переходя через порог и выкатывая велосипед за собой.
– Спасибо. Я сделаю дубликат.
– Хорошо. До вечера.
– Хорошего тебе дня.
– Тебе тоже.
К моему облегчению, дверь захлопнулась, положив конец этому неловкому соседскому диалогу.
Ну, это же как раз то, чего ты хочешь, так ведь? Чтобы тебя ничего не отвлекало. Чтобы тебе не улыбались красивые парни.
Тем не менее я не видела вреда в том, чтобы стать Ване другом, особенно учитывая, что теперь мы вместе жили. У меня обычно плохо получалось заводить друзей. В моей жизни было слишком много тем, которые я не хотела обсуждать. Я держала людей на расстоянии вытянутой руки с помощью сарказма и глупых шуток. У меня случались приятельские отношения с парнями; случались и интимные. Но они никогда не выходили на более глубокий уровень.
Только так я и выживала все эти десять лет после исчезновения Розмари.
Но ты осталась здесь, чтобы работать, так что – вперед.
В этот момент я пообещала себе, что найду работу с ночными сменами. Мне лучше всего работалось над графическим романом как раз в темное время суток, но, если я устроюсь где-нибудь официанткой в ночную смену, то не буду лишний раз мешать Ване. Возможно, рисуя днем, я взгляну на свой роман с другой точки зрения, чего от меня и хотело издательство «БлэкСтар».
Но ты обещала готовить ему ужин.
– Я смогу это делать, просто мы не будем ужинать вместе, – сказала я пустой квартире и потерла глаза. – Кажется, у меня едет крыша. Сосредоточься на деле, Росси!
Приняв душ, я надела последние чистые черные легинсы, широкий белый свитер и сапоги. Я красилась в ванной, когда услышала, как во входной двери поворачивается ключ.
– Что-то забыл? – крикнула я.
Никто не ответил, но я услышала, как кто-то проходит по квартире. Через секунду я услышала, как распахнулась дверца холодильника. Я приоткрыла дверь в ванную.
– Ваня? Это ты?
Ответа по-прежнему не последовало, но из кухни продолжали доноситься звуки. Скрипнула дверца шкафчика. Зазвенели столовые приборы – кто-то открыл ящик, а потом задвинул его.
Я выглянула из ванной и бросила взгляд на кухню. За столиком, спиной ко мне, стояла худенькая женщина. Каштановые волосы, узкие джинсы и черный свитер, наушники в ушах. Она напевала себе под нос, пританцовывала – довольно неплохо – и набирала ложкой творог – мой творог – прямо из контейнера. Когда она повернулась ко мне боком, я узнала в ней официантку из «Джованни». Дарлин.
Я скрестила руки на груди и откашлялась.
– Привет.
У женщины округлились глаза, и она едва не подавилась творогом.
– Господи!
Ложка взмыла в воздух, и белые крошки фонтаном посыпались из контейнера, который Дарлин шмякнула о столик, чтобы обеими руками ухватиться за столешницу.
– Боже мой, как же ты меня напугала! – прокричала Дарлин, не снимая наушников. Тяжело дыша, она вытащила их из ушей. В ее глазах медленно проступало понимание – кажется, она начала меня вспоминать.
– Ты та девушка из ресторана…
– Полина.
– Полина… – Она растерянно меня рассматривала. – А что ты здесь делаешь?
– Что я здесь делаю?
– Подожди-ка.
Глаза Дарлин, обведенные черным карандашом, округлились, а ее лицо начало расплываться в улыбке.
– Подожди, господи, только не говори, что ты это сделала… Не может быть!
Я моргнула.
– Что сделала?
– Ну, ты и Ваня? – Она приподняла руки и покрутила ими в воздухе. – Ну, ты поняла?
– Нет, – выдохнула я. – Господи, конечно, нет. Ничего такого мы не делали.
Я обошла столик и зашла на кухню. Для двоих там было слишком тесно, поэтому, чтобы достать губку, мне пришлось аккуратно отпихнуть Дарлин в сторону. Я начала собирать творог, просыпавшийся на столик и прилипший к стене.
– А почему тогда ты здесь? – поинтересовалась Дарлин, снова беря в руки контейнер и ложку, чтобы продолжить завтрак у другого конца столика. – Какая еще может быть причина?
– Мы договорились пару месяцев снимать квартиру вместе. Мне нужно работать, и поделить расходы на аренду пополам будет логично.
– Ааа, – протянула Дарлин. – Ты за этим искала его в «Джо»?
– Да, типа того, – ответила я и, забрав контейнер из рук Дарлин, пригвоздила ее взглядом. – Так аренду легче потянуть. Это разумное решение.
Она облизнула ложку и многозначительно взметнула брови.
– Ты это уже говорила. Аренда, шеренда… Вы спите в одной комнате. Секс явно не за горами.
Я повернулась к холодильнику, чтобы убрать творог и остудить вспыхнувшие щеки.
– Никакого секса, – отрезала я, захлопнув дверцу. – Он целый день работает, а я собираюсь найти работу в ночную смену. Вот прямо сейчас иду ее искать. Так что, если ты не возражаешь…
Дарлин намека не поняла.
– Я пойду с тобой. Боже мой, я думала, сегодня меня ждет жутко скучный день, но мы можем вместе походить по городу по нашим девичьим делам. Ты же хочешь работать на Манхэттене, да? Господи, Поль, у меня появилась идея! Ты можешь…
– Ни за что, – тут же перебила ее я. – Работать в «Джованни» я точно не буду. И ни в каком другом итальянском ресторане тоже.
На лице Дарлин отразилось разочарование.
– Жалко. А почему? У тебя разве не итальянские корни?
– Да, но…
– А, я поняла! – сказала Дарлин. – Был месяц, когда я могла позволить себе есть один только рамен. А потом даже смотреть на него не могла. Тебя, наверное, задолбала итальянская еда?
Нет, совсем наоборот. Я по ней скучаю.
– Что-то вроде того, – согласилась я.
Дарлин пританцовывала на месте возле меня, пока я надевала пальто и искала сумку.
– Чем ты ни решила заниматься, ищи работу на Манхэттене. Там платят гораздо больше. Кстати, а чем ты хочешь заниматься?
Я недоуменно моргнула и задумалась, была ли энергичность Дарлин естественного или искусственного происхождения. Я всмотрелась в ее глаза, пытаясь понять, не под наркотой ли она, но они казались ясными – насколько я могла судить.
Не будь сволочью и не суди людей по их прошлому. Она просто радуется. Тебе тоже не помешало бы попробовать.
– Я тату-мастер, – сказала я. – Но сейчас я предпочла бы поработать официанткой. Так можно будет получить деньги быстрее.
Дарлин просунула мне под локоть руку, на которой звенели браслеты.
– Девочка моя, мы тебе что-нибудь подыщем!
– А еще мне надо купить принадлежности для рисования. И сделать дубликат ключа. – Запирая дверь на замок, я бросила на нее взгляд и приподняла брови. – Может, ты посоветуешь мне местечко?
Она рассмеялась.
– Ты такая смешная, Поль.Ваня дал мне ключ полгода назад, когда у меня были проблемы. Чтобы помочь мне уйти из-под плохого влияния, понимаешь? Но это было давно. – Ее лицо вытянулось, словно под грузом тяжелых воспоминаний. – Но, клянусь, сейчас я ничего не принимаю. Я не стану заниматься такой дрянью рядом с Ваней . Это бы не понравилось его инспектору, а я никогда не сделаю ничего, что могло бы ему навредить. Ни за что. Никогда.
Теперь она едва не плакала, и я приобняла ее рукой за спину, хотя в своих полусапожках на высоком каблуке она возвышалась надо мной на добрых сантиметров пятнадцать.
– Я верю тебе, Дар, – сказала я и улыбнулась своей самой теплой улыбкой, которую белый свет не видывал уже очень давно. – Как я поняла, Ваня по своей природе знатный альтруист?
Губы Дарлин снова расползлись в улыбке, которая тут же согнала облачка сожаления с ее лица. Я тоже хотела бы так уметь.
– Его воспитал дедушка, – пояснила она, пока мы шли по направлению к лестнице. – Тот всегда учил его поступать правильно.
– А как же ограбление?
Дарлин вздохнула.
– Это большая ошибка, за которую он никогда себя не простит.
Она покачала головой.
– У него был только дедушка. Больше никого. И больших денег у них не водилось. А от отчаяния можно решиться на любое безумие.
Я кивнула и проглотила комок, внезапно образовавшийся в горле.
– Да, я могу это понять.
– Он пишет письма миссис Джей. Ну, жене того человека.
Она махнула рукой.
– Ладно, пусть он сам расскажет тебе эту историю. Если у тебя получится его разговорить.
Она помахала пальцем перед моим носом.
– Но что бы он тебе ни сказал, он хороший человек. Это у него в крови, и одна ошибка ничего не меняет.
Я улыбнулась. Мне было приятно, что о Ване говорят такие вещи.
Потому что я его совсем не знаю, и при этом мне каждую ночь приходится спать в метре от него. Других причин нет.
Дождь прекратился, но небо оставалось серым, как грифель, а тротуары серебрились лужами. Город обступал меня со всех сторон и возвышался над моей головой. Я вдруг поняла, что рада компании Дарлин. Сейчас она была для меня не только проводником, но еще и другом. Она мне нравилась. Мы как-то сразу подошли друг другу, хотя она казалась полной моей противоположностью. А еще она производила впечатление человека, который не станет обижаться, если я не захочу разговаривать на какую-то тему. Мои соседки в Вегасе реагировали на это так, словно я утаивала информацию им назло. У меня было ощущение, что Дарлин на их месте пожала бы плечами, улыбнулась и продолжила общаться как ни в чем не бывало.
Я взяла ее под руку.
– Ну что, приступим?
– Ага, – сказала она, сверкая улыбкой до ушей. – Погнали!
Бум!
Я рассказала ей о своем графическом романе, пока мы ехали в метро на Манхэттен. Мы держались за перекладину, качаясь из стороны в сторону. Хотя час пик уже прошел, вагон был забит пассажирами, укутанными в темные зимние пальто. Большую часть стены покрывали граффити, напоминавшие чернильные тату.
– Значит, сначала поедем за штуками для рисования? – спросила она. – Я знаю магазинчик в Сохо, который точно тебе понравится!
– Сначала работа, – сказала я. – Буду чувствовать себя некомфортно, если потрачу кучу денег на художественные принадлежности, пока у меня нет источника дохода.
– Ну да, ручками и бумагой сыт не будешь, – согласилась Дарлин.
– Мне нужна работа, но ручка с бумагой нужны не меньше, – сказала я. – Если я сегодня вечером не начну работать над книгой, то начну… Не знаю, переживать. Маяться.
– Как наркоман без дозы?
Увидев на моем лице растерянное выражение, Дарлин рассмеялась.
– Господи, Поль, все в порядке. Я просто имела в виду, что понимаю, что ты имеешь в виду.
Она повернулась лицом к проходу и оперлась щекой о руку, которой держалась за перила.
– До того, как перейти на Темную сторону, я была танцовщицей, – сказала она. – И, кстати, неплохой! В те дни, когда я не могла танцевать, мне хотелось из кожи выпрыгнуть. Но в хорошем смысле. Не так, как с наркотой.
Поезд несся под землей по направлению к Манхэттену. Дарлин вглядывалась в черноту за окном, и ее большие карие глаза потем-нели.
– Когда я подсела на эту хрень, то стала маяться совсем в другом смысле. Это мерзкая зависимость. Я скучаю по тем временам, когда отчаянно хотела заниматься искусством. Оно ведь очень похоже на наркотик, правда? Если ты слишком долго живешь без него, оно начинает поедать тебя изнутри.
Я кивнула.
– Именно так я себя и чувствую.
Я подождала несколько секунд, чтобы не смешивать разговор о наркотиках и ее творчество, а потом тихонько спросила:
– А какими танцами ты занималась?
– Всеми подряд – джаз, модерн, бальные, чечетка. Но больше всего я любила бразильские танцы. Самба. Каримо. Капоэйру я просто обожала. Ты когда-нибудь видела капоэйру? Она включает в себя элементы боевого искусства, поэтому это одновременно танец и единоборство.
Ее голос зазвучал немного тише.
– Танцуя ее, я чувствовала себя сильной.
– Ты никогда не думала снова заняться танцами? – спросила я и тут же покачала головой. – Прости. Это слишком личный вопрос.
Дарлин скорчила рожицу.
– Разве? Да не. Ваня постоянно поддразнивает меня, что моя жизнь – как открытая книга. Причем открытая на самых неприличных страницах.
Я улыбнулась, обратив внимание на то, что на вопрос о возвращении к танцам она так и не ответила. Я сменила тему с отточенной легкостью.
– Вы с ним близко общаетесь?
– Мы лучшие друзья, – тут же отбарабанила она, а потом бросила на меня выразительный взгляд. – Но ты не беспокойся. Не в том смысле. Я только за, чтобы ты с ним покувыркалась. Но, если у тебя это получится, я буду ждать подробный отчет!
Я поперхнулась.
– Поверь мне, я не собираюсь с ним кувыркаться.
– Ну да, ну да, – рассмеялась она. – Вы живете вместе. Сейчас зима, причем холодная. У него отстойное отопление. Я даю вам две недели – это максимум.
– Это пари ты проиграешь, подруга.
– У тебя потрясающие глаза, – внезапно сказала она, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Огромные и очень красивые. Такого ясного зеленого цвета.
Я слегка отодвинулась назад.
– Э-э-э, спасибо?
– Я заметила еще раньше, пока мы разговаривали. И тогда я все поняла.
– Что поняла?
– Что вы с Ваней будете кувыркаться.
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и стукнула ее по руке.
– Может, хватит это говорить?
Она пожала плечами, словно давая понять, что наша судьба не в ее руках.
– Но это же правда. У тебя необыкновенные глаза, а Ваня мягкотелый романтик, что бы он там из себя ни строил.
Я фыркнула, мысленно приказав себе относиться к этим словам исключительно как к пустым сплетням.
– «Кувыркаться» и «мягкотелый романтик» – не самые изысканные термины.
– Я знаю, но я же, в отличие от него, не писательница.
– Он что-то пишет? – спросила я.
– Типа того. Лучше пусть сам тебе объяснит.
Она еще раз впилась взглядом в мои глаза, потом тряхнула головой и рассмеялась.
– М-да. У него нет шансов.
Я отвела взгляд, чтобы положить конец этому осмотру, и постаралась не обращать внимания на кульбиты, которые начало выделывать мое глупое сердце.
– Мы еще не приехали?
Поезд со скрежетом остановился, и Дарлин посмотрела в окно, чтобы прочитать название станции.
– Да, нам сюда. Пойдем найдем тебе крутую работу!
Бах!
Мы вышли на станции «79-я улица» в Верхнем Вест-Сайде и зашагали по Амстердам-авеню к 81-й улице. Здесь гуляли элегантные, но не пафосные люди, одетые в элегантную, но броскую зимнюю одежду. Нам встретилась пожилая дама, закутанная в меховую пелерину и выгуливавшая двух маленьких померанских шпицев. Дарлин присела на корточки, чтобы погладить одного из них, непринужденно болтая с хозяйкой. Пес наклонил голову к руке Дарлин, когда она до него дотронулась, но тявкнул на меня, как только я поднесла к нему ладонь.
– Они такие милые! – проворковала Дарлин, когда мы снова зашагали вперед.
Я фыркнула.
– Они напоминают мне Физзгига. Такие же зубастые и пушистые.
Дарлин уставилась на меня непонимающим взглядом.
– Ну, помнишь персонажа из «Темного кристалла»?
– Это что, какой-то комикс?
Я рассмеялась.
– Нет, это фильм. Ладно, неважно.
– Вот мы и на месте.
Она привела нас к маленькому симпатичному ресторанчику под полосатым бело-желтым навесом. На окне изящным белым курсивом было написано: «Аннабель».
Я взглянула на аккуратное меню в рамочке, висевшее на двери, и нахмурилась.
– Тут написано «завтраки и обеды». А я хотела работать по ночам.
Дарлин надула губы.
– Сейчас – самое время об этом сказать!
– Но я же говорила. Я сказала, что хочу вечернюю работу.
Она закусила губу.
– А. Ну, значит я не услышала. Но смотри: на Манхэттене не просто устроиться официанткой, потому что тут дают хорошие чаевые, понимаешь? Так что, если у тебя нет звездного резюме, без меня тебе не обойтись. У тебя есть звездное резюме?
– Ему не хватает всего пары звезд для того, чтобы превратиться в созвездие.
Дарлин фыркнула.
– И раньше ты работала в тату-салоне. Не в ресторане.
Она потянула меня за руку и открыла дверь.
– Пойдем! Управляющая – Максин – настоящая стерва, но племянник владелицы ходит вместе со мной на реабилитацию. Так что у нее передо мной должок.
Сорок минут спустя у меня уже была работа. С понедельника по пятницу, с восьми утра до двух дня.
– На прибыльные смены в выходные я тебя не поставлю, – заявила Максин, буравя меня взглядом из-под накладных ресниц и нарисованных бровей. – Для этого у меня есть гораздо более квалифицированные работники. Однако тебе повезло. Как раз с сегодняшнего утра мне не хватает одного человека. Чтобы завтра была на месте ровно в 7:30 утра – будешь работать под присмотром Энтони. А теперь можешь идти. У нас посетители.
Дарлин радостно – и слишком сильно – стукнула меня ногой под столом. Я не могла не признать, что мне повезло. Судя по ценам в меню, у меня была возможность заработать неплохие деньги. Точно больше сотни долларов за смену.
– Я молодец, правда? – пропела Дарлин, когда мы вышли из ресторана. – Максин будет адской начальницей, но ты справишься.
– Я видела и похуже.
Из моего рта вырвался полный облегчения смешок. Теперь я могла с чистой совестью закупаться художественными принадлежностями. Я повернулась к Дарлин и крепко ее обняла.
– Спасибо тебе!
– Не за что, – ответила она, светясь от радости и шагая с такой важностью, как будто была на метр выше всех прохожих.
Бум!
В художественном магазине в Сохо у меня слегка снесло крышу, и я потратила пятьдесят долларов на ручки фирмы «Сакура», карандаши и альбом для рисования «Корсон». Я мысленно молилась, чтобы их качество каким-нибудь образом улучшило качество моей работы. У меня до сих пор не было мыслей насчет того, что нужно поменять в романе, но теперь я хотя бы могла попробовать сделать это нормальными чернилами.
– А ты умеешь рисовать людей? – спросила Дарлин, пока парень за кассой упаковывал мои покупки. – Типа портреты?
– Иногда приходилось, пока я работала тату-мастером.
– Я всегда хотела, чтобы меня кто-нибудь нарисовал, – призналась она, когда мы снова вышли на холод. – Один раз, когда я была маленькой, папа привез меня погулять на Кони-Айленд, и там мы попросили уличного художника сделать мой портрет. Я была так рада, не могла усидеть на месте – мне так сильно хотелось посмотреть, как я выгляжу в глазах художника, понимаешь?
Она уставилась в одну точку впереди себя, а ее губы, изогнутые в улыбке, напряглись.
– Но, когда он закончил, я страшно расплакалась.
– Почему? Что случилось?
– Это был не настоящий портрет. Он нарисовал карикатуру. Знаешь такие, да? Глупый вид, преувеличенные черты, огромная голова. Мои веснушки, которых я страшно стеснялась, были размером с четвертак каждая. Должно было получиться смешно, но на самом деле выглядело просто ужасно. Этот художник очень расстроился, а папа рассердился, что я расплакалась, но я просто совсем не так себя представляла. Потом эта картина еще долго не шла у меня из головы.
Она бросила на меня взгляд и встряхнула головой.
– Господи, говори мне заткнуться, когда я начинаю нести всякий бред, – сказала она и неловко рассмеялась.
– Даже не подумаю. – Я легонько сжала ее руку. – Я когда-нибудь тебя нарисую, Дарлин. Если ты хочешь.
– Правда? Спасибо, Поль! – воскликнула она. – Ты такая хорошая подруга!
Мне хотелось пошутить, что мы знаем друг друга всего пару часов, но я задушила эти слова прежде, чем они успели сорваться с языка.
– Ты тоже, – сказала я.
Бах!
Вернувшись в Бруклин, мы сделали дубликат ключа, купили немного продуктов, а потом попили кофе в кафе-пончиковой. Около трех часов дня Дарлин нужно было идти готовиться к своей смене в ресторане.
– Я работаю каждый вечер, кроме воскресенья, – сказала она, когда мы возвращались ко мне. – Марчелло – хозяин ресторана – отличный человек! Он спасает людям жизни. В прямом смысле. Не каждый возьмет на работу людей с таким прошлым, как у нас с Ваней.
У двери в подъезд она остановилась и обняла меня.
– Я куплю тебе новую пачку творога, – сказала она.
– Не нужно! – ответила я. – Заходи в любое время.
Она тепло улыбнулась мне, зашагав по улице спиной вперед. В следующее мгновение в ее улыбке появилась доля лукавства.
– В следующий раз обязательно постучусь. Не хотела бы застать вас с Ваней за этим делом!
– Такого не будет, поверь мне!
Она приложила руку к уху и одними губами проговорила: «Что?», делая вид, что меня не слышит.
Я рассмеялась и отмахнулась от нее рукой, радуясь, что она не видит, как мои щеки заливает краска.
«Какой бред», – подумала я, поднимаясь по ступенькам. Если мы с Ваней по какой-то причине решим переспать, это только испортит наш план. Мне нужно было сосредоточиться на работе. Я с радостным предвкушением принялась разбирать свои новые художественные принадлежности. Выложила ручки в ряд, открыла альбом и развернула портфолио, чтобы взглянуть на готовые кадры.
Конечно, я не была настолько высокомерной, чтобы думать, что в них нечего исправлять; я просто не представляла, с чего и как начать. Я критически осмотрела странички, выискивая в них недостатки и дыры в сюжете. Те места, в которых не хватало души.
По мере того как небо темнело, над столом сгущался сумрак, постепенно убивая остатки света. Мое хорошее настроение тоже потихоньку улетучивалось. Так же, как и обнадеживающий оптимизм, которым я зарядилась благодаря тому, что нашла новую подругу и новую работу, да и вообще начала жизнь заново… Я занялась ужином, походила по квартире, послушала музыку… ничего не помогало. Когда в семь часов Ваня вернулся с работы, альбомный лист, раскрытый на столе, по-прежнему оставался белоснежным.