Тринадцатый лоскутик. "Турок на поселении"
Война закончилась, и люди повернули сердце к счастью, а оно всё выболело, и всё было уже не так, как помнилось. Никто не считал надломленных душ! Сейчас уже прошло семьдесят четыре года со дня победы, а слёзы войны ещё не высохли. На площадях городов проходят военные парады. Ветеранов уже милосердно возят на машинах. А они держат осанку и в глазах столько теплоты, что на всех хватает! А с болью смотрим, как они слабеют ... И это уже те, кто были вовремя войны почти дети. И они знают цену каждому зелёному листочку, каждому солнечному лучику и не перестают верить в это ожидаемое счастье. У них воруют ордена и медали, а они молча переносят оскорбление, лишь роняя скупую слезу. Все свои льготы ветеранские отданы родным. Себе ничего! Даже есть обильно и разнообразно так и не научились.
В семье Чернышёвых отца уже не ждали. Они имели на руках похоронку. Еремей Илларионович погиб в феврале 1945 года. Чуть – чуть, совсем чуть-чуть оставалось до победы! Позже, сын Виктор, ни на минуту не забывавшей отца, став военнослужащим внутренних войск, разыскал могилу отца, что по тем временам было не легко сделать. Она находится в Латвии в городе Приекуле. Там мемориал, который вскоре перенесли на другое место и памятник поставили другой. Был воин, а теперь женщина скорбящая. Ну а могила братская. Среди фамилий много без дат рождений. А те, что есть, трогают душу своей молодостью – почти всем нет двадцати пяти! Поговорить бы, да всё рассказать, да обнять крепко – крепко!
А жизнь надо продолжать. Надо было учиться, строить новую жизнь. Голод одолевал после войны всё так же нещадно. Богатством была коровушка – кормилица. Витя подрос, становился крепким и красивым парнем. А Валя страстно училась и, оставаясь худенькой и маленькой, уже начинала уступать своему «ученику». Случилось семье пустить на постой турка Мамеда. Откуда он оказался в России, нам неведомо. У него были огромные чёрные глаза и доброе сердце. Нередко из этих глаз лились крупные слёзы с причитанием: «Мамишка, мамишка, как ты била права!» Оказывается, когда он был маленьким и жил в солнечной Турции, он слышал, как его отец зло грубил своей жене и даже поколачивал. Сердце мальчишки не испытывало жалость, ведь мама всегда его учила жить, а порой и порола. И однажды он осмелился тоже наговорить гадких слов своей маме. В ужасе и гневе, мать схватила его за язык и уколола булавкой, слёзно причитая: « Если сын так говорит своей матери, горе будет ждать его за каждым углом!». Мама оказалась права. И часто с густых чёрных ресниц уже взрослого мужчины капали горячие слёзы. А запомнился ребятам смешной случай и другие вздохи. Однажды Махмед решил помочь молодой хозяйке, тем более, что в тайне надеялся прожить с ней в семейном ладу. Согласился он пойти с ней на покос одним прекрасным утром. Взяли молочка, хлеба и отправились с восходом солнца. Махмед был горд и решителен. И как же была контрастна картина возвращения с покоса. Дуня шла уставшая, но прямая да румяная, пряча улыбку. Следом плёлся Махмед, еле передвигая ноги. Оказалось, что косить дело не из лёгких! Да за Дуниными кругами не каждому удавалось поспевать, а уж турку точно не угнаться. Коса в землю втыкалась, пот ручьём лился, руки быстро вспухли от мозолей. Взмолился Махмед к обеду, упал перед бабой русской на колени: « Дусишка, миля мой дорогой! Что скажешь, всё делать буду! Всё могу продать, всё могу купить, миля мой дорогой! Только не косить. Чёртенька такая работа, от неё только смерть ранё-ранё придёт! Прости, Миля моя Дусишка, только не косить!» Ну что с него возьмёшь! Турок, он и есть турок! А вот Валю однажды выручил. Просила она денег на книгу важную, да где их взять, на необходимое не хватает, а на фантазии эти «учёные»! Толку от них, как от Махмеда в поле! «Не дам, нет денег!», - упрямилась мать. Слушал, слушал с печи, да и достал из своих закромов «денежку», протянул Вале, говоря: « такой умний девишка, отказать нельзя! Зиря пиросит не будет!»
Вот так потихоньку продолжалась жизнь «детей, бегущих от грозы»!