Глава 12
Все-таки выпроваживаю Лису, она уносится по коридору, громко болтая то с тем, то с этим, а я закрываю глаза. Буду спать. А потом думать. Мне обязательно нужно решить, что делать с новой информацией. Говорить маме? Выполнить просьбу отца? Пообщаться с новоиспеченной сестрой?
От тяжелых мыслей голова беспокоит еще сильнее, но вскоре боль все-таки стихает. Медленно, капля за каплей, она вытекает из меня, как прогорклое масло. Даже дышать легче становится, и я поднимаюсь с кровати. Приглаживаю растрепанные волосы рукой, расчесываю пальцами, включаю музыку и, слегка пританцовывая, начинаю убирать в комнате.
Просто, чтобы хоть чем-то занять себя. Чтобы в нехитрых машинальных действиях найти внутренний баланс и привести мысли и чувства в порядок.
Когда все грязное белье собрано в большой корзине, от пыли на полках не осталось и следа, а из распахнутого окна в комнату тянет ароматами свежей выпечки из студенческой пекарни, улыбаюсь. Я так и не придумала, что делать дальше, но больше мне не хочется рубить сгоряча.
Какой бы злой ни была на отца, он предал не меня. Мое детство было хорошим, душевным и радостным. Я росла счастливой любимой девочкой — папиной дочкой, его персональным солнцем.
Да, папа виноват, он струсил, но вина его в большей степени ведь перед мамой, правильно? Перед ней, да. И перед той женщиной, которая родила ему еще одну дочь.
И Саной… Мне сложно называть ее Дженни, потому упорно использую сценическое имя. Как ей жилось без отцовской любви? Где она выросла? Кто ее мать?
И самое важное: от хорошей ли жизни она стала тем кем стала или ей просто нравится? Загадка. Но мне очень хочется ее разгадать.
Так, размышляя, подхватываю с пола корзину, прижимаю ее к боку, но уже у дверей меня останавливает телефонный звонок. Сердце в груди трепещет, и я лечу к телефону, забыв и о мрачных мыслях, и о грязном белье.
Имя Кая высвечивается на экране, а я почему-то краснею. Так соскучилась по нему, просто ужасно соскучилась.
— Джендык, нам поговорить надо, — заявляет, стоит только принять звонок. Не здоровается, не интересуется моими делами и настроением, не дает вставить свои пять копеек. Будто бы торопится поскорее покончить с этим.
А еще его голос… он глухой и странный, с нотками истерики, и мне тревожно.
— Конечно… все хорошо?
В трубке пауза, а мое сердце стучит, обгоняя стремительный бег времени. Вот-вот из груди выпрыгнет.
— Да, хорошо. Давай через час в нашей кофейне? Приходи, поговорим.
Мне совсем не нравится его тон: в нем легкий холодок и обреченное безразличие. И нетерпеливость, которой никогда раньше не замечала.
— Договорились? — подгоняет меня он, а я обещаю прийти.
Связь обрывается без слов прощания и заверений в любви. И от этого липкий холодок ползет по спине.
Понять бы теперь, к чему морально готовиться.
__________________________________
Над головой радостно звякают колокольчики, аромат кофе окутывает меня мягким покрывалом, а я ищу глазами Кая. Наша с ним любимая кофейня сейчас забита шумными студентами. В этой толпе не сразу нахожу своего жениха, и не мгновение кажется, что слишком рано пришла. Но нет, вижу взъерошенный затылок и ссутулившиеся плечи и тороплюсь поскорее занять место рядом.
Хорошо, что в кофейне нет никого из сокурсников — не знаю почему, но для меня это важно.
Чем ближе к нему, тем шире улыбка на моем лице. Наши отношения — мощный ураган, который засосал меня в свою воронку, стоило увидеть впервые Кая. Никогда я не встречала парней красивее, добрее и благороднее. Вместо того, чтобы торопить меня с… кхм… первым сексом, он предложил выйти за него замуж. Вот так вот просто сказал однажды, что, кажется, не может без меня жить и очень хочет каждый день проводить вместе, а я и согласилась. Потому что влюбилась, как невменяемая дурочка, и лишь мечтала быть с ним всегда.
Всегда-всегда. И пусть говорят, что первая любовь часто бывает несчастливой, никогда не сомневалась, что наша с ним история — другая. Она лучше и чище, и со всем мы справимся.
Моя голова плывет от романтических мыслей, и я все еще глупо улыбаюсь, когда он оборачивается и замечает меня. Но она стекает с моего лица, как оплывший воск, когда вижу, в каком состоянии его лицо.
— Кай, что с тобой?!
Я, наверное, спрашиваю слишком громко, потому что несколько девчонок оборачиваются в мою сторону, смотрят с любопытством, шушукаются, но скоро теряют интерес.
— Джен, не кричи, люди смотрят, — морщится он, а я растерянно плюхаюсь на сиденье напротив него. — Что-то будешь? Кофе, десерт?
— Кофе, — киваю и касаюсь рукой гематомы на скуле, а он дергается, как ошпаренный. И диковатый вопрос вырывается из меня раньше, чем я успеваю его обдумать и осознать: — Тебе неприятно, когда я тебя касаюсь?
Мне кажется, что вот сейчас он улыбнется, скажет: “Ну что ты, Нини, конечно же нет. Просто ушибы болят”, но он молчит и подзывает официанта. И эта тишина между нами, как острый меч, кромсает все хорошее на миллионы мелких кусочков.
Меня словно окунули головой в бочку с грязной водой, держат в ней мое лицо, и я захлебываюсь болотной тиной и смрадом.
Кай мало того, что ничего не отвечает, будто бы меня вообще рядом нет, но даже и не смотрит на меня. И я впервые чувствую себя рядом с ним чужой, ненужной какой-то — инородным телом. Как попавший под пятку камушек, который вот-вот вытряхнут и забудут о нем навсегда.
Складываю руки на столе, напряженно рассматриваю свои пальцы, фокусируя взгляд в одной точке, но нос неприятно щиплет. Шмыгаю им едва слышно, сжимаю ладони в кулаки и прячу их под стол. Если впиться ногтями в кожу, боль отрезвит. Я просто устала — прошедшие дни оказались самыми странными за всю мою жизнь. Все хорошо, мне всего лишь показалось. Бывает же такое, да? Просто на секундочку померещилось самое плохое — нервы.
Конечно же, он расстроен. Кто-то же избил его? Будешь тут веселым. Мужчинам не нравится, когда их бьют, а Кай очень гордый. А мне всякие страхи в голову лезут.
Хорошая из меня невеста, ничего не скажешь. Эгоистка, только о себе и думаю.
Все сильнее впиваясь ногтями в кожу ладоней, пытаюсь избавиться от безотчетного страха. И почти помогает.
— Дженни, посмотри на меня, — тихий голос отвлекает от членовредительства, и я встречаюсь с его светло-карими глазами, в которых… не знаю, как объяснить.
Но там точно не любовь. Что-то другое: грусть, может быть, страх, горечь, но не любовь.
А она вообще была? Или мне хотелось ее там видеть?
— Смотрю, — улыбаюсь и снова хочу протянуть к нему руку, но одергиваю себя.
Но он явно дал понять, что трогать его не нужно. Ну а я спорить не собираюсь.
— Что случилось? Кто это с тобой сделал? У тебя гематома на щеке, нос опух. Ты подрался?
Даже мне слышны отчетливые нотки истерики в моем голосе, а Кай так вовсе морщится. Неприятно ему — это и последнему дураку понятно, а мне так тем более. Набираю полную грудь воздуха, пользуясь паузой, пока официант расставляет наш кофе, и шумно выдыхаю.
Вдох — выдох. Вдох — выдох.
— Это неважно, — пожимает плечами и, откинувшись на спинку стула, снова отворачивается от меня. — Честно, Дженни, неважно.
— А что тогда важно? Расскажи мне, что важно? Сначала пропадаешь, потом пьешь, теперь это. Что происходит? Что вообще между нами происходит? Или это тоже не имеет значения?
Он молчит, кофе стынет, люди за соседними столиками смеются и радуются моменту, не замечая нас, а я чувствую себя глупее некуда. Что-то порвалось между нами, когда он напился тогда. Словно кто-то нажал на рычаг и полностью изменил ход событий. Мы даже не разговаривали ни разу после этого нормально, не обсудили ничего и о свадьбе будто бы забыли.
И теперь я не понимаю, нужна ли она хоть кому-то, кроме меня. И нужна ли так сильно мне самой.
— Дженни, я пытался, честно. Очень пытался, — тяжелый вздох и очередная бесконечная пауза, а мне хочется зажать уши.
Потому что не верю, что он дальше скажет что-то приятное. Вот бы вообще сегодня не просыпаться, вот бы не быть здесь, ногу сломать или шею.
— Но у меня не вышло, прости меня.
— Что у тебя не вышло? Ким, что? Ты говоришь загадками, но я так не могу. Мне тяжело тебя понять сейчас.
Я с каким-то извращенным упорством хочу, чтобы туман его слов рассеялся. А Кай… он хмурится, обхватывает рукой свою чашку и одним глотком выпивает свой, уверена, до тошноты сладкий кофе.
И кажется, он делает все, чтобы растянуть время, оттянуть момент. Но бесконечно молчать не может даже он.
— Дженни… наши отношения — одна сплошная ошибка.
— Ошибка, да? — глухо переспрашиваю и снова прячу руки под стол. — И когда ты это понял? До того, как предложение сделал или сегодня озарило?
Я не буду плакать, не буду. Никогда не стану.
— Я всегда это знал. Но пытался… казалось, что смогу. Не получилось.
Хочется заорать во все горло, потому что для меня невыносимая мука — разгадывать его шарады. Да с учебником термодинамики было проще совладать, чем с ним сейчас.
— Зачем ты пытался, если знал, что ошибка? Зачем вообще все это нужно было? Свидания, предложение, клятвы все эти… зачем? Другой дуры не нашлось, с кем можно было пытаться?
Сама не понимаю, что говорю, но говорить нестерпимо хочется. Потому что кажется: если наступит тишина, я оглохну и ослепну одновременно.
— Ты хорошая девушка, очень хорошая. Но не для меня. Мы разные, у нас разные цели в жизни. Тебе вон, физика твоя нужна, учеба, работа, а мне… мне скучно, понимаешь? От всего этого скучно, и торты твои скучные.
Понимаю ли я? Да, но лучше бы нет, потому что слишком тяжело дается это осознание. А Кай будто бы решил, что всего этого для меня — недостаточно. Ему тоже хочется говорить, только слушать это невозможно.
— И секс, да, — вздыхает, а я сжимаюсь тугой пружиной, готовая лопнуть от переполняющих эмоций в любую секунду. И он словно именно этого и добивается. Бьет точно в цель, наотмашь, не жалея ни меня, ни всего хорошего, что было между нами.
— Секс, да? Это единственное, что волнует тебя?
Джен передергивает плечами, будто бы на него сверху ледяная вода льется.
— Дженни, ну ты сама должна понимать… я взрослый мужчина, у меня есть потребности. Слышишь меня? Секс, страсть — все это мне необходимо. А с тобой… ну не выйдет у нас, наверное, ничего. Зачем друг друга мучить? Ты обязательно будешь счастлива, но не со мной.
— То есть ты меня бросаешь, потому что секса хочется? Пра-авильно, вдруг я тебе после свадьбы не понравлюсь? Вдруг бревном окажусь? Учи меня еще, да? Раскрепощай. Мерзко. От тебя и от слов твоих — мерзко!
Мне кажется, что я попала в какой-то параллельный мир, где, кроме секса, ничего от человека не нужно. Страсть, похоть, трение тел под одеялом — именно это главное. Оказывается, быть девственницей в двадцать три — стыдно.
Боже, ужас какой-то.
— Нет, нет, черт! — он дергается в мою сторону, протягивает руку, хочет коснуться, но я отшатываюсь в сторону, словно у него чума. — Дженни, прости, я глупость сказал. Послушай, я не то хотел сказать. Я просто козел, понимаешь? Прости меня.
— Урод! — шиплю и вскакиваю из-за стола. — Мало тебе наваляли, козел озабоченный.
Достаю из кармашка на боку сумки сто рублей и кидаю на стол.
— Это за мой кофе, — говорю каким-то чужим голосом.
Я вообще не понимаю, как еще могу разговаривать. Мне так больно, так невыносимо одиноко сейчас, что хочется упасть на пол и просто лежать, никого и ничего не замечая.
Не оборачиваясь, вылетаю из кофейни, в которую больше никогда не приду. Слишком многое будет напоминать мне об этом дне. Слишком остро будет пахнуть в стенах кофейни болью от чужих слов.
Ненавижу. Всех мужиков ненавижу.
Pov. Tae
Дверь кабинета распахивается настолько резко и сильно, что ударяется о стену, оставляя на штукатурке небольшой скол. Брат вырисовывается в проеме — бледный, растрепанный, но заходить не торопится.
Несмотря на то что магазин все еще закрыт для покупателей — пока я не разберусь окончательно в этих завалах пиздеца, — Кая не могли не пустить.
Впрочем, я и ждал его.
— Ну? Что ты там застрял? Проходи.
Я захлопываю крышку ноута, отбрасываю в сторону ручку, и та, скатившись по столу, падает вниз.
Похрен.
Мы смотрим друг другу в глаза, абсолютно молча, и я жду, когда он надоест пылать праведным гневом.
Его лицо совсем опухло, гематома скоро станет фиолетовой, но до этого мне дела нет — пройдет. Брат получил за дело — пусть, глядя на себя в зеркало, помнит, за какое именно.
Хотя бы какое-то время. Вдруг поумнеет?
— Чонин, проходи, у меня мало времени.