Наруто и Хината

Телефон и ноутбук действительно забрали. Всё, что Хината успела сделать, это выключила гаджеты, чтобы никто не мог их включить, разблокировать и просмотреть сообщения. Она не хотела, чтобы отец обнаружил эсэмэс от Наруто и взбесился еще сильнее.

«Пусть лучше думает, что я бунтую, чем гуляю с парнем», – решила она.
Так было безопаснее для всех. Куренай пошарила в ее сумке, не нашла там ничего интересного или провокационного, собрала все электронные устройства и молча вынесла из комнаты. Ужин девушке подали прямо в комнату. Карин не стала с ней разговаривать, жестами показала, что их могут подслушивать. Хинате было очень больно. Не из-за того, что с ней обошлись как с ребенком, и не из-за того, что она вдруг стала изгоем в собственном доме. А из-за того, что она ощущала себя собачкой, у которой пытались выработать условный рефлекс.

Будешь делать не так, как нам надо, – лишим всего: и свободы, и общения, и элементарного уважения. И это оказалось обиднее всего. С ней не пытались поговорить о том, почему это произошло или что она чувствовала, никто не собирался разбираться в проблеме. Взрослые просто корректировали ее поведение единственным доступным им способом – давлением.

Когда за мачехой закрылась дверь, Хината упала на постель и разрыдалась. Теперь они с Наруто не увидятся. Осознавать это было невыносимо. Она не могла даже позвонить ему и сказать, что у нее все хорошо. Но разве это хорошо? Что, блин, хорошего в том, что ты не имеешь голоса и не являешься хозяином своей жизни? Да, она пропускала занятия. Но разве у нее был выбор? Они сами сделали всё, чтобы Хината не могла видеться с друзьями в свободное время. Они ограничили круг ее знакомых до тех, кто был им полезен и удобен, сами установили рамки и стали диктовать, с кем дружить и чем заниматься в свободное время, так? Значит, она не виновата в том, что прогуливала занятия в академии.

Если бы ей давали хотя бы несколько часов в день, чтобы проводить их по своему усмотрению, учеба не пострадала бы. А теперь всё так плохо. Теперь Хината не могла жить без этого парня, думала только о нем. Она уткнулась в подушку и услышала собственный стон. Девушке было так плохо, что она разрыдалась в голос. Ей хотелось убежать, броситься к нему навстречу, сказать, что ей плевать на все запреты, но... страх перед отцом стал еще сильнее, чем прежде.
Теперь Хината видела гнев в его глазах, могла осязать его физически, и у нее тряслись поджилки от одной только мысли, что придется его ослушаться. У них с Наруто не было будущего. Нужно смириться и забыть. Про него, про их поцелуи, про их поездки на мотоцикле. Забыть и не вспоминать, что однажды она смотрела в глаза другого человека, будто ныряя в глубины зеркала, и чувствовала, как замирает сердце от счастья. Не вспоминать...

Ночью у нее поднялась высокая температура. Хината стонала в бреду, дрожала, потела, снова дрожала, кутаясь в мокрое от пота тонкое одеяло. Она ощущала, что голова нагрелась так сильно, что готова была вот-вот лопнуть, но никак не могла проснуться. Только хрипло дышала, глотая пересохшим ртом воздух и всё звала его на помощь. А он не пришел.

Утром температура не спала. Обеспокоенная мачеха вызвала доктора. Сквозь сон Хината слышала, как отец, меряя шагами комнату, ругал ее за неосмотрительность: «Шаталась где-то, простыла!»
И чтобы не слышать этих слов, девушка отключалась. Какие-то таблетки, вода, бульоны, причитания... Градусник каждые два часа. Новые наставления врача. Хината не помнила толком этот день. Она не отзывалась на свое имя, не поворачивалась и не открывала век. Лежала, стиснув зубы, и понимала одно: они с Наруто больше не увидятся. Нет никакой возможности. Тотальный контроль, слежка, угрозы... Нет, она не могла смириться с таким положением дел. И температура упорно поднималась вновь.

– Сорок! – недовольно озвучила мачеха в очередной раз.
Вызвали «скорую».
– Нужно госпитализировать.
– Не поеду, – выдавила из себя Хината и уткнулась в подушку. Ей поставили какой-то укол. – Оставьте меня в покое, – попросила девушка.
Так прошел второй день. Ночью, когда в комнате стало тихо, она почувствовала, что стало легче. Села на кровати и стала всматриваться в темноту. Голова кружилась, тело еще было слабым, но Хината встала и, пошатываясь, направилась к балкону. Распахнула дверь. Никого, только ветер. Однажды такая же темная ночь уже изменила ее жизнь. Зачем все это было нужно? Не просто так ведь, да? Наверняка их встреча в тот день должна было что-то значить. Тогда небо было таким же черным, как сейчас. И тоже набежали тучи. Хината сделала шаг и вышла на балкон. Подошла к ограждению, уперлась в него руками, посмотрела вниз. Столько всего изменилось, а она помнила их встречу, словно та состоялась вчера. И ей так сильно хотелось сейчас увидеть Наруто, что она имела глупость думать, будто он примчится к ней сюда в такой час. Нет, ему нельзя рисковать. И так даже лучше. Ведь их пути должны разойтись. Хината присела и навалилась спиной на ограждение. В воздухе запахло дождем. Она посмотрела в беззвездное небо. Совсем недавно оно не казалось таким бездушным и холодным. Девушка задумалась, что она чувствовала бы, если Наруто был с ней рядом? Стала бы счастливой до помешательства? Может быть. Но думать так неправильно. Ей нужно стать такой, какой она была до их встречи. Ей снова нужно стать прежней Хинатой.
Было ли это возможно?

Прошло еще несколько дней. Девушка окончательно выздоровела, стала выходить из комнаты. Всё забылось – и чувства, и переживания, и цели, которые когда-то руководили ее поступками.
Черт! Конечно же, нет! У нее не получится забыть его, даже если ей пересадят мозг другого человека. Яркие воспоминания, эмоции, чувства непременно откликнулись бы в сердце, нашли бы путь к ее разуму и выбрались наружу! Она просто изнывала от тоски, но старательно прятала эти переживания под маской равнодушия. Безразлично смотрела в тарелку за ужином и не могла заставить себя съесть ни крошки. Отстраненно поддерживала разговоры за столом и сухо отвечала на вопросы. Апатично лежала на кровати и смотрела в потолок, не находя для себя мотивации, чтобы дышать, говорить и жить дальше. Она словно впала в анабиоз в ожидании чего-то, что дало бы ей сигнал к пробуждению. Думала, думала, думала о нем, снова думала и мечтала, что он тоже думает о ней.

Это был пятый день их разлуки. Или шестой? Седьмой, десятый? Честно, она уже не понимала. Точно вечность прошла в этом тягостном однообразии. Мачеха обрадовалась, что Хината вышла в сад подышать свежим воздухом. Она занималась своими цветами и краем глаза наблюдала, как девушка медленно шла по дорожке. Положа руку на сердце, Куренай могла сказать, что не испытывала к падчерице неприязни. Ей нравилось заботиться о ней, нравилось, как муж ценит эту заботу, но все же нетерпимый нрав женщины всколыхнулся черным гневом, когда Хината посмела ослушаться ее приказа. Куренай с трудом выносила любые отступления от установленных правил, поэтому очень остро реагировала на любые попытки неподчинения. Хотя, кажется, теперь всё было позади. Бунт утих, и дочь мужа успокоилась. Женщина надеялась, что падчерица, получив ощутимый щелчок по носу, сделала выводы и больше не посмеет ослушаться тех, кто проявлял о ней заботу.

Хината прошла вдоль клумб с цветами и остановилась недалеко от одетого свежей густой зеленью абрикоса. На его листьях дрожали солнечные зайчики, в кроне играл воздухом ветер. Девушка прислушалась к этому шуму, а затем подняла голову и подставила ласковым потокам, несущим с моря свежесть, лицо. Ее сердце затрепетало, когда она вдруг при метила зацепившийся за ветви клочок бумаги.
– Что там? – спросила мачеха, поднимаясь с клумбы.
Девушка встала на носочки и аккуратно взяла странный предмет. Это был бумажный самолетик. Небольшой, из обычного тетрадного листа в клеточку. –
Что это? – нахмурилась Роза.
– Самолетик, – хрипло отозвалась Хината.
А сердце, предчувствуя что-то особенное, больно толкнулось в груди.
– Всякий мусор ветром к нам несет, – послышалось ворчание.
Мачеха потеряла всякий интерес и вернулась к работе.

Девушка развернула листок и перестала дышать. На нее с бумаги смотрела она сама. Живые, направленные линии, уверенные, выразительные штрихи, коротенькие штрихи-царапки, безупречное чувство формы...
Хината будто смотрела на свое черно-белое фото! И рисовал его кто-то одержимый, кто-то очень талантливый, смелый. Кто-то, кто очень скучал по ней, это было видно в каждом сантиметре рисунка. Она поднесла руку ко рту и продолжила рассматривать себя, будто инопланетянку. Так похожа и так не похожа была девушка с картинки на нее. Таковы обычно различия в том, как мы видим себя, и в том, как видят нас другие люди. Особенно те, кто нас любит.

Хината сделала шаг и чуть не упала. Почва уходила из-под ее ног. Невидимые стены рухнули. «Он думает обо мне! Думает обо мне!» Она вдохнула глоток воздуха и поняла, что у нее кружится голова – такое сильное счастье ее захлестнуло. Девушка посмотрела на мачеху, и ей показалось, что та размывается, исчезает. Всё вокруг стало неважным от одного простого открытия: Наруто ее любит и ждет. Хината едва переставляла ноги. Подняла взгляд на небо и выдохнула. Она опять слышала его голос, опять чувствовала его запах, опять держала его за руку в своих мыслях. Словом, снова делала всё то, что ей пытались запретить. Она снова была жива и влюблена.

– Это еще что такое? – противно скрипнул голос мачехи.
И теперь Хината заметила летящие самолетики. Один, два, пять, восемь... Их были десятки! Они кружили над садом и опускались на траву, на головки цветов, на ветви деревьев, на дорожку, прямо в бассейн с водой. Девушка несколько десятков раз хлопнула глазами, чтобы поверить в происходящее. Кто-то запускал самолетики из-за забора, те высоко взлетали, а потом, подхваченные ветром, разносились по всему саду. Хината стала их ловить. Она подпрыгивала, хватала самолетики на лету, снимала с деревьев, брала с земли. Открывала – и в каждом снова видела себя.

– Безобразие! – возмущалась мачеха, перехватывая у самого ее носа самолетики. – Это возмутительно! Кто это? Как они смеют?
И краснела от злости, видя, что нарисовано внутри. А потом с криками и проклятиями женщина понеслась к калитке, завизжала, требуя, чтобы охранники сделали что-нибудь поскорее. А когда она выскочила на улицу, то никого, кроме удаляющихся велосипедистов в одинаковых темных одеждах, не увидела. Куренай еще долго что-то орала им вслед и грозила расправой. А Хината продолжала ловить последние самолетики, слишком долго задержавшиеся в воздухе над ее садом. Вынув последний из веток розового куста, она прижала весь ворох бумажек к груди и побежала домой. В окно на нее смотрела улыбающаяся Карин.

Сколько бы отец с мачехой ни злились, сколько бы ни пытались разлучить их с Наруто, ничего не выйдет. Любовь сильнее! Она в силах восстать против системы и смести всё на своем пути.