Семь писем без конвертов, или страницы моей реальности
***
Мой дорогой Сашенька,
Я не видела твоих серых сверкающих глаз уже две недели. Разлука переносится так тяжело. Не могу есть, спать, слушать музыку. Всё кручу в руках пластинку Утёсова, представляя, как ты кипятишь воду и, пытаясь перекричать чайник, исполняешь «У самовара».
Смотрю в окно, а в играющем отражении стёкол вижу наш последний вечер. Ты отстукиваешь весёлую мелодию костяшками пальцев по уставшему подоконнику, а я со всей возможной сосредоточенностью стригу слегка проржавевшими ножницами твои волосы до ушей.
Ты тогда сказал, чтобы мы не беспокоились сильно, что всё быстро закончится. Знаешь, я тебе верю. На улицах все только и обсуждают, как попасть на фронт добровольцем, стоят очередями у дверей военкомата. Думаю, устроиться на местное предприятие. Мужчин ушло много, так что лишними руками точно не буду. Хочу быть полезной Нашему Делу!
Уверена, что скоро увидимся. Жизнь всё расставит на места. Злодеи не могут побеждать. Верю в тебя и целую в шрамик под бровью. Напиши мне, как только появится такая возможность.
С любовью, твоя Сонечка
***
Мой дорогой Сашенька,
Не могу на миг перестать думать о тебе. В нашей комнате всё напоминает о твоём ещё недавнем присутствии. Часто сплю на твоей половине кровати, сразу теплее становится, спокойнее. Порой просыпаюсь посреди ночи, вскакиваю, проверяю на месте ли обручальное кольцо. Как ни закрою глаза, всё кажется, словно кто-то пытается стянуть с пальца.
Твои письма стопками лежат под подушкой. Перечитываю перед сном, а если забываю, каждый раз просыпаюсь в слезах. Заметила, что разговариваю сама с собой, улыбаюсь пустому месту. Когда получается вернуться с завода пораньше, ставлю в проигрыватель нашу пластинку. По всему городу раздаются военные марши, я подпеваю, но мне от них словно ещё хуже. А если звучит фокстрот, сразу ощущаю, что ты рядом.
Еда постепенно пропадает из ларьков, но я никогда много не ела, так что переживать тут нечего. Ты спрашивал про вечерние прогулки по парку. Что ж, в последнее время я так устою на заводе, что не утруждаю себя остановиться, присесть на нашу лавочку и поднять глаза на бесконечное небо.
Это так восхитительно, что находясь в разных уголках страны, мы можем смотреть на одни и те же звёзды.
Как ты? Напиши хоть пару слов. Прошу, веди себя разумно, слушайся старших, не геройствуй понапрасну. И обязательно найди время посмотреть на небо. Клянусь, я буду каждый день любоваться облаками, как мы делали это полгода назад.
Вечно любящая тебя, Сонечка
***
Дорогой мой Сашенька,
Ты не узнал бы наш город, если бы вернулся прямо сейчас. Он весь посерел, утратил свои краски. Повсюду полуразрушенные полупустые дома. Лишь ветер гуляет по улицам. Если люди не работают на предприятиях, то проводят пустые дни дома. У нас словно отобрали живой голос, заменив на голодные вздохи и рёв заводов.
Я так давно не слушала пластинки. Мои пальцы загрубели от тяжёлой работы, боюсь поцарапать единственные сохранившиеся сокровища. Только смотрю, как они лежат на полке, или отстукиваю мелодию, сидя на подоконнике.
Вчера я возвращалась домой через парк, вспомнила о тебе, хотела присесть на нашу лавочку, а её и нет. Видимо, кто-то утащил к себе, чтобы разжечь огонь. Мне так хотелось плакать, но было слишком холодно. Я почувствовала, что если сейчас остановлюсь, то уже не дойду до дома.
Сегодня вывезли ещё целый поезд людей. Железный механизм гудел, распугивая маленьких детей, слышался плачь. Моё имя значится в списках на следующую неделю.
Не хочу уезжать, ведь это твой город и мой, наш... Такой чужой, а под копотью проглядывается детство. Вот школа с покосившимися окнами, где смеялись на переменах, а вот заброшенный концертный зал, в котором так часто ставили спектакли. И наша разрушенная лавочка... Помнишь, как неуклюже ты надел мне кольцо тогда на палец...
Спрашиваешь, как самочувствие. Что ж, мой организм так ослаб, что я вовсе и не помню, что значит быть полностью здоровой. Однако хриплый голос не сравнится с внутренней болью. С каждым днём всё труднее верить в хороший конец, но я стараюсь ради твоих глаз и улыбки.
Письма от тебя приходят всё реже. Не мучь моё и так искалеченное сердце. Пиши мне о каждой царапине на теле, что снилось или чем кормили на обед. Я буду ждать.
С неразрушимой любовью, твоя Сонечка
***
Дорогой Сашенька,
Уже пять месяцев я пытаюсь привыкнуть к новому дому. Здесь тесно и грязно, но самое ужасное– этот город пустой. Здесь нет твоего запаха, любимой кружки в шкафу или побитого пальцами подоконника. Здесь никогда не было тебя...
С собой можно было взять очень мало вещей, но мне удалось уберечь пластинку. Когда вернёшься, я обегу весь город, чтобы найти патефон, а потом буду танцевать с тобой до отказа ног.
Этот город сначала показался мне живее нашего, но это лишь иллюзия, которая видится прибывающему на вокзал. Людей здесь и вправду больше, но столь мёртвых живых существ я ещё не видела. Всё определяет один и тот же цикл действий: ночь, беспокойный сон, работа, пустой обед, работа, ночь. Будто здесь никто не имеет какой-либо цели.
Замкнутый круг, и я боюсь, что уже стала его частью. Порой путаюсь в воспоминаниях, что правда было, а что мой мозг пытается выдумать, чтобы бы облегчить ноющую боль. Порой мне снится рутинная работа, и тогда я вообще перестаю различать, когда заканчивается один день и начинается новый.
Ситуация усугубляется пугающей нехваткой продовольствия. Немногие доживут и до осени. Жара невыносима. Раскалённые металлические крыши словно плавятся прямо над нашими головами. Но и яркое солнце здесь редкость. Всё время затянутое облаками поднебесье поддерживает статус и цветовую гаму военного времени. Звёзд не видно.
Одно радует душу – библиотека. Дети, имеющие силы добраться до центра города, стекаются к полудню, чтобы послушать произведения великой классики от тех, у кого выдался редкий выходной. Один раз и мне довелось читать им рассказы. Видел бы ты, как постепенно открываются их потухшие глаза, и кажется, будто получилось зажечь в них огонь. Мне хотелось плакать, когда дети искренне и свободно смеялись и разглаживались неправильные для их возраста морщинки на лице.
Я не знаю, кого просить, чтобы эти страдания быстрее закончились. Ловлю себя на мысли о том, что для меня война прекратится, как только сомкну тебя в своих объятиях. Не представляю, как переносить эту гадкую и злосчастную разлуку.
Прошу, будь осторожен и ищи звёзды на небе, коль их не способна боле видеть я. Напиши, о чём угодно, главное напиши... Целую твой шрамик под бровью, рубцы на щеках и все царапины на коже.
Не умеющая дышать и жить без тебя, твоя Сонечка
***
Дорогой Сашенька,
Неужели я и вправду заслужила такую участь. Неужели настолько была кому-то неугодна. Не верила в Бога... А зачем, если для меня центром мироздания был ты? Не молилась на партию... Да к чему же мне лезть в эту политику, в которой ничегошеньки не смыслю? Порой ошибалась, поступала неверно... А кто из живых людей, имеющих хоть малейшую толику настоящих чувств, не страдал этим?
В моей жизни было не много забот: любить тебя, наслаждаться твоею любовью, найти дело по душе, создать семью. И я делала всё, чтобы мы к этому пришли.
А теперь мне пишут: «Так и так, погиб героем, век будем чтить его память». Какая мне разница, как ты умер, героем или нет, если нужен был мне живым. Если каждый день я засыпала лишь с одной мыслю, что завтра этот кошмар прекратиться и ты вернёшься домой.
Они пишут, что ты герой. Пушечное мясо, вот кто вы, на самом деле. Чудовищная нелепица войны убивает меня...
Я всё пытаюсь понять, осмыслить слова в похоронке. Не получается. Врут, ошиблись, обознались. Это всё сплошная ложь. Затянувшийся кошмар. Сейчас закрою глаза, на утро очнусь, а ты сопишь мне в затылок. Осторожно встану, тихо проберусь на кухню, поставлю греться воду. Громко закипит чайник, пробуждая тебя ото сна. Притворившись рассерженным, начнёшь бурчать что-то под нос, я подойду поближе, а ты схватишь за талию и станешь целовать.
Ну вот только закрывая глаза, я пугающе ничего не вижу. Словно, у нас отобрали не только будущее, но и позарились на прошлое.
Я ничего не понимаю.
В эти годы нас морили голодом, бомбили, грабили, но всегда мне удавалось стоять на ногах, бороться. У меня была цель. А сейчас меня будто вытащили из окружающего мира, избили, выкачали весь воздух из лёгких, перевязали руки, ноги и вышвырнули обратно.
Лежу на полу. Не могу плакать (мне кажется, что теперь и не умею вовсе), есть, пить. Не знаю, что за окном, и не хочу. Пытаюсь слиться с полом, разложиться до атомов, исчезнуть, только бы заглушить крики рвущегося сердца.
Повторяю твоё имя, чтобы не забыть своё.
Сашенька...
Смотри на звёзды.
Веди себя разумно.
Не геройствуй понапрасну.
Пишет тебе превратившаяся в сплошную частичку «не», но хранящая в памяти прикосновения рук, твоя Сонечка
***
Дорогой Сашенька, сегодня все вокруг празднуют победу. На улицах гуляют люди, смеются и плачут. Мне нравится смотреть на них из окна. Огни города вновь зажглись в глазах людей. Отовсюду звучат песни. Тебе бы здесь точно понравилось.
Однако мне неуютно вне стен комнат. Я научилась меньше плакать, убивать эмоцию, как только ком подступает к горлу, узнала, как претворяться незаметной тенью. Мне больше вовсе не нужны чувства.
Моя война не закончилась... Ты не вернулся с фронта, я не ждала тебя на перроне, не падала с разбега в объятия. Май – месяц тёплый, а мне холоднее, чем зимой 42-го года.
Как тяжёлую хворь, сражения можно прервать, да вот только ранам не зажить никогда.
Я с твоего отъезда стала меньше общаться с людьми, не понимала, что с ними происходит. Думала, что они слабые, не хотят бороться. А потом в голове замолчал твой голос, и я упала на пол, потому что больше ничего не вело меня сквозь болезненную тишину.
И оказалось, что нас таких много, потерявших всё.
Вчера, возвращаясь с работы, мне пришлось проталкиваться сквозь толпу. Весёлые настроения царят в городе уже несколько дней, так что ощущала я себя совершенно не в своей тарелке. Ярко горящие фонари искусственно освещали улицу. Я подняла голову, но звёзд на небе так и не увидела. А потом заметила молодую целующуюся пару прекрасных влюблённых, увлечённых только собой.
Грусть, злость, зависть... Пустота. Чувства потоком нахлынули в голову, стало так плохо. Я свернула в ближайший переулок, и ручьями из глаз потекли слёзы. Вдох, выдох... Тишина. Нет, тихий ослабевший детский голосок нежно пел. Твою песню.
Маленький мальчишка сидел под козырьком соседнего дома. Один, с мокрыми глазами, худой, как смерть, но поющий. Наши глаза пересеклись на мгновенье. Мне вдруг стало так совестно, и я убежала домой.
Сегодня не могу заставить себя выйти к людям, но завтра отыщу бедняжку. Просто откуда-то в голове взялась навязчивая мысль, что ему надо помочь.
Сашенька, я не знаю, где-ты сейчас и какого там. Если холодно, одевайся теплее, если душно, чаще открывай окно. Думаю, на твоём теле зажили все ссадины, кроме одной. Целую тебя в шрамик под бровью.
С любовью настолько сильной, что надеюсь, до тебя донесутся мои слова, твоя Сонечка
***
Дорогой Сашенька,
Война закончилась десять лет назад. Страна потихоньку оправилась от потерь, наша жизнь вернулась в привычное русло.
Держу перед тобой радостный отчёт, я снова умею улыбаться. Не подумай, не так, как с тобой, но всё же довольно-таки неплохо. Порой даже смеюсь. Потом, конечно, за одной эмоцией следует другая, и начинают течь слёзы. Однако лучше так, чем держать всё в себе. Я даже петь пробую, и говорят, что неплохо выходить.
Знаешь, если бы не Ванюша, я, наверное, сошла с ума. Он был похож на маленький комочек детского неподдельного счастья, когда я привела его к себе, помыла, одела, накормила. Кружился по комнате, и всё пел, пел, не переставая. А потом резко остановился и со всей возможной для него серьёзностью сказал: «Спасибо».
Он совсем маленьким был, когда началась война. Родители умерли, а он чудом уцелел. Я пыталась разузнать, кто они, но Ваня только и помнит песню, которую пел ему отец. Нашу песню.
Ему сейчас уже девятнадцать, взрослый парень. Голос окреп, возмужал, но поёт также нежно и с душой. Я ему сначала сказала, что стану чем-то вроде старшей сестры, он согласился на роль младшего брата. А потом началось: чтение книжек перед сном, бесконечные прогулки и разговоры до поздней ночи. Я рассказала ему о тебе однажды, подарила кулон с нашими фотографиями, видел бы ты, как Ванюша был рад.
Как-то возвращалась с работы, он во дворе играл, заметил, что иду, и прокричал: «А это моя мама идёт!» Мама...
Он так мне тебя напоминает. Любит умничать, бубнить под нос, обижается, если его редко обнимают. Но когда надо, настолько серьёзен, что страшно представить. Говорит, что мой защитник и в обиду меня не даст, а я отвечаю, что один у меня уже был такой...
Знаешь, я вправду стараюсь снова дышать полной грудью, но сердце до сих пор болит. Если бы только был рядом.
Но я жива, жив Ваня и множество людей вокруг, а значит, наверное, это всё было не напрасно. Смех, пение и небо.
Думаю, там, где ты сейчас хорошо видны звёзды. Может быть мы даже смотрим на одну и ту же прямо сейчас?
Спасибо...
С непоколебимой и вечной любовью, которую не предам ни на миг, твоя Сонечка
***
За годы Великой Отечественной войны на фронт было доставлено более 6 миллиардов писем. А я до седых волос боялась, что именно моё не придёт в срок, и ты пойдёшь в бой, так и не узнав, как сильно мне нужен...