Вишнёвая истина [3]

«Иногда правда — это всё, что у нас есть». Холм одного дерева (One Tree Hill)

Горный - Ой мама

Истина 2. Элли

Будущее (И далее повествование от Элли)

Капли дождя барабанят по крыше голубого Форда Мустанга, припаркованного напротив ворот Московской гимназии, они то стихают, то усиливаются, будто бы наказывая совершенно неуместную в этом времени машину, которая будто бы вырвалась прямиком из шестидесятых и попыталась затеряться в местности.

Окно слегка приоткрыто, и ледяной ветер с редкими наглыми каплями ударяет мне в лицо. Я курю – еле заметный дым пытается вырваться на свободу, поспешно сбегая в маленькую приоткрытую дверцу. Жаль, я не могу поступить точно так же, ведь для меня попросту не существует подобной дверцы.

Не затушив, я выбрасываю окурок на улицу и поднимаю окно – салон тут же отгораживается от внешнего мира, становится комфортно и как-то одиноко. Телефон молчит – я давно уже свыклась с мыслями, что совершенно никому не нужна. Да и мне, в принципе, никто не нужен тоже.

В магазин надо бы заехать. Хотя проще заказать доставку прямо сейчас, как раз всё привезут к моему возвращению, вот только мысли мои не материализуются – я задумчиво смотрю на окна гимназии. Опаздывает. Или я рано приехала?

Палец с простеньким, но ухоженным маникюром встречается с кнопкой на телефоне подобно соскучившейся паре, и экран оживает. Почти три.

Салон оживает моей любимой песней, и я невольно начинаю подпевать себе под нос, не сразу осознавая, как грусть настойчиво пробирается в мои лёгкие и ложится там в клубочек подобно пригревшемуся зверьку.

Двери гимназии открываются, и школьники выходят на улицу. Открываются зонты, похожие на огромные грибы, и дети прячутся под ними, прежде чем успевают намокнуть. Ближайшие к зданию деревья кажутся великанами, листья их дрожат и встревоженно шевелятся из-за ветра и проворных капель. Не смотря день, на улице темно, и небо, занесённое тучами, нависает над Москвой подобно жуткой мрачной пелене кошмаров.

Дети расходятся – я внимательно вглядываюсь в их лица, поправляя съехавшие на носу очки, но того, кто мне нужен, не замечаю. Лишь когда девчонки и мальчишки выходят за ворота и кучками направляются то к машинам, то к школьному автобусу, а кто и вовсе уходит в неизвестном направлении, я вижу знакомую фигуру. Настолько знакомую, что щемит сердце.

Парень с тёмными волосами появляется в дверях гимназии. Он медлит, пытаясь справиться с чёрным зонтом, но открыть его не успевает. Двое его спутников, выше ростом почти на целую, голову подходят к нему и что-то говорят. Парень смотрит на них, губы его беззвучно шевелятся. Три силуэта, огороженные пеленой дождя, кажутся нереальными, призрачными – я вглядываюсь в них и никак не могу понять, реальны ли они.

Они толкают его в плечо, смеются.

В эту же секунду меня охватывает неуправляемая ярость - я несколько раз протяжно сигналю, привлекая внимание ребят, и, не смотря на ливень, выхожу из машины. Ледяной дождь обрушивается на меня подобно звонкой пощёчине, застилая пеленой очки и нагло трогая открытые участки кожи: капли стекают по лбу, скапливаются в собранных в растрёпанный хвост белокурых волосах, майка облипает тело, и я даже не обращаю внимания на то, как тонут мои сланцы вместе с ногами в образовавшейся рядом с машиной лужей.

- Эй, вы! – кричу я, и мой звонкий пронзительный голос не может одолеть даже погода. – Я вам яйца поотрываю, засранцы, если не оставите его в покое! Как же вы меня достали!

Они смотрят на меня как олени в свете фар, а через секунду начинают смеяться. Один из них кричит:

- Ну, попробуйте, мама вас засудит! – гогочет парень.

- А я и ей тоже яйца оторву!

Уже собираюсь направиться к ним, чтобы осуществить угрозы в реальность, но парень неожиданно замахивается и ударяет одного из обидчиков зонтом прямо по лицу, второго пинает в колено, после чего стремительно бежит через дворик в сторону моей машины. Хулиганы не успевают прийти в себя – парень решительно дёргает на себя дверь и забирается на пассажирское сидение. Я следую его примеру, хлопаю дверью, подождав, пока мой пассажир пристегнётся, протираю очки и уезжаю прочь от этой проклятой гимназии.

- Прости, - слышу виноватый голос.

- За что? – не понимаю я, всё ещё пытаясь успокоить разыгравшуюся злость.

- За то, что ударил их.

Я хочу отругать его, сказать, что нельзя бить других людей, но вовремя одёргиваю себя. Давать сдачи и бить первым – совершенно разные вещи.

- И зачем ты это сделал? – злость медленно отступает.

Я сбавляю скорость и смахиваю со лба воду.

- Ты бы им и правда яйца оторвала!

Я фыркаю. Дворники истерично скользят по стеклу туда-сюда, не успевая смахивать воду, и мне приходится осторожничать, чтобы по глупости не попасть в аварию.

- Не стала бы я им их отрывать, - отмахиваюсь.

Я кошусь на сына. Его чёрные мокрые волосы забавно прилипают ко лбу, и он убирает их длинными тонкими пальцами. А серые глаза такие пронзительные, будто бы видят тебя насквозь, и, когда он смотрит на меня, я вспоминаю те далёкие моменты из прошлого, а, может быть, даже из моих снов, где точно такие же глаза пронзают меня насквозь своими испытывающими взглядами. И тогда я понимаю, что действительно скучаю по ним.

Мой сын уже такой большой, и с каждым годом всё сильнее и сильнее походит на своего отца.

- Тём, - отворачиваюсь. – Может, мне поговорить с учителем?

- Не надо, - тут же отвечает. Насупившись, пинает брошенный под ноги рюкзак. – Мне осталось немного. Я же хотел в следующем году переводиться, помнишь?

- Помню, - вздыхаю. – Для тебя это место слишком скучное, верное?

- Ага.

Подросток не смотрит на меня, тоскливо наблюдая за дождливой улицей. Я собираюсь поинтересоваться, как прошёл его день, но в связи с неприятной стычкой, произошедшей на моих глазах, понимаю, что не очень удачно.

Артём у меня тихий, сам себе на уме, но подростковый дух в нём чувствуется. В последнее время мы с ним редко разговариваем по душам, сын не любит откровенничать и предпочитает все проблемы решать самостоятельно. Какие-то подробности школьных будней или личной жизни от него уж точно не добьёшься, зато у Артёма есть цель: посвятить свою жизнь программированию и разработке различных игр и приложений. Ещё он увлекается компьютерной графикой, неплохо рисует на планшете и любит острую пиццу.

Его отец тоже её обожал.

- Хочешь, пиццу закажем? – предлагаю я.

- Хочу, - отзывается парень, продолжая смотреть в окно.

- Ладно. Можешь пока этим заняться. И закажи мне каких-нибудь салатов, да закуски. Я сегодня весь день не ела, ужасно проголодалась.

Артём ёрзает на сидении, доставая из кармана телефон и наконец-то отвлекаясь от собственных мыслей. Улыбнувшись, я ловким движением поправляю съехавшие по влажному носу очки.

- Как твоя статья? – тихо спрашивает сын.

- Почти дописала, - бодро киваю. – Всё утро на неё потратила, и если этот говнюк снова к чему-нибудь придерётся, я запихну её ему в задницу.

Артём еле заметно поджимает губы, не любит, когда кто-то ругается и считает, что всё можно решить мирным путём, а я категорически с этим не согласна. В этой жизни либо ты кого-нибудь сожрёшь, либо тебя.

Он роется в приложении, выискивая подходящую пиццу, а я думаю о бокале красного вина, дожидающегося меня дома, но, прежде чем расслабляться, стоит для начала отредактировать статью и отправить её редактору.

- Мам, - Тёма поднимает голову и показывает телефон. Взглянув на экран, я вижу товары, которые выбрал парень, и, оценив их, киваю. – Дай карточку.

- Возьми в сумочке, она в бардачке, - небрежно отмахиваюсь.

Артём послушно достаёт мой клатч и вытаскивает кредитку, начиная вводить данные в приложение. Я не слежу за ним, дорога для меня сейчас важнее.

До дома мы добираемся лишь через час – гимназия находится достаточно далеко, из-за этого я всегда проклинала свою мать, ведь именно она выбрала это заведение для Артёма. Видите ли, все дети из престижных семей учатся в этом элитном заведении. Раньше за сыном ездил наш личный водитель, теперь же этим приходится заниматься мне, и то получается не всегда. В основном Тёма использует метро и часто бубнит из-за того, что я приезжаю, но сегодня сын сам неожиданно для меня попросил забрать его после занятий.

Я оставляю машину на частной парковке и под одним зонтом с сыном пересекаю дворик. В подъезде многоквартирного дома мы дожидаемся лифта, и всё это время, пока мы поднимаемся на нужный этаж, я никак не могу выбросить из головы двух обидчиков Артёма. Я, конечно, знала, что в последнее время в гимназии у него не ладится общение со сверстниками, но я даже и представить не могла, что сына кто-то задирает. Хочется срочно с этим разобраться, но я понятия не имею, что делать. Да и стоит ли? Ведь Артём правильно сказал, в следующем году мы собираемся менять учебное заведение. Не из-за этого ли? Может, лёгкая программа лишь отговорки?

- Что там с пиццей? – спрашиваю я, скидывая с ног сланцы.

- Уже везут.

Дома Тёма оживляется, будто бы знает, что ему нужно делать. Скинув обувь, спешит в свою комнату, а я, шумно вздохнув бреду в ванную, борясь с желанием наполнить её горячей водой и расслабиться с бокалом вина. Это подождёт. Сначала переодеться, затем разобраться со статьей, а после, перекусив пиццей, можно и понежиться в ванне. Думаю, я заслужила пару часов спокойствия.