°25°
ЛЕТО 1402 ГОДА
С кончиной Гока Мин Юнги, казалось, ушел в иной край, и никто не мог последовать за ним туда. На земле безраздельно властвовала весна, беспечно врывалась в жилища людей, в лучах солнца блаженствовал Пусан; лишь король был точно изгнанник и жил один среди леденящего оцепенения души. Ни на минуту не забывал он проклятия Великого магистра. Теперь он чаще наезжал в свои летние резиденции, где пышные охоты на время отвлекали короля от навязчивых мыслей. Но из Пусана шли тревожные вести, и приходилось срочно мчаться в столицу. Условия жизни в деревнях и городах становились все хуже. Цены на съестные припасы росли, благоденствующие области не желали делиться излишком своих богатств с областями разоренными, в народе сложили даже поговорку:
"Приставов целый полк, а в брюхе - щелк".
Люди отказывались платить налоги, и то там, то здесь вспыхивали волнения против прево и сборщиков. Воспользовавшись этой неурядицей, городах бароны снова образовали свои лиги и предъявляли предерзкие требования. В замке граф Чон, искусно играя на общем недовольстве и скандальной истории с принцессами, усердно сеял смуту.
- Скверная весна для королевства, - как-то обмолвился король Мин в присутствии его высочества Хосока.
- Не забывайте, что сейчас 1402 год, - отозвался Хосок, - а этот год каждого века отмечен бедами. И он напомнил ряд прискорбных и страшных событий из прошлого Китайского государства: конечно, победа, но граничащая с катастрофой, победа, купленная слишком дорогой ценой. Один лишь 1114 год выпадал из этой цепи драм и утрат.
Мин Юнги глядел на брата и не видел его. Рука рассеянно ласкала шею Уша, гладила собаку против шерсти.
- Все трудности вашего царствования, брат мой, объясняются дурным окружением, в котором вы находитесь, - заявил Хосок.
- Кук окончательно закусил удила. Он употребляет во зло ваше к нему доверие, обманывает вас и все дальше и дальше толкает по тому пути, который выгоден ему лично. Если бы вы послушали меня в деле с замком. Мин Юнги пожал плечами, как бы говоря:
"Ну, тут уж я бессилен".
Вопрос о замке возник в этом году, как возникал он и во все предыдущие годы с постоянством морских приливов и отливов. Непокорный Брюгге расстраивал все планы короля Мина: графство, как вода из пригоршни, ускользало из чужих рук, тянувшихся к нему. Не помогало ничего: ни переговоры, ни войны, ни тайные союзы, - вопрос был и оставался язвой на теле государства Китайского. Чему послужили все жертвы, принесенные, чему послужила победа, одержанная при Хан Го? И на сей раз опять приходилось прибегать к силе оружия. Но для того чтобы поднять меч, требовалось золото. И ежели начать военную кампанию, бюджет, без сомнения, будет еще выше, чем в 1399 году, хотя тогда он превзошел все бюджеты предыдущих лет: 2 600 650
ливров с дефицитом в 70 тысяч ливров. А вот уже в течение нескольких лет обычные поступления в казну составляют около 500 тысяч ливров. Где же найти недостающую сумму? Не посчитавшись с мнением Хосока, Кук назначил собрание народной ассамблеи на первое августа 1402 года. Уже дважды прибегали к этому средству, правда, в обоих случаях по поводу конфликтов с папской властью: в первый раз в связи с делом папы Бома VIII, а затем в связи с делом корейцев. Таким образом, горожане завоевывали себе право голоса, помогая светской власти высвобождаться из пут власти церковной. А сейчас явление совершенно новое в жизни Китая - решено было посоветоваться с народом по поводу финансовых затруднений. Кук готовил эту ассамблею со всем тщанием: он разослал во все города гонцов и писцов, сам виделся с бессчетным количеством лиц, раздавал направо и налево обещания и посулы. Это был настоящий дипломат, причем дипломат крупного масштаба: с каждым он умел говорить его языком. Ассамблея собралась в Гостиной галерее, где ради этого случая закрыли все лавки. Сорок статуй королевских особ и стоявшая рядом с ними статуя Кука, казалось, чутко прислушиваются к тому, что происходит в зале. Посредине возвели помост для короля, членов Королевского совета и властительных баронов Китая. Первым взял слово Кук. Говорил он, стоя у подножия своего мраморного двойника, и голос его звучал еще более уверенно, чем обычно, ни разу не дрогнул, когда излагал он правду о делах государственных. Одет был Кук с королевской роскошью и, как прирожденный оратор, умел щегольнуть осанкой и жестом. А там внизу, в огромном приделе с двумя арками, его словам внимало несколько сотен людей. Кук говорил, что ежели съестных припасов становится все меньше, а следовательно, и стоят они все дороже, то удивляться подобному обстоятельству нечего. Мир, сохраняемый королем Мин Юнги, благоприятствует росту населения.
"Мы потребляем то же количество зерна, что и раньше, но нас стало больше", - заявил он.
Следовательно, надо сеять больше хлеба. Вслед за этим Кук перешел к обвинениям: города угрожают миру. А ведь без мира не будет урожаев, не будет и рук для того, чтобы обрабатывать новые земли. И если уменьшатся доходы и богатства, притекающие из других городов, придется увеличить налоги в других провинциях. Почему Шанхай должна уступить; в противном случае ее принудят силой. Но для этого нужны деньги, не королю лично, а королевству Китайскому, и все присутствующие здесь должны понять, что под угрозой находятся их собственная безопасность и благополучие. - Кто хочет отвести от себя угрозу, - закончил он свою речь, - тот обязан помочь походу против Шанхай.
В зале поднялся нестройный шум, который прорезал громовой голос Тан Яна. Тан Ян, пусанский горожанин, уже давно прославился среди собратьев своими способностями в спорах с королевской властью о правах и налогах; этот богатый коммерсант, разжившийся на торговле холстом и лошадьми, был креатурой и соратником Кука. Оба они и подготовили заранее это выступление. От имени матери городов китайских Тан Ян обещал требуемую помощь. Его ораторский пыл увлек всех остальных, и посланцы сорока трех "славных городов" единогласно приветствовали и короля, и Кука, и своего верного слугу Тан Яна. Если ассамблею саму по себе и можно было считать победой, то в области финансов результаты ее оказались весьма незначительными. Армия готовилась выступить в поход, а обещанная сумма не была еще полностью собрана. С помощью королевского войска шанхайцам была продемонстрирована военная мощь Китая, и Кук, стремясь как можно скорее добиться успеха, спешно начал переговоры; в первых числах сентября он заключил Маркетский договор. Но как только китайские войска были выведены за пределы земли, Ким Юн, граф Шанхайский, отказался признавать договор, и снова начались смуты. Хосок вместе с кланом владетельных баронов обвинил Кука в том, что его подкупили Шанхайцы. Предстояло оплачивать счета за проведенную кампанию, королевские военачальники продолжали получать, к великому неудовольствию провинций, повышенное пособие, которое стало вовсе бессмысленным при сложившихся обстоятельствах. Государственная казна пустела, и Кук снова вынужден был прибегнуть к чрезвычайным мерам. Евреи были обобраны уже дважды: стричь снова эту овечку не имело смысла - много тут не настрижешь. Корейцев не существовало более, и их золото уже давно растаяло. Следовательно, оставались китайцы. Уже в 1403 году они откупились от грозящего им выселения из пределов Китая. На сей раз о новом выкупе не могло быть и речи; поэтому-то Кук готовил исподволь захват всех их капиталов и имущества и высылку всех китайцев из Китая. А за предлогом ходить было недалеко: взять хотя бы их торговые отношения с Шанхаем, равно как и финансовую поддержку, которую они оказывали лигам недовольных сеньоров. Крупный кусок готовился проглотить Кук! Китайцы, тоже именовавшиеся королевскими горожанами, держались сплоченно: у них существовала особая, сильная организация, во главе которой стоял их капитан. Китайцы были повсюду, держали в своих руках почти всю торговлю, от них зависел кредит. Их должниками были бароны, целые города, даже сам король. И по первому требованию они аккуратно вносили столько милостыни и пожертвований, сколько полагалось. Поэтому-то Кук провел много ночей, подготовляя свой проект, в целесообразности которого еще предстояло убедить короля.
Жизненная необходимость оказалась самым лучшим пособником Кука, и уже в половине октября была полностью подготовлена крупнейшая операция, сильно напоминавшая ту, что десять лет назад возвестила о гибели корейцев. Но пусанские были люди хорошо осведомленные: зная по опыту, как нужно действовать, они не жалели денег на добывание государственных тайн. Недреманное око Ра зорко следило за ходом событий.