11
Всё таки сметение во мне было вызвано не зря. Как же разочаровал ты меня, херувим мой, как же разочаровал...
Время было около часу. На улице сегодня температура близилась к -40°C (узнал об этом из специально взятого мною термометра), по тому завернул возлюбленного своего в самые тёплые, мягкие одеяния и стал собирать вещи во время того, как тот пообещал узнать обстановку, осмотреть, не замело ли в лесу дорогу от нового снегопада. Только вышагнул кареглазка мой за порог, как в руке моей оказалась та "волшебная фляга", которую за время поездки я почти даже не трогал. Подумать только! Две недели шатаемся по лесу суровой зимой, а я только и успеваю, что закурить. Да здравствуют головная боль и пьяные бредни!
Разведчик мой заявил, что, раз уж он удосужится выйти в одиночку в лес, то я должен был собрать все вещи, ведь нам ещё за три часа до поезда нужно было выдвигаться в долгий путь (по причине того, что, как мог заметить мой внимательный читатель, путь от города до станции длится несколько томительных часов). В глазах появилась лёгкая дымка, на душе стало так весело и хорошо. Дом, милый мой дом! Поскорее бы привести туда Илью, очаровать эти ласковые глазки хоромами, в которых он, как я запланировал, скоро должен будет ужиться вместе со своим питомцем. Уже не помню того, как собирал в чемодан вещи, как зрение стало расплываться, а в руках моих оказалась одна из запасных кофточек Ильи. Сладко пахнущая духами, серая, больше его на целых два размера, как любят сейчас одеваться истинные "модники", возомнившие себя экспертами настоящего вкуса и стиля. В моём же юношестве, если бы я такое хоть раз на себя натянул, то ходил бы с окровавленным носом. Хотя она даже казалась мне очаровательной. Её же носил мой любовник, не кто-то другой, а именно он.
Только стал вертеть её у себя в руках, складывать рукава и заправлять капюшон, как из небольшого кармашка этой же кофточки вылетела пожелтевшая от явной старости бумажка. Кое как смог склониться к ней, протянуть ей руку, чтобы помочь подняться, подошёл с ней к окну и слега расправил края: оказалось, что бумажка была очень даже значительного размера. С шелестом листьев юных, летних деревьев развернул её и стал, прищурившись, читать. Цитирую то, что в ней было понаписано:
«Милый мой Илюша!
Хочу сказать тебе о чувствах, о которых я думала всё это время. Хочу сказать тебе о том, как буду скучать по тебе, пока ты будешь на задании. Я обдумала твоё предложение, твои трепетные слова о любви ко мне! Милый мой, как же жалко мне, что я так и не смогла тогда ответить тебе взаимностью. Если же ты простишь мне все мои грехи, все те невзгоды, которые я смогла принести в твою жизнь, то всё между нами ещё может поменяться.
С любовью, твоя Валерия».
Бросило меня тогда в жар и холод одновременно. Рука ухватилась за сердце, вздрогнули плечи мои и сам не осознал того, как рухнул я на кресло и головой облокотился о его спинку. Изменил, променял на предательницу, на истеричку, которая кроме очередных скандалов ничего толком дать то ему и не сможет. А то ли дело я! Почему же ты так слеп, Илья? В груди вскипела ненависть к одной, разочарование к другому. Алкогольное опьянение становилось всё сильнее, эмоции мои вырывались наружу и вот, я уже разговаривал сам с собой. "Чашка с кофе упала, разбилась с громким звоном"... Грета, предательница Грета вспыхнула в моём воспоминании вырезанным из фильма кадром. Тонкое запястье в моей руке, его хруст от сжатия и громкие визги о помощи, мои красные от гнева глаза и звоны самых низких струн гитары, которые изображали мой голос. Нет, что вы! Гитара не может играть хорошо с расстроенными струнами. А мои струны порвались в груди от боли. Нет, не прощу.
Топот его худеньких ног, что раздался в коридоре и пронёсся мимо комнаты, чтобы войти в гостиную, где сидел я, пьяный в щепки и убитый сильным горем. Подошёл он ко мне с улыбкой, защебетал что-то счастливо о дороге и о том, что можно собираться. И улыбка его потухла, словно маленький огонёк, когда он встретился взглядом с запиской, которую я только что забрал.
«Невер» — выдохнул он с широкими от удивления глазами. «Ты же не думаешь, что я способен на такое? Я бы отказался, в любом случае отказался бы, честное слово!»
И подскочил я тогда с кресла. Высокая, плечистая фигура месье Невера возвышалась над созданием более изящным и хрупким, что испуганно метало свой взгляд по моему лицу. От меня ужасно пахло спиртом, зрачки сузились и я, казалось, почти ничего не видел. Длинные пальцы сами обвились вокруг бледенького, тоненького запястья моей пассии и он стал пытаться отойти.
«За что же ты так со мной, Илья... Ты же убиваешь меня, все мои моральные принципы и совесть».
И я сжал его запястье.
«Полегче на оборотах!» — заявил он, пытаясь вырвать из моей руки своё запястье, а я лишь крепче сжимал его и специально тянул всё ближе, чтобы запугать его до смерти своими словами. Даже тогда, господа и дамы, даже тогда я думал о нём и его комфорте! Когда он вырывался, то меня бросало в дрожь. Казалось, что его запястье вот-вот треснет в моей руке и зальётся он слезами от боли.
Слово за слово, и вспыхнул между нами конфликт. Он кричал, что рыться в чужих вещах — высшая степень ублюдства, что я тунеядец и алкоголик, что если я посмею тронуть его, то он напишет на меня заявление и я уже во второй раз сяду за побои, которые я оставлял лишь двоим в своей жизни, и оба они были моими возлюбленными. В карих, пылающих от гнева глазах иногда видел я Грету, такую же стервозную мадмуазель, что и мой мальчишка, который так люто старался защитить свои права. Конечно, я кричал на него в ответ, срывал голос в ответ на то, какие гримасы он ещё и смел кривить мне во время нашего убийства друг друга. Он террарезировал меня, клялся, что если я не успокоюсь, то он сам убежит куда-нибудь в глубь леса или наложит на себя руки. Куда же его понесло, боги...
И вот, случилось неизбежное. Он освободил своё запястье от оков, посмотрел мне в глаза и прошептал что-то колкое в мой адрес в ответ на то, что я назвал его перед этим придурком. Рука моя взлетела, рассекла воздух и его белоснежную, воздушную щёку, когда от удара он упал и головой ударился прямо о кафельный пол. Что же я наделал, а? Что же сделал я с ним? Дыхание моё перехватило, когда я бросил презрительный взгляд на его лицо и увидел под головой небольшую лужу крови. Убил?
Но послышался всхлип, что отражал страдание от физической боли, которую я принёс ему лишь по причине его вины и его слов. Ах, Илюша, милый мой Илюша! Если бы сам ты не спровоцировал эту сцену скандала, то был бы жив и здоров ещё долгие годы.
Рыдать он при мне не стал, ибо слишком уж был горд и полон самоуверенности, чтобы унизиться перед кем-то на столько сильно. Встав на ноги, он посмотрел на меня, придерживая фарфоровую щёчку рукой, будто прикрывая ту трещину, которую я оставил на этом фарфоре от своего удара.
«Гадина» выпалил он, «гадкий, несносный старик! Что ты сделал со мной? До тебя я был свеж и полон молодости, и посмотри, что ты сделал со мной!»
Тогда я, пошатываясь, посмотрел на него с лёгким ужасом. Будто мёртвый воскрес! Я хотел подбежать, обнять его, поцеловать в больную щёку и попросить прощения, но было очень поздно. Каким же я был трусом, когда осознал, что не смог сдержать своего же обещания. И я клялся в том, что буду беречь эти карие глаза, чего бы мне это не стоило! Но, как итог, сам же их и загубил. А Илья тем временем подскочил ко мне, уже одетому в шубу и свои берцы, специально, чтобы сделать мне больно наступил ноженькой своей мне на ногу и, сжав ручошки в кулаки, стал со всей силы хлестать меня ими по груди и животу. Я молчал, почти что не ощущал боли от количества той одежды, что слоями окутывала моё крепкое тело. Эти ручки, которые я так любил целовать, так и барабанили по мне с каждым ударом всё сильнее и сильнее.
«Извини, извини меня» — от алкоголя в своей крови я весь раскраснелся и попытался ухватиться за него, прижать к себе в объятиях. А он был так серьёзно настроен.
«Ненавижу, ненавижу! Никогда тебя за это не прощу, ты слышишь меня?! Я тебе с рук это не спущу, весь штаб узнает о том, какой ты на самом деле!»
«Oh mein Gott! Угомонись уже и сядь в кресло, давай поговорим».
А он не слышал, так и хлестал меня, пока я и в правду не стал ощущать боль. И вскоре отскочил от меня, когда я лишь положил руки ему на плечи. Так он меня, видать, зашугался после удара, что даже прикосновения моего боялся. А раньше сладостно мурлыкал мне над ухом приятные слова, когда уста мои касались его сладкой, тонкой шейки, оставляя на них ласковые поцелуи и небольшие, голубоватого цвета синячки от засосов. Тут же он развернулся, что-то крикнул мне в след и рванул в коридор. Ноги мои заплетались от пьянства, когда я попытался побежать за ним.
«Даже не думай бежать. Тебе не куда, ты замёрзнешь и пропадёшь с голоду, слышишь? Сию секунду вернись обратно в зал, Нео!»
«Иди к чорту, не смей подходить ко мне!»
Голосок его задрожал, видимо он не смог сдержать порыв эмоций в себе и проронил слёзы. Только я выскочила коридор, как лишь смог узреть то, как он, задрав ногу к груди и согнув её в колене, застёгивает ботинок и, схватив с полки шапку налёту, выбегает в подъезд. Я побежал в коридор, шустро натянул свои берцы и, даже не завязывая их, побежал вслед за ними. Лестница за лестницой, поворот за поворотом... Голова кругом пошла от этого бесчисленного количества кругов, которые я наворачивал, чтобы добежать до него. Я слышал стук его ботинок, слышал его всхлипы и вой во время бега.
«Илья, остановись! Это ужасная затея, снаружи не безопасно! Слышишь меня?»
Кричал я ему, уже выбежав из подъезда. Краем глаза увидел силуэт... Мой Илья целовал в губы эту крашеную шлюшку. Обернулся: не кого не было. Там, вдалеке он вёл её за ручку! Но ведь силуэты их тут же пропали, не кто не с кем вдали не шёл. Опьянение моё как рукоц сняло, когда я испугался собственных видений. Везде я видел её с моим Нео. А настоящего Нео я не видел не где. Будто бы сквозь землю провалился...