Глава 1
Жизнь странная штука.
Тебе 17. Ты стоишь на вершине пропасти и смотришь на весь этот мир - все его печали и радости смотрят на тебя в ответ и молча созерцают тебя.
Тебе 67. Ты на дне пропасти, она смотрит на тебя и смеётся . Что ты сделаешь? Как ты ответишь ей? Никак.
В чем же секрет? В чем же суть пребывания в вакууме социального давления, которое как старое одеяло не натянуть и не подрезать, оно открывает твои ноги, и ночные монстры один за одним смотрят на тебя и хотят увидеть твои страшные страхи и заветные заветы.
Хотят съесть не тебя, а твоих, украсть не тебя, а твое.
Вот и Он не знал.
***
Улица. Полдень.
Красные глаза смотрят устало, ищут пристанище в длинных улицах давно почившего города. Странник смотрит на этот город с надеждой. Надежда лишь устало усмехается и отвечает:
-Нашел? Ну вот и все!
-Нет! Не все! А как же Мечта, а как же Любовь?
-Они уж давно покинули нас, прости?
-Странно, в своем шествии я слышал их слабый шепот, я видел их надоедливые лица, смотрящие в мою душу!
-Мне жаль. Но уж если ты хочешь, скажу: „Я бы бросил вам вызов на битву умов, но я вижу, что вы безоружны!»
Я безоружен, я не защищен.
Вчера я познал жизнь.
А сегодня... А сегодня я спешу к своей матушке, к своему мудрому отцу, к своей лучеглазой сестренке Эмми! Они сидят в нашей квартире на пересечении 29 и 17 улиц, в восточном крыле здания.
Вот-вот начнётся наступление на Краков. Вот-вот нас всех убьет. Нет, не пуля или осколок гранаты. Нет!
Нас убьет человек, он убьет нас своим взглядом, да что уж там, он убьет нас своей мыслью.
Война- это страшно, война - это мерзко. Но эти слова - это пустота. Вы хотите знать, что такое война? Хорошо. Чтобы узнать это, давайте сначала посмотрим на ее рождение.
Вот кабинет:
Висят длинные старые часы, они показывают без пятнадцати восемь. Человек с улыбкой говорит вам: «Это правда, это ничтожная правда! Эти люди, нет, эти твари, эти крысы, эти ничтожные создания с крысиными мордами смотрят на нас и видят врага. Они хотят убить нас, хотят разорвать наши семьи и разбить наши головы об наши же дороги. Но самое страшное - мы для них - ничто, мы просто факт существования, факт признания их вины, факт нашей слабости и порочности.
Мне вас жаль. Берите холод в руки, вспарывайте этим ножом жизнь, несите смерть в честь нее, и может потом, в этом призрачном потом вы и получите желанное! Желанным для вас есть лишь счастье и свобода!
Не знаете что это? Так что же, братие, откройте первый ящик стола, достаньте словарь - это на писано там. Это написано там на каждой странице, на каждом углу станицы, это написано в каждом слове, каждая Наша буква - это свидетельство тому!»
Но я не помню людей из кабинета.
Я иду по пустым улицам родного города.
Я ищу тела родных мне людей.
Я ищу их улыбки, их радостные слова, ведь для жизни, для счастья, да хотя бы для мгновения счастья мне хватит и этого.
Вот и мой адрес. Дом 37.
Тут прошло все мое детство, моя юность, моя жизнь.
Ведь после отправки на фронт я не жил, все мои мысли и желания остались тут.
Я вижу нашу парадную лестницу. Я все ближе - теперь мне видны выцветшие цифры возле звонка у двери - семерка всегда была выше тройки, и темнее ее в два раза. Ее наклеила Эмми, когда мы в очередной раз делали ремонт. Она выбежала на кухню и издав радостный возглас сказала:
-Папа, скорее, смотри! Я сделала, как ты мне и сказал!
-Молодец, доченька!
Отец никогда бы не сказал, о том как плохо она сделала это, ведь он был настоящим отцом. Был..
А я ведь все надеюсь. Я надеюсь, что подойдя вплотную к двум знакам, двум посланникам Ада - три и семь, я все еще услышу эти слова: «-Папа, скорее, смотри!» Я надеюсь....
Я рядом, слишком близко, чтобы уйти назад.
Мне уже некуда бежать, мне уже не повернуть обратно! Я открываю входную дверь.
Вот наша лестница, длинная и скрипучая, я ступаю на нее и она отзывается, оживает, под моими тяжелыми шагами, будто кричит, чтобы я не шел туда.
Я почти у двери в гостиную. Я все еще надеюсь услышать хоть звук, хоть слово, но даже моя любимая Эмми молчит. Она даже не плачет. Лучше бы ты рыдала, моя любимая, моя маленькая Эмми!
Открыть ли дверь? Сломать ли мне жизнь? Как бы я мечтал никогда не находиться тут, никогда не слышать эту звенящую тишину, которая вскрывает мой разум, заставляет мои мысли медленно тонуть в этом сыром воздухе. Но я должен, я дал слово, дал слово сам себе. Ведь кто же, если не я, сделает это?
Я вхожу. Этот шаг, шаг через эту дверь, это движение моей, или уже не моей ноги, этот взгляд на наш обеденный стол - это все, что я сделал перед своей смертью. Отныне, даже если мое сердце будет биться, и мои глаза будут видеть этот ужас, я все так же останусь стоять у этой двери - ведь моя душа навсегда останется тут.
Они все мертвы. Они все здесь. Они сидят за нашим столом. Все - мать, отец и мой маленький ангел, моя Эмми. Они опустили свои головы вниз, будто произносят вечернюю молитву перед ужином, но лишь мне известно - они мертвы.
Они приняли отраву, они знали, что в город зашел враг. Они всегда говорили мне, что так и будет, что они видят меня таким же - смелым и самоотверженным.
Но я спокоен, мне не нужна эта отрава. С того момента, как я узрел это - мне не нужны эти попытки своей храбрости. Мне известна одна единственная истина, одна догма, один последний вздох правды, один лишь взгляд справедливости, последний крик из моего горла:
- Я тоже мертв!