18
Пэйтон
Патриция ужасно играет в боулинг, но наблюдать за ней чертовски забавно. Она не спеша подходит к линии в этих дурацких ботинках, виляя бедрами, и ее задница выглядит необыкновенно соблазнительно в черных обтягивающих джинсах. Мне нравятся женские попки, и я не могу оторвать глаз от ягодиц Патриции.
Несмотря на свое неумение играть, она при каждом ударе выкладывается на все сто десять процентов. Сосредоточенно хмурясь, она отводит руку назад, вертит запястьем и кидает ярко-розовый шар. Ей не везет, и пока по очкам у нее ноль, но впервые за шесть ударов шар идет по прямой линии.
Она радостно вскрикивает, когда шар несется прямо в цель. Но в последнюю секунду он меняет траекторию и сбивает только четыре кегли. Страйк не получился.
— Еще бы чуть-чуть! – в голосе Патриции звучит досада.
Она разворачивается, и я еще никогда не видел ее такой прекрасной. Щеки похожи на два красных яблока, глаза сияют, и Патриция исполняет забавный танец, скользя по блестящему полу.
— У меня получается все лучше и лучше! – восклицает она.
— Двигаться только вперед! – соглашаюсь я, поднимаюсь с дивана и выбиваю страйк.
— Ненавижу тебя, – объявляет Патриция, когда на экране высвечивается мой счет.
Это проигрыш века, но мне кажется, ей все равно. Если честно, я и сам мало обращаю внимания на очки. Обычно я чертовски радуюсь победе, но сегодня просто ловлю кайф, весело проводя время с ней. Я уже сто лет не был на настоящем свидании. Вчерашний званый ужин не считается, потому что не скажу, что мы там особо повеселились. Да и бар с коньяком тоже, потому что мы больше целовались, чем разговаривали.
Сегодняшний вечер позволяет мне узнать ту Патрицию, с которой я еще не знаком. Игра в боулинг, конечно, не самое романтичное времяпрепровождение, но она дает возможность узнать человека поближе. Любит ли он соперничать? Мелочный ли он? Умеет ли достойно проигрывать или, что еще важнее, достойно одерживать победу? А в случае с девушкой, можно узнать, насколько она избалована. Я знаю женщин, которые бы воротили нос от липкого пола дорожек или дерьмового пива. Но Пат к их числу не относится.
Я выигрываю первый раунд, и Патриция предлагает сыграть еще.
— Ха! – торжествующе восклицаю я. – Ты любишь боулинг!
— Ага. – Она мелодраматично вздыхает. – Я подсела на него.
Я изучаю ее лицо. Похоже, это не сарказм.
— Нет, правда! Это так здорово! – Она качает головой, как будто сама не верит в это. – Боулинг мне действительно понравился.
Глядя на ее изумленное лицо, я начинаю хохотать, как сумасшедший. Успокоившись, я придвигаюсь ближе и говорю уже серьезно:
— Думаю, мы сможем это повторить как-нибудь…
И жду.
Она ничего не отвечает, подходит к монитору с сенсорным экраном и говорит:
— Ладно, в этот раз пусть Малыш Пэйти начинает первым.
Экран под потолком загорается, и там написано: «Пэйтон».
Я стараюсь не показать, что доволен. По-моему, я нравлюсь ей все больше и больше.
Определенно, она начинает питать ко мне какие-то чувства.
— Нам можно говорить про хоккей? – подходя к стойке с шарами, спрашиваю я. Мое сердце покорил ярко-зеленый шар, который я прозвал «Страйкмейкер».
— Почему ты спрашиваешь? – Патриция смотрит на меня с подозрением.
— Ну, скоро наши команды встретятся на льду. Это важный матч.
— Да, матч и правда важный, – соглашается она.
— В связи с чем возникает вопрос – за кого ты будешь болеть, сидя на трибуне? За свой университет или за своего нового парня? – Я смотрю на нее через плечо и широко улыбаюсь.
Теперь ее черед хохотать.
— Ты не мой парень!
— Но Малдеру ты сказала другое…
— Малдер – самодовольный ублюдок, и мне ничуть не стыдно, что я соврала ему. А теперь разворачивайся и бросай шар, Пэйти. Я хочу посмотреть на твою задницу.
От улыбки мое лицо чуть не трескается пополам, и хорошо, что Патриция ее не видит. Я устраиваю для нее целое шоу: играю мускулами на руках и вытягиваюсь вперед, чтобы выпирала задница. За спиной раздается какой-то сдавленный звук. Повернув голову, я вижу, как полыхают темные глаза Патриции.
— Не дразни меня!
— Я всего лишь играю в боулинг, – невинно отвечаю я.
— Ну да, конечно. – Патриция встает с диванчика. – Господи, тут так жарко, правда?
И в следующую секунду она снимает через голову свой черный свитер и остается в тонкой черной маечке, обтягивающей ее идеальной формы грудь. Я замечаю, как в вырезе виднеется кружево ее лифчика, и у меня пересыхает во рту. Вернувшись к диванчикам, я хватаю свое пиво. Мы пьем уже по второй бутылке, и я попросил закрыть наш счет, так что третьей не будет.
Я жадно пью холодное пиво, а Патриция тем временем идет за шаром, и ее бедра покачиваются еще соблазнительнее. Она перебрасывает свои длинные блестящие волосы через плечо, поворачивается ко мне и облизывает губы.
Боже, помоги мне!
Ее первый удар выбивает сразу семь кеглей.
— Пока что это твой лучший бросок! – подбадриваю я ее, встав у края дорожки. – Давай, сделай спеа, красотка. Ты молодец!
— Думаешь? – с сомнением спрашивает она. – Я еще не разу не делала спеа.
— Ну и что! Это не значит, что у тебя не получится.
Но у нее не получается. Второй шар скатывается в желоб.
— Ты сглазил меня! – проходя мимо меня, жалуется Патриция.
Я обхватываю ее рукой за талию, не давая сбежать. Мне хочется прижать ее к себе и как следует поцеловать, но я довольствуюсь невинным чмоком в щеку.
— Ты только что поцеловал меня в щеку? – насмешливо спрашивает она.
— Да. Имеешь что-то против? – Я кладу ладони на ее талию, борясь с желанием опустить их ниже. – Кстати, в этих джинсах твоя задница выглядит просто обалденно.
— Я знаю. Поэтому и ношу их.
Я усмехаюсь. Мои ладони скользят на сантиметр ниже, и… да по фигу! Я стою спиной к остальным посетителям, так что никто не увидит, где мои руки. Поэтому я крепко, от всей души, сжимаю ее ягодицы.
Она хрипло вскрикивает.
— Черт бы тебя побрал, Мурмаер! Мы же в общественном месте!
— И что?
— А то, что ты не можешь просто так лапать мою задницу!
— Почему не могу?
Она молчит. Проходит несколько секунд, прежде чем она пожимает плечами.
— Знаешь, веских причин на ум не приходит.
— Вот именно. – Ухмыляясь, я снова сжимаю ее аппетитные ягодицы, потом легонько хлопаю ее по попе и отправляюсь бросать шар.
В этот раз страйка не выходит. Одна упрямая кегля продолжает стоять на месте, но я выбиваю ее вторым броском. И снова побеждаю Патрицию, и ей снова все равно. Хотя у нее получается все лучше и лучше, и за вторую игру она набрала в два раза больше очков, чем за первую. Когда на экране вспыхивают финальные результаты, мы садимся на диванчик, чтобы немножко расслабиться.
Я кладу руку на бедро Патриции и рассеянно поглаживаю его. Она не отталкивает ее, но бросает на меня задумчивый взгляд.
— У кого-то шаловливые ручонки.
— Тебе не нравится?
— Да нет, просто неожиданно как-то. Я не думала, что ты любишь проявлять нежность.
— Есть такое. – Я пожимаю плечами. – Мне нравится ласкать девушку.
— И как часто это случается? По-моему, ты говорил, что ты предпочитаешь секс на одну ночь, а не серьезные отношения.
— Но это не значит, что мне не нравятся девушки, с которыми я сплю. – Я вычерчиваю круги на ее коленке. – По-моему, ты тоже не сторонница серьезных отношений. Это общеизвестный факт.
— Ты расспрашивал обо мне, Пэйти?
— Да, – признаюсь я, – и судя по тому, что я слышал, ты ни с кем не встречалась с тех пор, как перевелась в Брайар.
— Так и есть.
— Где ты училась до этого?
— В муниципальном колледже в Нью-Гэмпшире.
— А там у тебя был парень?
— Нет. В основном это был секс без обязательств, по крайней мере, до Маккарти.
Я ощущаю укол ревности. Мне не нравится, как она относится к своему роману с Маккарти.
— Значит, с Маккарти было что-то большее? – осторожно спрашиваю я.
— Секс без обязательств – это на один раз. Но с Винни… – Патриция задумывается.
— У вас был секс по дружбе?
— Без секса.
Стоп, что?
Я ставлю пиво на стол, чтобы ничто не отвлекало меня от Патриции.
— У вас не было секса?
Я удивленно морщу лоб. Мне казалось, что она с ним спала.
— Нет.
— Но ведь между вами что-то было?
— Да.
— И это не секс?
— Что из сказанного мною ты понял?
— Даже не знаю… все это кажется мне таким странным. – Я на секунду умолкаю. – Да. Очень странным.
— Почему это странно? – Она как будто пытается защититься.
Я указываю на нее.
— Ну, посмотри на себя. Ты сногсшибательно красива. И хочешь сказать, он не пытался?..
— Я же не говорила, что он не пытался. Но… – она снова обрывает фразу.
— Что – но? Ты девственница?
— Нет. Я просто слишком избирательна в плане того, кто может быть внутри меня.
Черт подери, мой член твердеет. Ей нельзя так говорить, потому что теперь я представляю себя внутри нее и чертовски возбуждаюсь.
— Мы делали кое-что другое, – говорит она. – Всегда есть другие варианты.
— Да? – Мой голос вдруг охрип.
— Тебе разве не говорили, что можно кончить и без секса?
— Нет, я этого не знал. – Я хлопаю ресницами, изображая чистейшую невинность. – Покажешь мне?
Она толкает меня в плечо. В шутку, конечно.
— Размечтался.
— Но об этом я и мечтаю. Не хочу пугать тебя, но, пожалуйста, посмотри вниз.
Посмеиваясь, она делает, как я прошу. И тут же в ее глазах разгорается пламя.
— Боже ты мой! Тебя так возбуждает Маккарти?
— До боли. – Я притягиваю ее к себе на колени, вызвав удивленный взвизг.
Но она уже трется о меня своей аппетитной попкой, усаживаясь поудобнее.
— Скажи своему члену перестать тыкаться в мою задницу.
— Эй, это из-за тебя у меня стояк.
Я притягиваю ее к себе и шепчу на ухо:
— Из-за тебя, коварной, и твоих разговоров о том, как ты можешь заставить парня кончить даже без секса.
Черт, как же хорошо от нее пахнет. Я вдыхаю сладковатый запах ее шампуня. Забавно, что Патриция совсем другая – она острая, как перчинка, с почти неуловимой ноткой сладости. Но мне нравится острое. Очень нравится.
— А как насчет тебя?
— Ты про что?
— Что ты получала от ваших отношений с Маккарти?
— Ты правда хочешь знать, чем мы занимались с твоим товарищем по команде?
— Нет. Да. Не знаю. Наверное, в общих чертах.
— Нет, пожалуй, сам догадайся.
Я даю волю своей бурной фантазии, но только представляю с ней в кровати не Винни Маккарти, а себя.
— Эта штука сейчас проткнет твои штаны, – шутит Патриция, и мне становится немного жаль, когда она соскальзывает с моих колен. – Ладно, что будем делать? Хочешь сыграть еще раз или уже поедем? – Проверив телефон, она добавляет: – Сейчас десять. Во сколько они закрываются?
— Думаю, в одиннадцать.
— Тогда дождемся закрытия?
— Давай.
Играть в боулинг со стояком не так уж легко, но мне удается. Я в третий раз обыгрываю Патрицию, мы возвращаем сменную обувь и платим за дорожку.
На парковке Патриция проходит мимо «Джипа» и останавливается у «Мерседеса».
— Открывай.
Мой пульс учащается. Я открываю машину.
Она усаживается на заднее сидение и лукаво улыбается:
— Залезай.
Я не из тех, кто заставляет даму ждать. Забравшись в машину, я прижимаюсь к ней губами прежде, чем она успевает вымолвить хоть слово. У нее вкус пива и мяты, и ее тело податливое и теплое. Пат залезает ко мне на колени, ее язык жадно исследует мой рот. Я провожу руками по ее позвоночнику и впиваюсь пальцами в талию. Я хочу оказаться внутри нее. Безумно хочу. Но, видимо, она не собирается быстро сдаваться.
— Сегодня ты позволишь мне трахнуть тебя?
— Нет, – раздается игривый шепот, – сначала ты должен это заслужить.
Мой стон тонет в ее поцелуе.
— И как мне это заслужить?
Она слегка улыбается и снова целует меня, проскальзывая руками под мою рубашку и поглаживая грудь. Боже, мне так нравится ощущать на себе ее прикосновения! И мне нужно срочно прикоснуться к ней. Я снимаю с нее кофту и тяну вверх майку. Ее лифчик почти прозрачный. Да и мягкие чашечки ей не нужны. У нее полные груди идеальной формы. Я щипаю сосок через кружева и с упоением слушаю ее сладкий стон.
— Я мечтал об этом, – хрипло говорю я и стаскиваю лифчик вниз, обнажая грудь.
Черт, как же она прекрасна! Я втягиваю затвердевший сосок в рот, посасываю его, и меня накрывает чувством блаженной эйфории. Ее кожа приятная на вкус, а сосок под моим языком вызывает райские ощущения. Мое возбуждение граничит с болью, когда я облизываю этот разбухший шарик.
Пат снова стонет. Сначала я думаю, что от удовольствия, но потом замечаю нотку агонии.
— Что случилось? – тут же спрашиваю я.
— Поверить не могу, что позволила игроку Гарварда лапать свою грудь.
Я успокаиваюсь и, тихо рассмеявшись, касаюсь языком второго соска.
— Эй, ты уже встречалась с игроком Гарварда.
— Но ты капитан команды! – мрачным тоном отвечает Патриция. – Это была плохая идея. На следующей неделе нам играть против вас! Мои друзья пришли бы в ярость, увидев меня сейчас.
— Давай не будем про хоккей. И кому есть дело до того, что думают твои друзья? – Я снова засасываю в рот ее сосок.
— Мне есть. Мне важно мнение своих друзей.
— Тогда мы должны остановиться.
Мой рот заглушает ее жарким поцелуем, который и меня самого сводит с ума. Я переворачиваю Патрицию и, оказавшись сверху, трусь о нее нижней частью своего тела. На заднем сидении не так уж много места, но мне и этого хватит. Крепко прижимаясь своими губами к губам Патриции, я расстегиваю пуговицу на ее джинсах и стягиваю их вниз вместе с трусиками, чтобы добраться до теплого рая между ее ног.
Она начинает постанывать, когда подушечка моего большого пальца касается ее набухшего клитора.
— Как хорошо!
— Да?
— О, да!
Я продолжаю ласкать ее, дразня и исследуя. Плавно скользнув пальцем вниз, я ощущаю, какая она мокрая. Господи Иисусе. Мне больше жизни хочется оказаться внутри нее. Я чуть ли не плачу от осознания того, что сегодня этому не бывать. Окунув пальцы в ее сладкую влагу, я начинаю медленно массировать клитор.
— Мне нравится, когда ты такая, – шепчу я. – На спине, с раздвинутыми ногами.
Я снова целую ее, и она с жадностью засасывает в себя мой язык, вызвав низкий стон.
— И все-таки это плохая идея, – шепчет Патриция в ответ.
— Тогда скажи мне остановиться.
— Нет.
— Что – нет?
Патриция подталкивает себя под мою руку.
— Не останавливайся.
Я усмехаюсь в ее плечо и наклоняю голову, чтобы снова поиграть с ее сосками.
Она хрипло стонет.
— Никогда не останавливайся.
Я улыбаюсь, отчетливо помня, что совсем недавно она божилась, что никогда и ни за что не переспит со мной. Но вот мы здесь, на заднем сидении машины, целуемся как сумасшедшие, и ее киска в моем распоряжении. Мой палец проскальзывает в нее и…
— Ох, черт! – сдавленно шепчу я, поднимая голову от ее грудей. – Ты такая узкая!
Неужели она так мало трахается? Или я просто делаю не те выводы? То, что она не спала с Маккарти, еще не значит, что она не спала с кем-то другим. И я ловлю себя на том, что мысленно благодарю бога за возможность пройти этот отбор. Пусть не сегодня, но завтра или на следующей неделе, да хоть через год! Я буду ждать столько, сколько потребуется. Так сильно я хочу ее.
Я ввожу еще один палец, и она еще сильнее сжимается вокруг меня. Там едва хватает места для двух пальцев. Двух, мать вашу.
— Поцелуй меня. – Патриция рывком опускает к себе мою голову, зарывшись пальцами в мои волосы, и ее язык находит мой.
В этом влажном поцелуе одно нетерпение. Она почти скачет на моих пальцах, издавая самые сексуальные звуки на свете. Я отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха.
— Ты кончишь для меня?
Она отвечает что-то неразборчивое.
Я усмехаюсь. Моя рука продолжает работать. Пальцы все мокрые. Я ввожу их глубже, вывожу и, согнув их прямо у ее щелочки, снова рывком проталкиваю вперед.
— О боже! – хватая ртом воздух, вскрикивает Патриция.
Ее тело пульсирует от оргазма. Патриция, прижимаясь ко мне губами, тихо вздыхает. Я поцелуем ловлю ее вздох и медленно убираю руку, чтобы она смогла прийти в себя.
Ее веки, затрепетав, поднимаются, и она улыбается мне.
— Хорошо было? – шепотом спрашиваю я.
— Очень хорошо, – довольно мурлычет она, потом снова вздыхает и прижимается ко мне, утыкаясь щекой в мою шею.
— Ну ни черта себе! Оказывается, ты любишь пообниматься после секса, – шутливо упрекаю я ее.
— Нет, – отвечает Патриция куда-то в мою грудь.
— Любишь-любишь.
Она легонько кусает меня за горло.
— Только никому не говори!
— Почему? Боишься, что это разрушит твою репутацию?
— Да! Я плохая девочка, Пэйти. Я не люблю все эти обнимашки.
— А что такого? Это же здорово.
Я провожу пальцами сквозь ее шелковистые волосы. Мой член все еще подергивается, и на это нельзя не обратить внимание.
Патриция поднимает голову, в ее глазах танцуют дьявольские огоньки.
— О, кто-то перевозбудился!
Ее рука протискивается между нашими телами и опускается прямо на выпуклость в моих джинсах. Я толкаюсь в ее руку.
— И что нам с этим делать… – Она выжидающе умолкает.
— Что угодно, – хрипло отвечаю я. – Можешь делать со мной все, что захочешь.
— Все, значит?
— Все! – Мой голос звучит сдавленно. – Но прошу, сделай уже хоть что-нибудь!
Ее пальчик дразнящими движениями скользит вверх-вниз по моей ширинке, а затем начинает играть с маленьким металлическим бегунком. Я почти перестаю дышать. Мое сердце колотится, словно сумасшедшее. Я как будто только что откатал пятиминутную смену. При игре в меньшинстве.
Пульс стучит у меня в ушах, а мое тело требует разрядки. Мне плевать, что она будет делать. Я лишь хочу ощутить это.
Я набираюсь терпения, но все мои мышцы онемели, напряглись от предвкушения, что она будет делать со мной дальше.
Но как только она собирается расстегнуть мои штаны, звонит телефон.
Она тихо ругается.
— Мне нужно ответить.
— Не надо, – бормочу я.
— Как часто тебе звонят вместо того, чтобы написать сообщение?
Мне приходится согласиться с ней.
— Не часто.
— Вот именно. Если телефон звонит, то обычно повод важный. – Она поднимает сумку с полового коврика и роется в ней. Стоит ей взять в руки в телефон, как ее настроение меняется. От прежней страсти не остается и следа.
— Все в порядке? – угрюмо спрашиваю я.
Патриция еще секунду смотрит на экран и, наконец, сбрасывает.
— Все нормально.
Но она начинает натягивать трусики и джинсы, а это точно значит, что малыш Пэйти сегодня своего не получит.
— Оказывается, уже так поздно, – смущенно говорит она. – Мне пора домой.
— Ладно.
— Ты не будешь злиться? – нерешительно помолчав, спрашивает она.
— Конечно, нет. – Патриция подумала, что я ополчусь на нее? Стану обвинять, что она оставляет меня с синими яйцами? Она ничего мне не должна. Я не вправе требовать чего-то от этой девушки да и вообще от любой другой девушки.
— Мне правда было очень хорошо, – признается Патриция, когда мы вместе идем к водительской двери ее «Джипа».
— Мне тоже. – Я ловлю ее взгляд. – Мы повторим это?
— Не знаю.
— Нет, знаешь. – Я хватаю ее за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. – Мы повторим это?
Проходит несколько долгих секунд, и Патриция кивает.