28
— Где ты была?
Я подпрыгиваю, как испуганная лошадь, когда за моей спиной вдруг откуда ни возьмись появляется папа. Я стою на кухне и жду, когда сварится кофе, поэтому даже не слышала, как он вошел.
Я разворачиваюсь и тут же хмурюсь в ответ на его недовольное выражение лица.
— Я же вчера отправила тебе сообщение, что заночую у друга в Бостоне.
— Но когда я спросил, у какого друга, ты не ответила.
— Потому что тебе достаточно знать, что я была в безопасности.
— Это шутка? Только то, что ты осталась у друга, еще не значит, что ты была в безопасности. Кто этот друг? Тот парень, который был здесь на прошлой неделе?
Я вздыхаю.
— Ты обещал, что больше не будешь этого делать.
— А ты обещала, что больше не будешь вести себя так безрассудно.
— И в чем проявляется мое безрассудство? Да, иногда я выпиваю с друзьями или хожу потанцевать. Иногда я хожу на вечеринки – с твоими игроками, кстати.
— Как будто это что-то меняет! – В его глазах вспыхивает гнев. – Когда ты последний раз встречалась с хоккеистом, это чуть не разрушило тебе жизнь!
Я чувствую угрызения совести. Отец взбесился бы, узнав, что вчера вечером я помогала Валентину. Развернувшись к нему спиной, я открываю шкафчик и достаю кружку.
— Пап, это было очень давно. Пять лет назад, если совсем точно.
— И все же ты продолжаешь скрытничать и проводишь ночи черт знает где.
— Папа. – Я разворачиваюсь. – Посмотри на меня. Я жива и невредима. У меня даже похмелья нет, потому что вчера вечером я не пила. Я осталась в Бостоне, потому что была сильная гроза и много где повырубало электричество. Мне не хотелось никуда ехать в таких условиях. – Я с силой опускаю кружку на кухонную столешницу. – Я поступила ответственно, но ты почему-то отчитываешь меня за это! Просто невероятно, тебе не кажется?
— Да ну? То есть ты хочешь сказать, что поступила ответственно, отправившись во время, как ты выразилась, сильной грозы, когда много где повырубало электричество, в Уэстлинн, чтобы вытащить Валентина Ройса из какого-то наркопритона?
Я замираю. Откуда он, черт подери, узнал об этом?
Чувство вины сжимает горло. Я медленно выдыхаю и напоминаю себе, что мне не за что винить себя. Я не обязана докладывать отцу все подробности своей жизни.
Отец ждет, когда я что-нибудь скажу, но я молчу, и он ругается матом.
— Вчера мне позвонила Луиза Ройс. У нее не было твоего номера телефона, и она хотела еще раз поблагодарить тебя за то, что ты привезла ее сына домой. А ты стоишь тут и говоришь мне, что не делала ничего безрассудного! Зачем ты снова видишься с ним, Патриция? От него одни беды!
— Я не вижусь с ним. Он попал в непростую ситуацию, и я просто помогла ему.
— Зачем? Он не заслуживает твоей помощи. Он вообще ни хрена не заслуживает! – Неприкрытая ненависть в его голосе пугает меня. Про отца не скажешь, что он эдакий заботливый папаша-медведь. Он никогда не осыпал меня поцелуями и не проявлял чрезмерную участливость. Но и бессердечным назвать его тоже нельзя.
— Папа, перестань. Валентин не злой человек. Он просто в плохом состоянии.
— И ты не обязана спасать его! – Отец проводит обеими руками по волосам. В его взгляде проскальзывает дикое отчаяние. – Ты хоть понимаешь, как я беспокоился после этого звонка, не зная, в порядке ли ты?
— Ты знал, что я в полном порядке. Я ведь написала тебе, что остаюсь у друга.
— Какого друга? – не отстает папа.
— Не важно. Но ты знаешь, что это был не Валентин, потому что если бы я ночевала у них, Луизе не пришлось бы звонить тебе. Так что прошу тебя, успокойся уже.
— Хочешь, чтобы я успокоился? – ворчит он. – В эти выходные у нас состоится важнейший матч, а вместо того, чтобы готовиться к нему, я переживаю о том, не подвергает ли моя дочь себя опасности!
— Я не подвергаю себя опасности.
От чувства бессилия мне уже трудно говорить. Я хочу топать ногами, как маленький ребенок, потому что совсем не понимаю отца. У него два режима: он либо игнорирует меня и не проявляет никакого интереса к моей жизни, либо отчитывает меня за то, чего даже не было.
Дрожащими руками я наливаю себе кофе.
— Я скажу это только один раз и повторять больше не буду, – говорю я, и мой голос дрожит точно так же, как и мои руки. – Я не собираюсь снова связываться с Валентином, между нами никогда больше ничего не будет. Он иногда звонит мне, да, но лишь затем, чтобы попросить денег.
Я поворачиваюсь лицом к отцу. Он смотрит на меня с каменным выражением.
— Как-то раз я дала ему денег, – признаюсь я. – Но потом поняла, что это вошло у него в привычку, и всякий раз отказывала ему. Теперь он звонит не так часто, где-то пару раз в год. Но прошлым вечером он позвонил мне заплаканный и напуганный, он не знал, где находится… Прости меня, но то, что я не хотела, чтобы когда-то близкий мне человек умер на какой-то гребаной улице, не делает меня безрассудной дурочкой.
— Патриция, – угрюмо начинает отец.
— Что?
— Просто… – Он раздраженно вздыхает. – В следующий раз скажи мне, у кого ты остаешься ночевать. Не заставляй меня снова так волноваться.
Сказав это, папа уходит из кухни.
* * *
Пэйтон: «Ты в порядке?»
Я: «И да, и нет. Папа снова игнорит меня, значит, наверное, уже отошел. Иду к Мэриан, у нас девичник».
ДЖЕЙК: «Черт! Сними для меня видео».
Я: «И что, как ты думаешь, происходит на девичниках?»
Пэйтон: «Обнаженка, конечно. Бои подушками. Практика поцелуев. Хотя, нет, не то. Мы же в колледже. Значит, вы практикуетесь в искусстве куннилингуса».
Я: «Да, именно этим мы и занимаемся. Извращенец».
Пэйтон: «Ха-ха. Ладно, позже позвоню тебе».
Я: «Это не обязательно».
Пэйтон: «Может, и не обязательно. Но я хочу».
Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться. Становится так тепло. Прошлый вечер начался так ужасно, а закончился так… классно.
Я по-прежнему не верю, что спала с Пэйтоном. Буквально и фигурально. Мы занимались сексом, а потом я заснула в его крепких объятиях. Я влипла. Думаю, мне очень нравится этот парень, но мне не с кем об этом поговорить. Мэриан тут же все расскажет Фитцу, Одри и Элайза тоже не умеют хранить секреты.
Как только я подхожу к дому Мэриан, мне приходит сообщение от Венди.
ВЕНДИ: «Подвал пока не готов. Нам понадобится еще неделя, может, меньше. Мы обнаружили плесень в подсобке и теперь пытаемся избавиться от нее. А пока пришли мне список тех вещей, которые были испорчены. На этой неделе мы будем подавать заявление на получение страховки».
Я: «Пришлю, но позже. И пожалуйста, ребят, поторопитесь с этой плесенью! Я уже больше не могу жить с отцом».
ВЕНДИ: «ЛОЛ. Мне хочется умереть при мысли о том, что вдруг снова придется жить с родителями».
Я: «Вот именно. Так что давайте быстрее!»
ВЕНДИ: «Будем стараться изо всех сил :)».
Я убираю телефон и вхожу в дом без стука. Судя по визгливому смеху, доносящемуся из гостиной, девчонки уже здесь. Мэриан и Одри сидят на диване, подруга Саммер Дафна свернулась калачиком в кресле… Боже, кого я вижу! Рупи Миллер. Она же преследовательница Холлиса, а с недавнего времени и его девушка, надо полагать.
— Патриция! – радостно вскрикивает Рупи. Она сидит на полу на огромной подушке и на ней почти такой же наряд, в котором она была тогда в закусочной: голубое платье-трапеция с кружевным воротничком, черные колготки, а в смоляных волосах две блестящие заколки. У нее милый, аккуратный вид, а цвет платья просто потрясающе оттеняет цвет кожи.
— Садись со мной, – приглашает Рупи. – Вау, ты шикарно выглядишь! Девчонки, правда ведь она шикарно выглядит? Какая у тебя кожа! Да она просто сияет! Чем ты пользуешься? Я пользуюсь самодельной маской, о которой мне рассказала мама. Она придает лицу легкий розовый оттенок. Это…
— Пойду попью, – перебиваю я ее.
Рупи же продолжает болтать, несмотря на то, что я выхожу из комнаты. Интересно, с кем она теперь разговаривает? Может, сама с собой?
Мэриан входит на кухню вслед за мной.
— Божечки мои, Пат, эта девчонка может болтать без умолку! А я-то считала себя болтушкой.
— Вы обе болтушки. А две болтушки прекрасно могут существовать в одной реальности, детка. Это тебе не «Горец». Ну, фильм про шотландцев.
— Что за «Горец»? Я его не смотрела. Это тот, где женщина перемещается в прошлое в Шотландию?
— Нет, ты говоришь про «Чужестранку». И вот, кстати, его нам точно надо посмотреть, потому что главный герой там такой красавчик, пальчики оближешь!
— О, хорошо! Давай посмотрим, когда закончится семестр.
— Заметано!
Когда я наливаю себе стакан воды, Саммер удивленно поднимает брови.
— У нас же девичник, – напоминает она мне. – Мы пьем «Маргариту».
— Я сначала попью воды. Мне кажется, я сегодня еще вообще ничего не пила – с самого утра засела у себя в комнате и работала над итоговой курсовой по теории коммуникации.
Когда мы возвращаемся в гостиную, Рупи все еще нахваливает свою самодельную чудо-маску для лица.
— В составе всего лишь мука из нута и йогурт, но клянусь, это лучший на свете скраб! После него вы будете сиять.
Одри и Дафна слушают ее разинув рты.
— Я прямо-таки заинтригована, – говорит Дафна. – Никак не могу найти хороший скраб. В последнее время у меня так испортилась кожа!
— Давайте сделаем его прямо сейчас, – предлагает Одри. – У вас есть мука из нута и йогурт?
На лице Мэриан появляется отсутствующее выражение.
— Понятия не имею.
— Пойдем проверим!
Рупи уносится в кухню, Одри и Дафна бегут за ней.
Я наблюдаю за ними.
— Они только что стали лучшими подругами?
— Думаю, да.
— У них с Холлисом и правда все серьезно? – спрашиваю я, занимая кресло Дафны.
— Не знаю даже. Но это самые странные отношения из всех, что мне приходилось наблюдать. – Мэриан понижает голос: – То она кричит на него, то он кричит на нее. А если ни то, ни другое, значит, они целуются.
Я закусываю губу, чтобы не засмеяться.
— Знаешь, если подумать, я чего-то такого и ожидала от Холлиса.
— Я тоже. И все-таки это очень странные отношения.
— Вот именно. Равно как и он сам.
Мэриан ухмыляется.
— Говорит девушка, которая сама с ним целовалась.
— Ну и что. А сама-то никогда не целовалась с каким-нибудь чудилой?
— Ты целовалась с Майком? – спрашивает из дверей изумленная Рупи.
Ой-ой!
Я задумываюсь, не соврать ли девчонке, но потом понимаю, что это будет просто нелепо. Кому какое дело, целовалась я с Холлисом или нет. К тому же вряд ли это можно рассматривать, как его измену ей.
— Да, – соглашаюсь я. – Но тебе не о чем…
— Ха! – перебивает она меня, и ее глаза весело поблескивают. – Я знала! Майк все мне рассказывает.
Правда?
— И не волнуйся, я не сержусь на тебя, – заверяет меня Рупи.
— Мне в любом случае все равно.
— Ха, а ты забавная. – Она хихикает, спрашивает у Мэриан про йогрут и снова уносится на кухню.
— Я не шутила, – говорю я Мэриан. – Мне плевать, злилась бы она на меня или нет.
Мэриан фыркает от смеха.
— Знаю.
Мой телефон начинает вибрировать, и я в нарушение всех правил девичника проверяю его.
Пэйтон: «Как у вас там дела? Уже испытали оргазм?»
Я: «Еще нет. Настоящее разочарование».
Пэйтон: «Это моему разочарованию нет предела».
Детектив Мэриан уже в любопытстве.
— С кем это ты переписываешься?
— Ни с кем.
— Не говори «ни с кем». Ты ведь буквально только что с кем-то переписывалась. – Ее зеленые глаза загораются. – Ты еще продолжаешь тайно встречаться с тем парнем из Гарварда?
Из меня чуть не вылетает: «Откуда ты знаешь?», но я понимаю, что подруга имеет в виду Маккарти, а никак не Пэйтона.
— Вообще-то мы не встречались, – пожав плечами, отвечаю я. – Так, потусовались вместе пару раз.
Мэриан открывает рот, но я поспешно добавляю:
— Это Нейт, ясно? Расслабься.
— Ну вот. Ладно, передай ему привет. – У нее такой разочарованный вид, словно она только что упустила большую сенсацию.
Если бы она только знала!
Девчонки возвращаются из кухни. Рупи несет в руках пластиковую миску с каким-то месивом бежевого цвета. Она быстро инструктирует нас, как наносить маску.
— На тебе есть косметика? – спрашивает она меня.
— Нет.
Дафна с возмущением смотрит на меня.
— Не вешай нам лапшу на уши! Нет, правда, на тебе совсем нет никакой косметики? Даже консилера?
— Неа.
— Тогда почему твоя кожа так классно выглядит?
— Генетика?
— Ненавижу тебя, – откровенно заявляет Дафна.
Под пристальным взглядом Рупи мы начинаем намазывать странную смесь из йогурта на наши лица.
— Как долго нужно ее держать? – спрашивает Мэриан.
— До тех пор, пока она не высохнет. То есть не дольше десяти минут. – Рупи плюхается на свою подушку рядом с моими ногами.
Я, сидя в кресле, улыбаюсь ей, глядя сверху вниз.
— Так что у вас там с Холлисом? Вы теперь вместе?
— Конечно. – Рупи смотрит на меня так, словно я с другой планеты. – Мы вместе после нашего первого свидания.
— А он об этом знает? – забавляясь, спрашивает Мэриан.
— Конечно, знает.
Я действительно не могу понять, то ли эта девица совсем ненормальная, то ли…
Вообще-то, нет, никаких «то ли». Я думаю, что она совсем ненормальная, и точка.
— Прошло уже сто лет. Мы теперь как давно женатая пара. – Первокурсница широко улыбается мне. – Поэтому мне все равно, что вы с ним целовались. К тому же ты никогда не воспринимала его всерьез.
Мне хочется поддеть ее, просто так.
— А может, я…
— Нет. – Ее уверенность в себе просто поразительна. – Он не в твоем вкусе.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он как щенок.
— Кто щенок? – спрашивает мужской голос, и в комнату входит этот самый «щенок». Заметив наши лица, он испуганно вскрикивает. – Какого черта вы намазали лица клеем?
— Почему из всех вещей ты выбрал именно клей? – спрашивает его Мэриан. – Почему, черт возьми, клей?
— Не знаю. – Холлис осматривается, словно решает, куда бы ему сесть. Как будто у него есть выбор.
Рупи хлопает рукой по соседней подушке.
Я еле сдерживаю смех.
Холлис опускает свое здоровенное тело на пол. Послушный щенок, ей-богу. На нем баскетбольные шорты и синяя футболка, оттеняющая его голубые глаза. А еще эта футболка обтягивает его впечатляющую мускулатуру – и это, кстати, никак не укладывается у меня в голове. Майк Холлис – это противный ребенок в теле горячего парня.
Он закидывает руку на худенькие плечи Рупи.
— Йоу!
Я прячу улыбку. Клянусь, парень запал на нее!
— Видишь ли, тот щенок – это ты, – сообщает она ему. – Такой глупенький и влюбленный.
— Я не глупенький и не влюбленный, – спорит Майк.
— А вот и нет.
— А вот и да. Ты не можешь сравнивать меня с щенком. Выбери кого-нибудь крутого. Например, жеребца.
— Ты не можешь быть жеребцом, если у тебя нет внушительного хозяйства, – подкалываю я его.
Одри фыркает от смеха.
Рупи смотрит на меня в ужасе.
— Патриция! Нельзя отпускать такие уничижительные комментарии о пенисах парней! Это ранит их эго. И то, что Майк не обладает пенисом жеребца, еще не значит, что…
— Почему мы обсуждаем мой член? – вмешивается Холлис. – Который ты, кстати, не видела.
— Зато я его трогала, – самодовольно заявляет Рупи и хлопает его по колену. – Я всем рассказала, что у нас с тобой скоро праздник.
Лицо Майк выражает полнейшее недоумение.
— У нас праздник?
— Да! Мы вместе уже целый месяц!
— Не может быть, чтобы прошел уже целый месяц.
— Ну, на самом деле около месяца…
— Две недели!
— Двадцать дней! Это почти три недели. – Руби внимательно разглядывает его лицо. – Дата, когда мы встретились, Майк?
— Что?
Я откидываюсь на спинку кресла и наслаждаюсь представлением.
— Когда у нас было наше первое свидание? – не отступает она.
— Откуда я знаю?
— Но ты же был на нем! – Рупи вскакивает на ноги и упирает руки в бока. – Ты не записал эту дату? Да ты вообще в своем уме?
— В своем ли я уме? Это ты в своем уме? Кто записывает даты свиданий?
— Это было наше первое свидание! Хочешь сказать, оно не стоит того, чтобы помнить о нем?
Холлис тоже встает. Со своими метр восемьдесят шесть он словно башня возвышается над полутораметровой Рупи. И все же даже любой случайный свидетель с легкостью скажет, в чьих руках вся власть.
— Ты заявилась сюда и потащила меня на ужин, – напоминает Майк Рупи. – Тогда я даже не знал, кто ты нахрен такая!
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты не ругался, когда разговариваешь со мной.
— Если бы наши желания были лошадьми, все мы были бы наездниками.
— Ха! – тоненьким голосом хихикает Мэриан.
Дафна смотрит на происходящее, как завороженная.
— Что, черт возьми, это значит?
— На самом деле нет такого выражения, – информирую я Холлиса.
— Нет, оно есть, – рычит он. – Мой отец все время так говорит.
Мэриан широко ухмыляется.
— О боже, Майк, твой отец такой же уму непостижимый, как и ты сам.
Я смотрю на нее.
— А от кого, ты думала, он всему научился?
Рупи не нравится, что мы отошли от темы. Она гневно шагает к Холлису, и теперь они стоят лицом к лицу. Только ее физиономия покрыта этой гадостью, которой она заставила нас намазаться, а его покраснела от злости.
— Поверить не могу, что тебе плевать на нашу годовщину! – Рупи разворачивается на пятках и бросает через плечо: – Мне нужно подумать об этом.
И спустя мгновение мы уже слушаем топот ее ног по лестнице.
Холлис поворачивается к нам с Мэриан.
— Зачем вы так со мной поступили? – несчастным голосом спрашивает он.
— Нам она нравится, – заявляет Мэри.
— Ну еще бы она вам не нравилась. Ну еще бы, мать вашу! – И он тоже уходит из комнаты.
Повисает тишина.
— Как думаете, нам уже можно смыть с лица эту штуку? – улыбаясь, спрашивает Дафна.
— Наверное, – неуверенно отвечает Одри.
Мы дружно отправляемся в ванную и по очереди избавляемся от маски. Высушив лицо полотенцем, я вдруг обнаруживаю, что кожа действительно стала невероятно гладкой.
— Рупи сказала, что сразу после того, как смоем маску, нужно нанести на лицо какое-нибудь увлажняющее средство, – говорит Дафна.
— Пойду поищу что-нибудь. – Мэриан исчезает за дверью, а мы втроем любуемся собой в зеркале.
— Боже мой, у меня и правда появился красивый румянец! – восторженно говорит Дафна.
— Моя кожа стала просто потрясающей! – радуется Одри. – Нам нужно раскладывать эту штуку по баночками и продавать.
— Назовем ее «Клей для лица», – предлагаю я.
Дафна фыркает от смеха.
Мэриан возвращается с увлажняющим лосьоном, и мы снова принимаемся за нашу кожу. Но даже отсюда мы слышим, как Рупи и Холлис орут друг на друга, хоть они и на втором этаже. Хотя я не против, если они спустятся вниз и продолжат перед нами. Отличное развлечение, знаете ли.
Но судьба подкидывает нам другое развлечение – домой возвращается Хантер. И выглядит он куда сексуальнее чем обычно. Может, все дело в его взъерошенных темных волосах и чувственном блеске глаз.
От него исходит столько самодовольства, что я не могу удержаться от вопроса:
— Переспал с кем-то?
— Джентльмен не хвастается. – Подмигнув мне, он отправляется на кухню.
— Пожалуйста, захвати из холодильника желтый кувшин! Спасибо! – кричит вслед ему Мэриан. – Нам нужно наполнить стаканы.
— Конечно, Блонди.
— Хм. – Я смотрю на Мэриан. – Кажется, вы снова начинаете ладить.
— Ага, – соглашается она. – Думаю, все из-за секса. Эндорфины делают его мягким и пушистым.
Хантер снова появляется в гостиной и ставит на кофейный столик пластиковый кувшин с «Маргаритой».
— И кто стал этой счастливицей? – поддразниваю я его.
— Ты ее не знаешь. Одна девушка из бара в Бостоне.
— Просто класс, – говорит Одри.
Он закатывает глаза.
— Мы не трахались в баре.
— А у той девушки есть имя? – наполняя доверху наши стаканы, спрашивает Мэриан.
— Вайолет. – Он пожимает плечами. – Не хочу показаться вам козлом, но как-то запаривался запоминать ее имя. Она выставила меня вон буквально через две минуты после секса.
Я начинаю смеяться.
— Какая жестокая женщина!
— Да нет. Это лишь все упростило, – признается Хантер. – Мне все равно не нужно было больше одной ночи.
— Просто класс, – повторяет Одри.
Теперь Хантер усмехается.
— Ну да. Я весь такой ужасный, потому что хочу секса на одну ночь, но она хочет того же самого, и ее вы ужасной не считаете. Да, вполне логично.
Я, поднимая со столика свой бокал с «Маргаритой», решаю сменить тему.
— Вы готовы к предстоящему матчу?
— Готовы как никогда. Но их будет трудно победить. – Его настрой меня радует. По крайней мере, его голова занята игрой, а не всеми этими девушками, с которыми он спит. – Если мы найдем способ сдержать Пэйтона Мурмаера, как-нибудь остановить его, то у нас появится хороший шанс.
Ха. Хотела бы я узнать, как им удастся остановить Пэйтона. Видит Бог, я такого средства так и не нашла.