Дорога
Хаус обогнул сарай справа и двинулся по пологому склону вниз, к зарослям кустарника. Новобранцы выстроились за ним гуськом: первым шел Централ, замыкал колонну Шведов. В какой-то момент Сергей поймал себя на том, что старается наступать в след идущему впереди новичку, которого привезли на вертолете.
— Может, и нам свалить надо было? — негромко сказал Бокс.
— Да не по-пацански как-то... — проговорил Централ.
— Ладно. Дойдем — поглядим, что там за кисельные берега.
— Кончайте треп, — прошипел Хаус. — Ты, как там тебя?.. Лейтенант!
— Старший лейтенант, — уточнил мужчина, шагавший перед Сергеем. — Только теперь — запаса.
— И где же ты служил, запасной лейтенант?
— В ракетных войсках.
— Конкретнее, — потребовал сталкер.
— В береговых ракетных.
— Ты действуешь мне на нервы.
— Триста двадцать пятый ОБРДН.
— Ну, понятно...
— Отдельный береговой ракетный дивизион, — пояснил мужчина.
— Ты стрелять-то умеешь, отдельный береговой?
— У меня двенадцать пусков, все на «отлично».
— Я спрашиваю: стрелять умеешь? — с нажимом повторил Хаус.
— Из пистолета — естественно.
— И то хлеб... А зовут тебя Костя Олейник, если память моя не врет. Стало быть — либо Кот, либо Олень.
— Конечно, Кот, — торопливо ответил лейтенант.
— Покажешь себя в деле — тогда и будешь сам решать, кто ты. А пока ты Олень, — твердо произнес сталкер.
Централ и Бокс приглушенно рассмеялись, а Сергей с тоской посмотрел назад. Ситуация нравилась ему все меньше, и он уже начинал жалеть, что не остался вместе с Обухом в сарае. И хотя он быстро придушил эту мыслишку, настроение было отвратным.
Хаус дотопал до зарослей и протиснулся между кустов.
— За мной, — скомандовал он, поворачивая влево.
Пассажиры змейкой устремились за проводником. Что это были за растения, Шведов так и не понял. Черные узловатые ветви даже в конце мая оставались голыми, без единого листочка, однако в них определенно теплилась жизнь: кусты не трещали, а упруго сопротивлялись и плотно схлопывались за спиной. Тропинки в зарослях не было, Доктор Хаус двигался наугад, но так уверенно, словно проходил хорошо знакомый лабиринт. По одному ему ведомым признакам он определял, где в чаще будет следующая брешь, а куда соваться не нужно.
Дебри оборвались внезапно, в трех метрах от пологого берега. Над тихой водой стоял такой плотный туман, что Шведов поначалу принял его за новый массив растительности. На привязи у перекошенного мостка покорно дожидалась большая надувная лодка.
— Грузимся, — распорядился проводник.
— Холодно, черт! — пожаловался Централ.
— Скоро согреешься.
Лодка с алюминиевым днищем легко приняла бы шестерых: кроме пары широких поперечных сидений, оставалось еще по одному месту спереди и сзади. Хаус дождался, когда все усядутся, потом устроился на корме и отвязал веревку.
Весла под ногами, разбирайте, — сказал он. — В уключины не вставлять, будем грести, как спортсмены. Но только тихо, тихо!
Сергей взял весло, примерился. Оно было коротким и легким, с удобной ручкой и большой выгнутой лопастью. Последний раз Шведов катался на лодке еще в раннем детстве, но эти воспоминания были связаны с большим светлым парком, совсем не похожим на то, что расстилалось вокруг. Как только Хаус оттолкнулся от мостков, лодка оказалась в сером мареве тумана. Он висел так плотно, что трудно было дышать.
Шведов сделал глубокий гребок, отмечая, что детская память как всегда врет: в работе на веслах ничего радостного не было.
— На такое корыто обычно мотор вешают, — сварливо произнес Бокс.
— Вы заткнетесь или нет? — взмолился Хаус. — То им холодно, то, блин, мотор им давай... шевелите клешнями, или мы три дня по этой луже дрейфовать будем? Здесь от берега до берега рукой подать!
Это заявление подействовало ободряюще, несколько минут все гребли размашисто, хотя и вразнобой. Лодка крутила носом, но шла довольно быстро. Сергей понял, почему Хаус запретил вставлять весла в уключины: гребцы держали их почти вертикально, лопасти погружались глубоко и выходили из воды без брызг. Для большой дистанции такой способ был бы слишком утомительным, но проводник обещал, что другой берег не далеко.
— Мы правильно идем? — нарушил молчание Олень, сидевший на первой скамейке, спиной к Шведову.
— Четко, как ракета, — отозвался Хаус. — Навались, парни, уже близко.
— А это что?..
Сергей почувствовал, как лопасть ударилась о какую-то помеху, и машинально притормозил. Олень обернулся: именно это он и имел в виду. Рядом с бортом на воде покачивался буек, обросший водорослями настолько, что его можно было принять за живой организм. Олень потыкал в поплавок веслом, и оно вдруг погрузилось внутрь, легко прорвав оболочку, или точнее... кожу. Бурое вспученное брюхо издало звук, похожий на выдох облегчения, и в воздухе разлилась невыносимая вонь. В тяжелом запахе явственно ощущались сладкие кондитерские оттенки, и это было еще более отвратительно. Прежде чем заставить себя отвернуться, Шведов успел различить на вздувшемся животе остатки одежды. Полосатая майка сгнила и разваливалась вместе с плотью.
Олень надрывно закашлялся и склонился к сиденью. Брошенное им весло разворотило черные внутренности, опустилось на воду и медленно поплыло прочь.
— Ну ты и чушок! — взревел Централ, деливший с Оленем одну скамейку. — Ты что наделал?
— Э! — пнул лейтенанта Бокс. — Здесь и без тебя тошно!
Олень не реагировал, его шумно и обильно рвало прямо на пол.
— Ты зачем в лодку блюешь?!
— Да он еще чеснока нажрался, походу! Газенваген, мля, нам тут устроил!
Олень утер губы рукавом и, запрокинув голову, глубоко вдохнул.
— Пардон, не сдержался, — промолвил он как ни в чем не бывало.
— А?.. Какой «пардон», чепушила? — протянул Централ. — Собирай давай! Хоть руками собирай, гнида, я не буду с тобой сидеть!
— Будешь, — холодно произнес Хаус. — И сидеть, и терпеть. Если встанешь, лодка может перевернуться, тогда все в воде окажемся. А ты, Олень, действительно... Олень. И притом вонючий, — добавил он, чуть подумав. — Навались, мужики, уже близко.
— Он еще и весло просрал! — сообщил Бокс.
— Я видел. Значит, гребете втроем. И вот что: на левом борту остался один Швед, поэтому справа особо не усердствуйте, иначе по кругу будем гулять. Ну а ты уж, браток, выкладывайся, — обратился Хаус к Сергею. — За себя и за того парня. Вернее, за этого. За нашего ракетного мудака.
— Олень, тебе боеголовку на службе ураном не напекло? — осведомился Бокс.
— Было бы, что напекать! — подал голос Централ. — Загребай ладошками, удод! Обрыгался и сидит, млеет, как сука на помойке.
Парни срывали на лейтенанте злость, и Доктор Хаус этому не препятствовал, он лишь изредка их одергивал, чтобы не переходили на крик. Шведову было не до шуток, он с натугой работал веслом и чувствовал, как наливаются тяжестью руки и поясница. Один только Олень был невозмутим. Он принялся было собирать рвотную массу носовым платком, но Централ, с минуту понаблюдав за этим процессом, велел ему прекратить и спрятать руки обратно в задницу. После этого Олень замер и уставился куда-то в даль, хотя на расстоянии двух метров все по-прежнему тонуло в молоке тумана.
— Кто это был, на кого мы напоролись? — спросил Шведов, чтобы отвлечь себя от усталости.
— Морду я не видел, но думаю, что это снорк, — ответил Хаус. — Может, собаки задрали, а может, сам сдуру до края Зоны добрел и там подох. Вообще-то здесь их не должно быть. Ближе к городу — там да, еще насмотритесь.
— Снорк? — переспросил Бокс. — Это что за тварь? Они все такие брюхатые?
— Они, скорее, поджарые. А неделю в теплой воде проведешь — тебя еще не так раздует.
— На нем одежда была, — возразил Шведов. — Ну или остатки. Значит, это не зверь? Человек?
— Кто дойдет до финиша, тот получит в подарок розовое полотенце и красивый КПК, — сказал Хаус. — Про полотенце шучу, конечно. На КПК найдете тучу полезного, все прочтете.
— Читать я не особо люблю, — заявил Бокс.
— Фотки там тоже есть. Да и по пути еще насмотришься.
Разговор быстро сошел на нет. Некоторое время плыли в тишине, нарушаемой лишь плеском весел и редким карканьем где-то в невидимой за туманом выси.
— Хаус, ты же обещал, что берег в двух шагах, — не выдержал наконец Бокс.
— Так оно и было. Десять минут назад. А потом нас незаметно развернуло и погнало по течению... вероятно, — добавил сталкер на всякий случай. — Или мы могли зайти в протоку, но это хуже. Их в этих местах немерено. Короче, заблудились мы, — сознался Доктор Хаус.
— Оба-нна, с-сука! — резюмировал Бокс.
Глава четвертая
— Сейчас бы водяры... — хрипло прошептал Централ.
— Я бы от литрушечки не отказался, — ответил Бокс. — Даже и без закуси можно.
— Литр без закуси? Ты гонишь.
— Да я в натуре могу!
— Крайне ценный навык, — заметил Хаус. — А еще что-нибудь умеешь?
— Слышь, ты, штурман! — огрызнулся Бокс. — Ты лучше за собой следи, ясно? Сколько уже болтаемся тут? Может, нас в океан давно вынесло? Кстати, в Бразилии визы нужны, нет?
— Никакой Бразилии, — отрезал проводник, и в ту же секунду лодка с жестким шорохом наехала на заболоченный берег.
— Будем надеяться, что это другая сторона, а не та, с которой мы отчаливали, — неожиданно высказался Олень.
— Я бы на твоем месте помалкивал при любом раскладе, — процедил Бокс.
Централ перепрыгнул через борт и, с чавканьем приземлившись в траву, подтянул лодку, насколько смог. Группа высадилась через нос, при этом все, кроме Хауса, промочили ноги по щиколотку.
— Почему нельзя было заранее предупредить? — пробурчал Олень. — Зачем хватать народ прямо на собеседовании? Мы бы хоть подготовились, вещи собрали.
— Не знаю, — сказал проводник. — Меня точно так же сюда привезли в свое время. — Он вытянул шею, словно надеялся проткнуть макушкой белесый полог тумана. — Не сильно мы промахнулись, метров на сто всего. Надо вернуться вверх по течению. От воды ни на шаг! Лейтенант, хватаешь конец и тащишь лодку.
— Я, во-первых, старший! Старший лейтенант, а во-вторых...
— Нет, больше не могу! — тряхнул головой Бокс и, шагнув к Оленю, нанес ему короткий удар в челюсть.
Офицер рухнул в грязь, но довольно бодро поднялся и решительно двинулся на обидчика. Бокс встретил его прямым в подбородок, он снова бил вполсилы, но на этот раз уже не так гуманно. Олень отлетел на пару метров и закопался в камышах.
— Уже не старший, — надменно произнес Бокс. — И тебе еще харчи свои отмывать, не забыл?
— Отставить! — рявкнул Хаус. — Разберетесь на базе, сейчас не до этого. Олень, где ты там? Бегом сюда!
— Бегом, сучок! — поддакнул Централ.
Хаус раздосадованно цыкнул и, подскочив к камышам, вытянул за руку увязшего в грязи лейтенанта.
— Бери веревку, бурлак, — сказал он сквозь зубы. — Остальные — марш! Если бы вы знали, в каком мы сейчас положении, без оружия, даже без...
Он не успел закончить. Со стороны суши послышался надсадный лай. Брехала целая свора, и она приближалась. Это сработало лучше любых уговоров: с трудом вырывая ноги из трясины, группа устремилась по кромке воды против течения.
— Быстрее! Быстрее! — не унимался Хаус, бежавший первым. — Надо успеть!
— Куда успевать-то... — прохрипел Централ. — Там что, автобус? Куда мы отсюда денемся? Давайте обратно в лодку!
Все обернулись на Оленя — тот буксовал сзади метрах в десяти и с каждой секундой отставал все больше.
— Бросай конец! — крикнул проводник. — Хрен с ней, с лодкой. Поднажми, ракета! Это вам не бобики дворовые, они с детства человечиной прикормлены. Вперед!
Стая была все ближе. Собаки не просто лаяли от плохого настроения, а определенно преследовали группу. В редеющем тумане уже показались очертания мостка, когда Шведов услышал позади мягкий топот лап и шелест влажной травы. Оборачиваться не хотелось, но Сергей заставил себя это сделать, чтобы не позволить зверю вцепиться ему в шею. Псина, довольно крупная, была всего в паре метров. Единственное, что успел Сергей, это выставить вперед левую руку, согнутую в локте. Собака рефлекторно вцепилась зубами в предплечье, как в перекладину. Вначале Шведову показалось, что псина зажмурилась в охотничьем азарте, но глаз у мутанта не было вовсе — только влажные, сочащиеся гноем щели. Сергей завел свободную руку зверю под затылок и с силой дернул ее на себя. Верхняя челюсть собаки сработала как рычаг. Глухо, но омерзительно отчетливо хрустнули шейные позвонки, и зверь тяжелым мешком рухнул на землю.
Шведов поднял голову и понял, почему до сих пор не кричал отставший Олень. Лейтенант катался по траве, судорожно и бестолково взмахивая всеми конечностями. В лицо ему вгрызлись сразу две твари, одна серая, другая чуть потемнее. Олень издавал лишь слабые всхлипы, но спустя мгновение третья псина сомкнула зубы у него на горле.
Осознав, что тратит время впустую, Сергей снова рванул к мосткам, хотя слабо верил, что убогий деревенский причал как-то поможет защититься от стаи диких собак.
Доктор Хаус был уже почти на месте. На последнем шаге он, то ли споткнулся, то ли прыгнул и, пролетев еще метр, скрылся под огромными лопухами. Через секунду он выкатился оттуда уже с двустволкой и объемистым рюкзаком. Рванув клапан, он рассыпал по траве патроны, не глядя, с удивительной скоростью зарядил ружье и выстрелил в Шведова.
Сергей не успел даже пригнуться, лишь услышал за левым плечом деревянный стук и тут же почувствовал, как щеку обдало чем-то густым и горячим. Зверь с разбитым черепом свалился к ноге, будто с неба.
Шведов тяжело сглотнул и вытер с лица зловонную кровь мутанта.
— Не спим! — заорал проводник.
Централ бросился под лопухи и охапкой вытащил из-под листьев еще несколько ружей.
Хаус пнул рюкзак с патронами:
— Швед, не тормози!
Сергей упад на колени, схватил первый попавшийся обрез и, переломив его, зарядил. Потом вернул ствол на место, одновременно привалился набок и от живота пальнул дуплетом в летевшего на него пса. Мутанту разорвало брюхо. Шведов опять переломил ружье и успел подумать о том, что рано вытер щеку. Теперь он был в крови весь, и даже мясник не шел с ним ни в какое сравнение. Едва гильзы выскочили, Сергей вставил на их место следующую пару патронов и снова изготовился к стрельбе.
— Кажется, отбились, — сказал Хаус.
Централ и Бокс, истратившие по четыре заряда, дышали часто и тяжело. Шведов, наоборот, пребывал в удивительном спокойствии — только руки немного подрагивали. Он заметил, как гуляет на весу короткий ствол, и положил обрез на колени.
Где-то сзади, в том месте, откуда все бежали, вдруг послышались плеск и рычание. Сергей вскочил и увидел, что вокруг дрейфующей лодки плавает еще одна собака. Что-то привлекло ее внимание, но выбраться из воды на баллоны она не могла и барахталась рядом, раздраженно подвывая.
Хаус встал в полный рост и, прицелившись, сделал два выстрела.
— Лодке все равно хана, — пробормотал он, будто оправдываясь.
— Надо было тут не высаживаться, а забрать стволы и по-тихому сплавиться дальше, — сказал Бокс.
— Дальше мелководье, — возразил проводник. — Считай, болото. Все равно пришлось бы пешком идти. Топь, туман и тучи мутантов. Плохая идея. — Он немного помолчал. — Пора уходить от воды.
— А вдруг там еще есть собаки? — осторожно спросил Централ.
— Есть, — заверил Хаус. — Собаки, и не только. Зато нет тумана, и это лучше.
Сталкер перевернул рюкзак, высыпав из него все патроны. Следом выпали три аптечки и шесть противогазов. Сергей машинально посчитал обрезы — их было тоже шесть, на всю группу, включая Оленя и оставшегося в сарае Обуха.
Шведов хмуро оглядел берег. Собачьи туши лежали повсюду, их было больше десятка. Где-то среди уничтоженных мутантов валились и два его персональных трофея, но общий счет был далеко в пользу Хауса. Как проводник умудрился расстрелять всех этих зверей, Шведов не представлял. Он только помнил, что примитивная двустволка, требующая постоянной перезарядки, вертелась в руках у сталкера без остановки. Но все-таки лучше бы это были карабины.
— Ты скажи там начальству, чтобы маршрут выбрали более безопасный, — глухо проговорил Сергей.
— Эта проводка у меня последняя, так что мне до фени, — искренне ответил Хаус. — А безопасных маршрутов здесь нет. Вот вам, кстати, первый урок: Зона ошибок не прощает, даже пустяковых. Чуть промахнулись с высадкой — потеряли человека.
— Ладно, не трещи! — оборвал его Бокс. — Если бы нам оружие дали на том берегу, все было бы нормально.
— Оружие здесь. Там его никогда не будет.
— Это почему?
— Потому что Кабан своей жизнью дорожит больше, чем вашей. И он прав. Иногда таких отморозков привозят, что им алюминиевую вилку доверить нельзя.
— Вообще-то мы тебя и здесь грохнуть можем, — сурово произнес Централ. — Так, чисто теоретически.
— Без меня вы не дойдете.
— Ты намекаешь, что сюрпризы не кончились?
— Я не намекаю. Сюрпризы еще даже не начинались, дружище, — сказал Хаус и пнул ногой дохлого пса. — Это собаки. Просто собаки, и все. Дальше будет хуже. Эй, Бокс, ты куда поперся?!
— Я только посмотрю, — буркнул тот, направляясь к лежавшему в стороне Оленю.
— Ничего хорошего ты там не найдешь, — предупредил сталкер. — Нас атаковали не сторожевые псы, а голодные мутанты. Они не кусают, они жрут.
Бокс упрямо дошел до тела. Рядом с Оленем темнели трупы трех собак, их пристрелили даже раньше, чем Сергей успел зарядить ружье, однако лейтенанту это уже не помогло. Олень лежал на спине, широко раскинувшись «звездой». Издали его можно было принять за безмятежно загорающего человека, и только тот, кто приблизился к телу вплотную, знал, чем отличается лейтенант от счастливого туриста.
Бокса рвало несколько минут — без перерыва, тяжко, до судорог. Он опустился рядом с Оленем на четвереньки и долго стоял так, выгнув спину и сотрясаясь, будто оплакивая лучшего друга.
— Ну что, чья очередь? — угрюмо спросил Хаус. — Кто еще не блевал? Ты! — Он показал пальцем на Сергея. — Скинь пиджак.
— Зачем?
— Руку покажи! — неожиданно крикнул проводник. — Я же видел, как тебя цапнули.
Шведов снял пиджак. На левой руке, ровно посередине между локтем и запястьем, набухала здоровенная опоясывающая гематома. Открытых ран не было, Хаус убедился в этом, дотошно осмотрев синяк со всех сторон.
— Повезло, — сказал он. — Наверно, тварь была уже старая. Иначе...
— Только не надо втирать про уколы от бешенства, — опередил его Шведов.
— Какие уколы, брат? У нас в таких случаях один укол: пуля в затылок.
— Ты шутишь, — уверенно произнес Сергей.
— Ага. Можешь поржать, если тебе это кажется смешным.
Вдоль берега подул ветер — не относя туман в сторону, а раздувая и перемешивая его в низине, как сахарную вату. Централ, промокший и вспотевший, крупно затрясся. Спустя минуту к мосткам вернулся Бокс и, сняв куртку, молча протянул ее товарищу.
— Благодарю, — ответил тот, клацая зубами. — Согреюсь малехо и отдам.
Бокс ничего не ответил, он все еще находился под впечатлением от увиденного.
— Надо было остаться на фиг, — проговорил Централ. — Один умный человек среди нас. Как его... Обух, да? Обух. А мы лохи. — Он с тоской посмотрел на лодку, но та, уже наполовину сдувшись, грязной тряпкой уплывала в белесую муть.
— Разобрали оружие и противогазы! — приказал Хаус.
Проводник сдвинул на поясе патронташ и начал его методично снаряжать.
— Зачем противогазы-то? — спросил Централ. — Уже не воняет, кажись... — Он вдруг наткнулся на жесткий взгляд Бокса и, прикусив язык, начал сосредоточенно выбирать из травы патроны.
— У хорошего хозяина все сгодится, — обронил Хаус. — Лишнее давайте сюда. — Он сложил в рюкзак два противогаза и аптечки, сунул туда же оба обреза стволами вверх и накинул лямки на левое плечо. — Готовы? Все зарядились? Проверьте еще раз.
Шведов похлопал себя по бокам — карманы пиджака топорщились от боеприпасов, но внешний вид его уже не волновал, всякие эстетические соображения остались где-то на том берегу.
— Вплавь здесь, конечно, стремновато... — сказал себе под нос Централ. — Хотя... пока на лодке шли, ничего такого не было. В воде безопасно, нет?
— Ты все не успокоишься никак? Пойдем! — Проводник дружески хлопнул его по спине. — Держим чуть левее, скоро окажемся на возвышенности. Там и обзор нормальный, и передохнуть можно будет. А пока доберемся, я как раз успею объяснить, почему не следует завидовать Обуху.
Сергей поправил сумку с противогазом и ускорил шаг, чтобы не отставать от сталкера. Как он ни пытался задавить в себе эти мысли, но возможность вернуться его тоже интересовала.
Прямо у мостков начиналась тропинка, по обе стороны от которой зеленел топкий заболоченный луг. С каждым шагом трава становилась все суше. Постепенно и почти незаметно она превратилась в кустарник, такой же плотный, какой рос на острове с сараем. Четверо ходоков оказались в узком коридоре из голых веток, сквозь которые едва пробивалось еще низкое солнце.
Шведов взглянул на часы и с удивлением отметил, что со времени выхода на маршрут прошло всего пятьдесят две минуты. По внутреннему ощущению в Зоне он провел никак не меньше суток.
— Насчет Обуха, — напомнил Централ.
— Сейчас... — Хаус поднял руку, призывая всех остановиться.
Впереди был виден просвет — кустарник расступался у подножия пологого холма. Было ли там что-то еще, Сергей разобрать не мог, он снова оказался последним к цепочке.
— Стволы приготовили, — негромко сказал проводник. — Смотреть под ноги, стрелять во все, что пищит и движется. Без раздумий.
— Чего ждать-то? — промолвил Бокс. — Хоть ориентировочно.
— Крыс, кошек, зайцев. Я не знаю, за кого ты их примешь, фантазия у всех разная. Но вообще это тушканы, и они гораздо опасней, чем кажутся. Только без лишнего усердия, патроны не транжирьте. Одного выстрела обычно хватает, а дробью можно и пару за раз уложить.
Хаус шагнул вперед и влево. Выскочивший за ним Централ отпрыгнул вправо. Бокс и Шведов последовательно повторили эти маневры, в итоге группа растянулась короткой цепью, спиной к зарослям. Осматривая траву, ходоки водили обрезами, как фонариками: из стороны в сторону, вслед за взглядом. Никакой живности поблизости не было, лишь несколько ворон кружили в небе, откровенно дожидаясь вкусненького.
— Не расслабляемся! — предупредил Хаус. — Так и идем.
Уклон становился все круче, или просто подниматься было тяжелее — Шведов не мог толком понять. Каждый следующий шаг давался труднее предыдущего, и это не укладывалось в голове, поскольку с виду пригорок был все таким же пологим. Подъем длился минут десять, не больше, но вымотал Сергея, как восхождение на нешуточную высоту. Не выдержав, он обернулся. Подсознательно он ожидал увидеть сзади крутой склон, хотя в то же время понимал, что никакого склона там нет, и возвышенность, на которую он с таким трудом забирался, это всего лишь неровность рельефа, едва ли достойная занесения даже на тактическую карту.
— Чуете? — осклабился Доктор Хаус. — Аномалия тут. Слабенькая, безопасная. Но ощутимая, правда?
— Ты специально нас через нее повел? — прошипел выбившийся из сил Централ. — А без экскурсий нельзя обойтись? На сегодня и так впечатлений хватит.
— Наверху место хорошее, — отозвался проводник. — Просечем поляну, зачистим, если что. Давайте, еще рывок — и отпустит. Аномалия не весь холм накрывает, она расположена... ну типа, кольцом вокруг вершины.
— Ну типа, ты утомил, — огрызнулся Бокс. — Зубы заговариваешь, просто уводишь нас от реки? Что там с Обухом на том берегу, отчего нельзя ему завидовать? По-моему, очень даже можно.
Проводник с видимым усилием сделал еще несколько шагов и наконец прорвался сквозь гравитационною подушку.
— Подтягиваемся быстрее! — Голос Хауса звучал глухо, словно из-за стены, но пример подействовал ободряюще.
Пассажиры преодолели остаток аномалии и встали на возвышенности. Запыхавшийся Централ вернул Боксу его «аляску».
— Можно передохнуть, — объявил сталкер, высматривая что-то на противоположном от реки склоне.
Впрочем, назвать это рекой было бы преувеличением. Водная преграда, которую группа пересекла на лодке, отсюда представлялась небольшой протокой. Вся местность была прорезана извилистыми рукавами и напоминала широко разлившееся русло или стихийно затопленную территорию. То тут, то там посреди мелководья торчали островки размером от кочки до приусадебного участка. На самом большом из них, в кольце из голого кустарника, стоял покосившийся черный сарай. Издали он выглядел еще более убого. С наветренной стороны к острову приближался вертолет. Централ зачем-то помахал ему обеими руками. Бокс тоже поднял было руку, но осекся и растерянно замер со вскинутой ладонью, точно наивный индеец, приветствующий Колумба.
Вскоре вертолет завис на месте и медленно опустился за постройкой, так, что остался виден лишь хвостовой винт, не прекращавший вращаться.
— Думал, сами убедитесь, — раздосадовано произнес Хаус. — Забыл, что площадка с другой стороны.
— В чем мы должны убедиться? — нетерпеливо спросил Централ.
— Я понял, — кивнул Шведов. — Обуха отсюда не заберут.
Проводник повернулся к Сергею и посмотрел на него долго, с интересом, словно хотел сказать: «А ты не такой уж дурак».
— Обуха оставят в Зоне, — помедлив, подтвердил Хаус. — Как и других, кто отказывается идти своим ходом. Но это бывает очень редко, на моей памяти Обух — второй. Что его здесь ждет... одного, без оружия, без укрытия...
— Еще и без еды, — добавил Бокс.
— Да, проголодаться он успеет, но это не самое страшное. Ночью, по всем приметам, будет выброс.
— Что еще за выброс? — упавшим голосом проговорил Централ.
— Это отдельная тема. Если коротко, капец всему живому — и людям, и мутантам. Спастись от выброса можно только за бетонными стенами или под землей. Ну или в крайнем случае, приняв анабиотик, с которым вы уже знакомы. Только у нашего инкассатора нет анабиотика, и капитальных строений на острове тоже нет. Он тихо загнется, лежа в сарае, скрючившись, как эмбрион. Через час-полтора после выброса до острова доберутся ошалевшие от голода тушканы. Может, даже несколько слепых собак приплывут на запах. Может, и не приплывут... В любом случае от Обуха не останется даже костей. Послезавтра с рассветом на острове высадятся сталкеры и зачистят его от мутантов — до следующей партии новичков и следующего выброса. Вот так, парни, эта карусель и работает.
— Почему его не предупредили о последствиях отказа?
— А кому он тут нужен со своими «хочу — не хочу»? Либо ты знаешь, что спина у тебя прикрыта, либо ты один, и рассчитываешь только на себя, но тогда и отвечаешь за себя одного.
— То есть это тоже было частью испытания, — утвердительно произнес Шведов.
— Вроде того, — бросил проводник. — И это придумал не я. Это продолжение естественного отбора.
— Ладно, если он дал слабину, почему просто не отправить его домой? — неожиданно высказался Бокс.
— Попробуй, — пожал плечами Доктор Хаус. — Доберись обратно вплавь, лодки-то больше нет. Забери Обуха и вынеси его из Зоны на своем горбу. Я отдам тебе второй обрез и две аптечки из наших трех. Пойдешь, нет?
— На вертолете было бы чуть быстрее и чуть проще, — заметил Шведов.
Проводник рассмеялся:
— Военные собьют его раньше, чем ты увидишь на горизонте первый блокпост. Это наш трамвайчик, дальше нескольких километров от города он не улетает.
Тем временем вертолет качнул хвостом и медленно поднялся над хибарой. Сколько человек он взял на борт — двоих или троих, было неизвестно, но в том, что Доктор Хаус сказал правду, Сергей почему-то не сомневался. Машина развернулась и медленно, как бы с ленцой, полетела прочь.
Через секунду из сарая выскочил Обух. Он бросился к посадочному периметру, высмотрел в небе удаляющийся вертолет и что-то проорал ему вслед, затем обошел вокруг постройки и внезапно остановился. Он заметил группу из четырех человек и побежал сквозь кусты к реке. Без проводника преодолеть стену из корявых сросшихся ветвей было куда как сложнее, но Обух упорно прорывался, пока не выбрался к берегу. Новобранец оторопело замер у мостка, посмотрел через реку и, кажется, только сейчас понял, в какое он попал положение. Обух зашел в воду по пояс, но быстро вылез обратно. Он подпрыгнул, что-то истошно прокричал и, сняв синюю олимпийку, начал неистово размахивать ею над головой.
— Одумался, фраерюга, — сказал Централ не без удовольствия.
— Пошли, парни, — вздохнул проводник. — Смотреть тут особо не на что.
— Это не юмор? — насторожился Бокс. — Так и пойдем, а он там останется? И завтра ему точно каюк?
Хаус бегло взглянул на Шведова и вдруг взорвался:
— Вы меня уже запарили этим вопросом! «Не шутка?» — прошепелявил он, непонятно кого пародируя. — Нет, не шутка! «Не юмор?» Нет, сука, не юмор! Очень может быть, что до города мы дойдем не все. Кое-что вы уже видели своими глазами. Обух сдался на старте. Олень погиб, как идиот. Но это не было случайностью, понятно? Такие случайности тут происходят постоянно, каждую минуту. А если каждую минуту, то какая же это, на хрен, случайность? Я устал вам намекать, что здесь, мягко говоря, опасно. В Зоне не принято повторять дважды, такая тут жизнь. Может, вы и не рады, что вас сюда занесло, но у каждого была своя повестка, и каждый мог ее просто порвать. Вы не порвали. Потому что решили испытать себя или убежать от проблем — я не знаю, что вы там себе думали. Но в итоге вы здесь. И сожалеть об этом уже поздно, вам ясно? Теперь нужно жить в Зоне, по ее законам. Нужно выживать. Поэтому сейчас мы спускаемся с холма и топаем во-он к тому лесочку, — неожиданно мирно закончил Хаус и, встряхнув на плече рюкзак, направился вниз.
Бокс, впечатленный речью, огладил бритую голову и молча пошел за проводником. Централ что-то пробурчал себе под нос и, зло прищурившись, двинулся следом. Шведов несколько секунд понаблюдал, как Обух мечется на том берегу, и замкнул колонну.
Вертолет с Кабаном превратился в точку на горизонте и потерялся в утренней дымке.
Глава пятая
— Выпить нету, так, может, хоть промедолом задвинуться? — подумал вслух Централ, почесывая затылок. — Промедол-то есть в аптечке? Должен быть. А то, глядишь, и поинтересней чего найдется...
— Тебе зачем? — спросил Хаус.
— Как это зачем... Для настроения. Убиваться ведь никто не планирует. Так, для драйва. Немножко, символически.
— Промедол в армейской аптечке есть, — спокойно ответил сталкер. — Но драйва от него никакого, одно томление. А еще раз с такой темой выступишь — прострелю тебе пузо. Символически. И брошу тут подыхать.
— Кончай, в натуре, — веско произнес Бокс, оборачиваясь к Централу. — Сейчас не до шалостей.
Солнце поднималось навстречу, словно желало поприветствовать путников лично. Небо над головой стало прозрачным и глубоким, как океан; редкие облака плыли в нем неспешно и беззаботно. Местность вокруг казалась светлым сказочным краем. Впереди кудрявились опушки разрозненных посадок, слева сверкали бликами петляющие речные протоки. Метрах в трехстах правее, возле хвойного леса, виднелся рыжий песчаный овражек. Все это выглядело крайне мило, и Шведову, как городскому жителю, радовало глаз. Пока из оврага не показались собаки. Стая была небольшой, Сергей насчитал всего пять особей. Первой бежала самая крупная, остальные следовали за ней правильным квадратом, это напоминало боевой порядок.
— Может, они не к нам? — тихо спросил Централ.
— Ага, чисто на зарядку вышли, — отозвался Доктор Хаус. — Приготовились, ждем. Пока мы с горки не спустились, легко их положим.
Едва он это сказал, как вокруг послышался шорох. Трава у ног зашевелилась, и в ней что-то отчетливо запищало.
— М-мать! — вскрикнул сталкер, переступая так, будто он пытался поднять обе ноги одновременно. — Назад! Наверх!
Шведов, спускавшийся с холма последним, торопливо попятился и снова почувствовал спиной сопротивление гравитационной аномалии. Трава после дождя высохла и шуршала жестко, как сено. Судя по колебаниям, в ней сновала целая армия мелких зверьков.
Тушканы были повсюду. В попытке замкнуть кольцо некоторые из них забегали далеко на пригорок и вязли в аномалии, как в густом сиропе. Сергей сообразил, что тыл группе никто не прикрывает, вернее — никто, кроме него. Эта мысль была простой, ясной и в каком-то смысле даже приятной, потому что не оставляла ему выбора.
Шведов навел ружье на ближайший плешивый комок и выстрелил. Тушкана отбросило, как рваную шапку. Немного дроби досталось и другому зверьку, копошившемуся поблизости. Мутант пронзительно заверещал и, брызгая кровью из разорванной артерии, пополз к Сергею. Шведов хотел пристрелить и его, но второй патрон ушел на здорового тушкана, прыгнувшего сбоку, как кошка. Мутанта разнесло в клочья, однако радоваться удаче было некогда. Сергей сунулся в карман за патронами и, одновременно наступив раненому зверьку на голову, хрустнул каблуком. В обычной жизни его вывернуло бы наизнанку от отвращения, но здесь, на склоне намагниченного холма, в вязкой гравитационной подушке, посреди непонятной, но осязаемой опасности, он вдруг почувствовал себя предельно собранным, мобилизованным. В этом даже было какое-то упоение. Он начинал понимать, зачем люди лезут в Зону и почему не спешат из нее уходить.
«Рано кайфовать!» — одернул себя Шведов.
Он перезарядил обрез и уничтожил еще двух зверьков, прибив их дробью к земле, как шкуры к закроечному столу.
— Я же обещал тушканов? — весело крикнул из-за спины Доктор Хаус. — Обещал — вот они. Я никогда не вру.
— Все врут, — возразил Шведов. — Где там собаки?
— Собаки в порядке. Уже прибежали.
Сергей, не поверив, посмотрел через плечо. Псы и правда были уже у подножия, но в живых осталось только четыре твари. Пятую, мертвую, терзали тушканы. Несколько зверьков в считаные секунды разгрызли труп на части и растащили его по сторонам, скрывшись с добычей в высокой траве. Разделать человека для них было едва ли сложнее — эта мысль Шведова не обрадовала, но заставила перезаряжать ружье быстрее, чем прежде. Боеприпасов он набрал от души, левый карман пиджака отвис, как сумка пожилого кенгуру, и уже через несколько манипуляций с двустволкой Сергей отметил, что вставляет патроны не глядя.
Судя по грохоту за спиной, Бокс и Централ времени тоже не теряли. Чем занимался Хаус, Сергею было неведомо, но квалификация проводника уже не вызывала никаких сомнений. С этим человеком действительно можно было дойти до цели и остаться в живых — если только не перечить и не косячить.
Собаки участвовали в побоище наравне с людьми. Нельзя сказать, что они дрались на стороне ходоков, они были сами за себя в этой войне всех против всех. Однако в данный момент интересы людей и собак совпадали, и слепые псы, которые ничем не отличались от тех, что напали на группу у реки, усердно рвали зубами тушканов. В противном случае Сергею пришлось бы поверить, что проводник сумел договориться с вожаком стаи.
Шведов не успел заметить, когда убил последнего мутанта в своем секторе. Механически перезарядив обрез, он приготовился к очередному выстрелу и даже не понял, что палить больше не в кого. Некоторое время он пристально оглядывал склон, пытаясь уловить малейшее колебание травы, и расслабился лишь после того, как услышал позади голос Централа:
— Окропили красненьким, да уж...
Подножие холма было усеяно кровавыми ошметками так плотно, что Сергей не знал, куда отвернуться. Взгляд упорно выхватывал такие подробности тушканьей анатомии, что хотелось бросить оружие и зажмуриться. Из собак в живых осталась только одна, с исцарапанной в лохмотья мордой и сильно покусанными лапами. Пес поскуливал и тревожно вертел головой — похоже, запах крови и пороха, доносившийся отовсюду, сбивал его с толку.
— Хаус, отпусти скотину, — попросил Бокс. — Она ведь уже не опасна?
— Скорее всего нет, — ответил проводник.
— Если бы не эта свора — как знать, успели бы мы перебить тушканов, или они быстрее ноги нам отъели бы?
— Собаки нам здорово помогли, — согласился Хаус.
— Вот и оставь ее, не убивай. Не побежит же она за подкреплением?
— Конечно. Куда она с такими ранами? — Он приставил ствол к шее мутанта и нажал на спусковой крючок.
— Йоп! — сдавленно вскрикнул Бокс, запоздало уворачиваясь от брызг. — Ты чего?! Мы же решили, что собака не опасная, и мы ей вроде как благодарны.
— Это и есть благодарность, — тихо сказал Хаус. — Представь себя на ее месте: либо тушканы, либо выброс. Небогатый выбор.
— Я понял, понял... — мрачно отозвался Бокс.
— Если еще вопросы остались — не стесняйтесь. Так... — Проводник оглядел окрестности. — Все проверили стволы, посчитали патроны. Идем на юго-восток.
Хаус зашагал в сторону оврага, и группа, снова гуськом, пошла за ним.
В окружающем пейзаже ничего не изменилось, разве что солнце поднялось чуть повыше. Сергей и не ждал каких-то перемен, но все же было странно наблюдать умиротворение природы, когда позади осталась целая куча убитого зверья.
Едва он это подумал, как над головой столпились невесть откуда взявшиеся облака. Буквально через минуту заморосил мелкий, по-осеннему тоскливый дождик.
— Много еще нам осталось? — поинтересовался Централ.
— От сарая семь километров было. Метров пятьсот можно смело отнять, — сказал Хаус, поднимая воротник.
— Что-то мы не шустро как-то...
Бокс, истолковав этот разговор по-своему, снова снял куртку и отдал товарищу:
— Погрейся малость, а то еще и промокнешь.
— Благодарю... Химмаш, — неожиданно вспомнил Централ, и оба весело рассмеялись.
Шведов тоже фыркнул и, машинально посмотрев на часы, удивился: не было еще и восьми утра, а казалось, что время должно перевалить далеко за полдень. Есть по крайней мере уже хотелось.
— Привал у нас не запланирован? — спросил Бокс, будто прочитав мысли Сергея. — Завтрак на природе или типа того.
— Ты видел, что в рюкзаке, — ответил проводник. — Хавать будем на базе, а это не очень скоро. В смысле, очень не скоро, — добавил он для ясности.
Еще несколько минут группа прошла молча. Овраг, казавшийся не таким уж далеким, упорно не хотел приближаться, словно пятился от путников к лесу. Хаус направлялся к низине, уклоняясь от реки вправо, и относительно ровный участок местности сменился высохшим болотом.
До оврага все-таки добрались — умаявшись обходить кочки и заново промочив в траве ноги. Метрах в пяти от края Хаус поднял руку и остановился.
— Оружие к бою, — прошептал он, затем покопался в карманах и, вытащив оттуда какую-то железку, швырнул ее вперед.
Ответа не последовало, словно железка угодила в мешок с ватой. Проводник снова запустил руку в карман и что-то подкинул на ладони. Теперь все увидели, что это был обычный болт. Хаус отправил его вслед за первым, и спустя секунду из оврага послышался слабый плеск — болт упал в лужу. Выждав еще немного, сталкер с ружьем наперевес подошел к обрыву.
— Похоже, чисто.
Когда-то здесь был небольшой карьер, снабжавший близлежащие поселки песком. Разработку давно забросили, и силы природы превратили карьер в простую яму, поросшую сорняком. По дну вяло тек мутный ручей с зеленой пузырящейся пеной.
— Ну и зачем мы сюда шли? — Централ сплюнул, внимательно проследил за плевком и тут же потерял к нему интерес. — Что здесь такого ценного?
— Теперь потихоньку вдоль овражка, — сказал Доктор Хаус. — Так безопасней, и не заблудимся. Выведет, куда нужно.
— Прямо к городу? — воодушевился Централ.
— Ну не то чтобы прямо... В конце придется забрать левее метров на пятьсот, к самой реке. Хотя в том месте это уже не река, а сплошная трясина. Ничего, обойдем и вернемся.
— Да, пятьсот метров — это фигня! — театрально произнес Централ. — Особенно если учесть, что мы ненамного больше всего и прошли-то.
— Можешь срезать угол прямо здесь, по дну, — ответил проводник.
— А что там такого?
— Ничего живого. Но если есть желание, можешь поискать. Спускайся, ну! И себя от страданий избавишь, и мне мороки меньше.
Централ заглянул в яму и снова туда плюнул с таким видом, будто провел научный эксперимент.
— Пошли поверху, — вздохнул он.
— Спасибо, — сказал Хаус. — Пошли, стало быть.
По другую сторону оврага тянулся угрюмый хвойный лес, который издали казался Шведову светлым и безобидным. Деревья подступали к обрыву так близко, что местами размытые склоны не выдерживали и осыпались вниз. Сосны с вывернутыми корнями образовывали на дне карьера завалы и запруды.
«Потихоньку вдоль овражка» заняло часа два, не меньше. Централ пытался балагурить, но Бокс, сутулясь под дождем, лишь вяло отбрехивался. Потом дождь прекратился, и Бокс получил назад свою куртку. Настроение у него чуть улучшилось, зато сильно испортилось у Централа, который остался в летней рубашке. Так они и менялись, и это было самым занимательным на всем пути.
Постепенно овраг расширился, и левый край стал все круче поворачивать к реке. Группа приближалась к топи.
— В принципе жить можно, — высказался Централ, критически осмотрев окрестности. Подошла его очередь греться в «аляске», поэтому настроен он был позитивно. — Я вообще про Зону эту вашу. Ну собаки, да... ну крысы огромные, тоже хреновое дело. Но ничего смертельного.
— Олень, наверно, с тобой не согласился бы, — напомнил замерзающий Бокс.
— Оленю — оленья смерть, — философски рассудил Централ.
— Каким бы он ни был обсосом, на его месте мог оказаться любой из нас.
Централ собрался возразить и даже заранее нарисовал на лице улыбку превосходства, но в этот момент с реки донеслось низкое раскатистое рычание. По позвоночнику словно помчались муравьи — Сергей скривился и передернул плечами. О чем-то подобном он думал уже давно: Доктор Хаус был скуп на обещания, зато не обманывал. И если проводник посулил неприятности на заболоченном участке, оставалось лишь дождаться их появления.
— Что еще за хрень? — выдохнул Бокс.
— Держаться плотнее! — скомандовал сталкер. — Проверить стволы еще раз, лишнего времени потом не будет. Глядеть в оба!
— Да на что глядеть-то? — растерялся Централ.
За спиной был овраг, дальше за ним находился лес — хмурый, но, кажется, пустой, а впереди лежало голое пространство с редкими измученными деревцами. Там негде было спрятаться даже собаке, не говоря уж о более крупном звере.
На болоте снова послышалось рычание. Теперь не оставалось сомнений, что звук исходил именно оттуда, с гнилой затопленной равнины.
— Что за тварь? — напряженно повторил Бокс. — Почему ее не видно?
— Невидимая потому что, — без иронии ответил Хаус, и на этот раз никто с ним спорить не стал.
— А как же... как же тогда смотреть?..
— Просто смотри и увидишь. Вон там! — Проводник резко повел стволом, указывая направление, однако не выстрелил.
Шведов успел заметить мелькнувшую в воздухе тень, впрочем, он не стал бы ручаться, что это не было обманом зрения.
— Мираж?.. Над болотом?!
— Это не мираж, — терпеливо произнес проводник. — Когда он двигается, он становится заметен. Хотя да, это тоже относится к оптическим эффектам. И все-таки он не мираж.
— Да кто «он»?! — не выдержал Централ.
— Кровосос, — коротко ответил проводник. — Чем эта тварь занимается, объяснять не надо?
— Что, вот прям конкретно пьет кровь?
— Не только, — кивнул Хаус. — Это вам не бледная бабца в кожаном лифчике из кино про вампиров. Это настоящий зверь, очень сильный и опасный. Жрет он все, что можно выкачать из тела хорошей промышленной помпой. Все внутренности, иногда и мозги заодно. После кровососа остаются одни кости и немного кожи — человека можно хоронить в коробке из-под обуви.
— И что теперь делать? — проронил Централ.
— Ноги, парни, ноги, — тихо сказал сталкер. — Был бы кровосос один, мы его вчетвером уж завалили бы как-нибудь. Но их тут, по непроверенным данным, пять особей. Возможно, шесть. Что такое вальс, все знают? — неожиданно спросил он.
— Мендельсона? — брякнул Бокс.
— Любой вальс, который танцуют на «раз-два-три». Вот этим нам сейчас и придется заняться. Только это будут не совсем танцы. Слушайте внимательно и врубайтесь сразу. У нас двустволки. Швед стреляет — это «раз». Потом про себя отсчитывает «два-три» и снова стреляет. Следующий — Бокс. После второго выстрела Шведа ты тоже отсчитываешь «два-три» и шмаляешь сам. Затем из второго ствола. Потом наступает очередь Централа, и так далее. Пока мы передаем эту эстафету, Швед должен снова зарядить обрез. Бокс, естественно, тоже должен, когда отстреляется. Вот таким вот образом, по кругу. Одновременно двигаемся вправо, вдоль оврага. Не спеша, не растягиваясь. Что бы ни случилось, держим строй, это ясно? Пройти надо немного, меньше ста метров. Стволы держим на уровне живота. Нам просто нужно обеспечить непрерывную пальбу. Кровососы под пули не полезут. Хотя у нас только дробь... Но мы им об этом не расскажем. На перезарядку у каждого будет пять-шесть секунд, этого достаточно. Готовы?
— Ты погоди, это надо обмозговать, — засуетился Централ.
Рядом, где-то совсем близко, опять раздалось рычание и что-то похожее на лошадиный храп. Сергей почувствовал, как по сырой глине протопали массивные лапы.
— Некогда! — крикнул Хаус. — Швед, давай! Понеслась!
Сергей набрал воздуха и плавно прижал спусковой крючок. Педантично прошептал «два-три» и повторил выстрел.
— Два, три, — подхватил Бокс и тоже пальнул.
Шведов, спохватившись, переломил ружье и вставил новые патроны. Когда он закончил, очередь уже перешла к Хаусу.
Они превратились в единый механизм, который последовательно выполнял простые, но жизненно важные операции. Уже на втором круге группа поймала общий ритм и стала похожа на метроном, харкающий огнем и дробью. «Бах! Два-три... Бах! Два-три...» — звучало в голове у каждого. Они осторожно перебирали ногами, сдвигаясь по узкому перешейку между болотом и ямой. Карьер в этом месте был полностью затоплен. Вода неспешно уходила в песчаное ущелье, против течения реки. По дороге она впитывалась, разливалась в запрудах и постепенно превращалась в тот самый ручей с шапкой зеленой пены, который ходоки видели в начале оврага. Была ли здесь вода такой же ядовитой, или она напитывалась отравой в пути — Сергей не знал, однако перспектива соскользнуть в яму не становилась от этого более привлекательной.
— Застряли, черт... — проскрежетал Бокс, сбивая темп.
Обжигая пальцы, он судорожно пытался вытащить стреляную гильзу, но у него не получалось.
Сергей перезарядил ружье, дождался Хауса и отстрелялся, а Бокс все еще не мог справиться с гильзами. Он самоотверженно хватал металлические фланцы, срывал ногти, матерился, но ничего не мог поделать.
Централ, ожидавший своей очереди, не выдержал:
— Ты, мля, тормоз долбаный!
— Гильзы... они застряли... обе! — беспомощно прошипел Бокс. — И горячие такие, суки!
— Не волнует! — заявил Централ. — Решай проблему, как хочешь.
— Заткнись ты, умник! — цыкнул Хаус. Он запустил руку за голову и вынул из рюкзака запасное ружье. — Бросай ствол! Держи другой, — приказал он, протягивая Боксу новый обрез.
Централ, вместо того чтобы выстрелить, продолжал наблюдать, как его товарищ заряжает двустволку. Пауза непозволительно затянулась, Шведов уже слышал, как приближается рычащая тварь, ему даже показалось, что в нескольких метрах от группы мелькнул чей-то силуэт.
— Централ, шмаляй, не жди! — крикнул Сергей. Одновременно он сам выстрелил дуплетом в ту сторону, где по земле пронеслась тень. Хаус тоже заметил движение и отправил туда две порции дроби, чем окончательно спутал весь порядок.
Мутант оглушительно взвыл и на мгновение стал видимым. Этого было недостаточно, чтобы Шведов успел рассмотреть кровососа в деталях, однако ему хватило и общего впечатления. Обрез в руках у Сергея заработал в режиме автоматической винтовки: большой палец левой руки едва успевал заталкивать патроны, как правая кисть уже вскидывала ружье для следующей пары выстрелов. Неизвестно, серьезно ли был ранен мутант, скорее всего дробь не нанесла ему особого вреда, а лишь разозлила, и от этого положение группы становилось только хуже.
— Двигаемся, двигаемся! — поторопил проводник. — Если другие твари подтянутся, Кабан нас не дождется.
— А он ждет? — не поверил Шведов.
— Меня — точно. Я у него денег недавно занял. Примета такая.
— Рискованный вклад с его стороны...
Сергей обернулся и увидел, что основную часть оврага они уже прошли. Оставался небольшой участок, закругленный, как воронка от снаряда. За ним можно было сразу сворачивать вправо и отступать к лесу. По болоту ходоки стреляли уже не так слаженно, вальсом тут и не пахло, но отогнать кровососа все-таки удалось. Похоже, психи, истерически палящие в воздух, показались мутанту не слишком аппетитными.
— Все, погнали! — закричал Хаус. — Бегом к лесу, назад не смотреть! Изо всех сил!
Он шагнул в сторону, пропуская остальных мимо, как инструктор провожает парашютистов в первый прыжок. Пассажиры помчались вдоль карьера, огибая крутой обрыв. Хаус какое-то время постоял, прикрывая спутников, затем попятился и, наконец, побежал.
Централ начал отставать почти сразу. Бокс сбавил скорость, взял товарища за воротник и потащил за собой. Шведов несколько раз оглядывался, проверяя, не нужна ли Хаусу помощь. Сталкер периодически останавливался, делал для острастки еще два выстрела по болоту и снова переходил на бег, попутно вставляя в двустволку следующую пару патронов.
Если первые сотни метров группа преодолевала несколько часов, то сейчас оказалась в километре от берега за считанные минуты. Сергею подумалось, что, двигаясь с такой же скоростью и дальше, до города они доберутся довольно скоро.
— Передохнем! — объявил проводник, сбрасывая с плеч рюкзак.
Централ тут же рухнул в траву и, спрятав лицо под капюшоном, блаженно раскинул руки. Хаус, продолжая тяжело дышать, сел на поваленную березу. Место для привала он выбрал у опушки. Шведов предпочел бы зайти поглубже в лес, чтобы не светиться, но у проводника были свои соображения на этот счет, и Сергей не стал с ним спорить.
— Кровосос за нами точно не увязался? — спросил Бокс. — Он же, падла, невидимый. Стоит сейчас рядом и слюни глотает, нет?
— Нет, — качнул головой Хаус. — Кровососы — хищники, они со своей территории уходят редко.
— Потому что на этой территории обитает другой хищник?
— Именно это я и хотел сказать. На любой территории кто-нибудь, да обитает. И кто-нибудь кого-нибудь обязательно жрет. Так уж оно в природе задумано. — Сталкер подтянул к ноге рюкзак и достал оттуда последние патроны. — Да-а... Я надеялся, наши дела получше будут. Посчитайте, у кого сколько осталось. Так! — Он вдруг повысил голос. — У кого ствол не заряжен?! Сколько раз я должен повторять? Проверяйте оружие! Всегда проверяйте оружие! Сколько еще пакости вы должны встретить в Зоне и сколько народу должно погибнуть на ваших глазах, чтобы вы затвердили у себя в башке: всегда! Проверяем! Оружие! Хотя это касается одного тебя, Централ, — добавил Хаус уже спокойней. — У Шведа с Боксом заряжено. А у тебя — нет. Почему? Молчишь?.. Для альтернативно мыслящих поясню: весь этот путь до города нужен только затем, чтобы привить первоходам некоторые элементарные навыки. И если, наглотавшись пыли, ты так и не поймешь, что оружие... должно быть! Всегда! Заряжено, сука! То для чего ты вообще с нами тащишься?
Централ в ходе словесной экзекуции приподнялся на локте, потом сел и два раза переменил позу, но так и не нашел удобного положения. Он покраснел до ушей, и сам это почувствовал, и от этого смутился еще больше.
— Некоторым и заряженное ружье не впрок, — буркнул он.
— У меня гильзы стреляные застряли! — мгновенно вспылил Бокс. — Что я мог сделать? Два ногтя сломал.
— И что? Капец маникюру?
— Слышь, корешок... Куртку на базу, — процедил Бокс.
— Чего? — не расслышал Централ.
— Верни куртку, Анапа. Погрелся уже, хватит.
— Да забери, — презрительно ответил Централ, кидая «аляску» на землю.
— Армия дуболомов, — сокрушенно заключил Хаус. — Скажу по секрету, однажды я вел группу, которая целиком состояла из поваров. Ну, забавно так совпало: сплошные повара. Один из ресторана, двое из школьных столовок, про остальных не помню. Так вот, те шесть поваров держались лучше, чем вы, крутые перцы. И все шестеро из них дошли. Без кунг-фу и мачете, без атомной бомбы, с такими же точно обрезами, как у вас.
— И что, мимо болота так же проскочили? — усомнился Централ. — И не зассали?
— Зассали — не то слово. К тому же там не один кровосос отирался, а сразу два. Я и сам чуть в портки не навалил, реально. Но в итоге все прошли. Потому что никто не играл в альфа-самцов и не тянул одеяло на себя. А мы в отличие от тех поваров сейчас будем менять маршрут. Хрен бы с вами, но я тоже в этом участвую, и я хочу добраться живым.
Доктор Хаус поднялся с дерева и отряхнул штаны.
— Короче, делаем крюк, — подытожил он. — В смысле, не короче, а длиннее. Проиграем в расстояние километра полтора примерно. Зато там спокойней.
— Безопасней? — уточнил Бокс. — Тогда, может, и вправду есть смысл...
— Насчет безопасности — я бы не сказал. Пойдем мимо поселка, по зараженной территории. Хотя она тут везде заражена, чтоб вы не обольщались. Просто в Новошепеличах счетчики трещат погромче. Но у нас их все равно нет, к чему нервы зря трепать?
Централ громко сглотнул и с тревогой помял пах.
— Может... э-э... как-нибудь еще дальше? — заныл он. — Как-нибудь без Ново... Ново...
— Еще дальше нельзя, там много чего обходить придется. К ночи не успеем. И я не очень хорошо те места знаю. Можем в такую глушь забуриться, что от нас и следа не останется. А в Новошепеличах нормально, и, кроме тушканов, там никого не бывает. Зверью тоже не интересно под радиацию лезть, — подмигнул Хаус. Он раздал пассажирам оставшиеся патроны и погрозил пальцем: — В небо не шмалять, руками ничего не трогать, в дома не заходить.
— Ты сам-то много раз бывал в этих... в Ново...
— Новошепеличи, — охотно подсказал Доктор Хаус. — Думаю, это название вы запомните надолго.
Он накинул полупустой рюкзак, поправил лямки и бодро зашагал в темную еловую чащу.
Глава шестая
— Интересно, как в деревне насчет самогона... — пробубнил Централ без особой надежды, просто чтобы отвлечься на приятные мысли.
— Выпили весь еще до того, как ты первую пробку понюхал, — ответил Хаус. — Там давно никто не живет, людей эвакуировали много лет назад.
Пройдя по лесу метров триста, группа вышла на проселочную дорогу. Бетонные плиты, уложенные в два ряда, расползлись к обочинам и покрошились от времени. Местами из плит опасно торчала ржавая арматура, скрытая пробившейся повсюду травой, однако даже по такому полотну идти было несравненно легче, чем по голой земле. Хаус уверенно повернул влево и повел пассажиров навстречу солнцу.
По обе стороны от дороги стояли старые сосны вперемежку с кривобокими елями. Шведов не мог избавиться от ощущения, что сейчас или через минуту где-то качнется ветка, из-за которой появятся грибники, а в конце пути группа выйдет к каким-нибудь дачам.
За плавным поворотом действительно показался просвет, а бетонная дорога на выходе из леса сменилась асфальтовой, такой же разбитой и бесхозной.
Четко обозначенной границы у поселка не было. Новошепеличи открывались путникам постепенно, отдельными постройками. Сперва это был коровник с провалившейся крышей, рядом с ним стоял трактор, ушедший по оси в мягкую землю. За коровником дорога снова вильнула, и впереди возникла водонапорная башня.
— Противогазы! — скомандовал сталкер. — Стоп, сначала застегнуться. Пуговицы, молнии — что там у вас есть? Липучки, шнурки — все затягивайте.
Шведов оглядел свою одежду и, запахнув пиджак, поднял воротник, хотя вряд ли это на что-то повлияло в плане радиационной защиты. Централ, снова оставшийся в рубашке с коротким рукавом, беспомощно посмотрел на Бокса, но тот демонстративно пожал плечами и застегнул куртку до самого горла.
— Вот, боец-отличник! — оценил Хаус. — Теперь противогазы. Проверить, как привинчены коробки. И еще просьба: с дороги не сходить, в лужи не наступать. Подумайте о потомстве.
— Мы ведь к реактору все ближе подходим? — сказал Бокс. — Значит, снять этот гандон уже не судьба?
— Снимем, — успокоил проводник. — В Припяти несколько раз дезактивацию проводили. И там сплошной камень, его дожди каждый день омывают. А тут земля. Кругом пыль. Полчаса подышишь, и можно в гроб ложиться.
Сергей достал из сумки противогаз и разочарованно присвистнул:
— Это же ГП-5? Поновее ничего не нашлось?
— Тебе с вайфаем или, может, со стразами? — сварливо отозвался Хаус.
— Лучше бы с панорамной маской. — Шведов постучал пальцем по маленьким круглым очкам.
— Если тебя что-то не устраивает, можешь не надевать, я разрешаю, — отрезал проводник. — Все готовы? Централ, бедолага... — вздохнул он, глядя, как тот потирает голые локти. — Ну, ничего... Авось обойдется.
Централ, не сильно воодушевленный этим заявлением, набрал воздуха и натянул маску.
Хаус надел противогаз последним и глухо проговорил:
— Парни, мне хочется верить, что вы хоть тут косяков не напорите. Патронов мало. Аптечек у нас всего три штуки. Запасной ствол остался только один. — Он помолчал, соображая, что бы еще добавить, и, ничего не придумав, махнул рукой: — Двинули.
Отдельные постройки постепенно сменились садами, стоявшими плотно, забор к забору. Впрочем, от оград мало что осталось, доски давно сгнили, и только металлические столбики черным пунктиром обозначали былые границы участков. Хозяйства за долгие годы без присмотра не просто пришли в упадок, а исчезли вовсе, превратись либо в чащобы, либо, наоборот, в квадратные пустыри. Судя по всему, после эвакуации в Новошепеличах бывали и мародеры, и пожары. Несколько домов сгорели полностью. В одном дворе, на пепелище в пятнадцать соток, осталась только кирпичная труба, из которой росло кривое болезненное деревце — эта картина Шведова особенно поразила. На другом участке он увидел проржавевшую до дыр тачку — в ней лежала обожженная кукла с такими же дырами на черных щеках. Казалось, что смерть здесь погуляла, но так отсюда и не ушла.
По мере продвижения в глубь поселка Сергей стал замечать и другое: то тут, то там в садах виднелись свежие тропинки, кое-где окна были затянуты парниковой пленкой, а в одном доме он увидел новую дверь, вставленную в посеревшую от плесени кирпичную стену. Признаки человеческого присутствия были ненавязчивыми, они не бросались в глаза, но Сергей слишком внимательно вглядывался в окружающее пространство, чтобы их пропустить.
Смотреть сквозь круглые очки устаревшего противогаза было неудобно. Шведов несколько раз ловил себя на том, что стремится привстать на цыпочки — он чувствовал себя словно ребенок перед высоким иллюминатором, когда самое интересное все время остается где-то за краем. Возможно, из-за этого какие-то детали он и пропустил, но общая картина складывалась именно такая.
Когда группа добралась до магазина с вывеской «Товари для дітей», Шведов заметил на обочине свежий след протектора. Это был грузовик, и проезжал он тут совсем недавно. Вода из соседней лужи наполнила отпечаток колеса на глине, но еще не успела его размыть.
— Швед, не тормози! — окликнул Хаус.
— Пять сек! — отозвался Сергей и присел у обочины.
Он не был уверен, что сквозь стекла противогаза правильно различает цвета. Пятно на земле могло оказаться и вытекшим моторным маслом, но... все-таки оно смахивало на кое-что другое.
— Там кровь! — объявил Шведов, догоняя ушедшую вперед тройку.
— Неужели? — сказал Хаус, не оборачиваясь. — Ты мало крови сегодня видел? Еще одна клякса что-то изменит в твоей картине мира?
— По-моему, та кровь — человеческая.
— С чего ты взял?
— Не знаю... — Сергей замялся. — Просто я так подумал. Почему-то я в этом уверен.
— Если и человеческая — тебе-то что? Не твоя, и слава богу.
— Погоди, погоди. Ты только что говорил, что в поселке жить нельзя.
— Нельзя, — подтвердил проводник.
— Но здесь повсюду следы. Значит, все-таки можно?
— Можно, — произнес Хаус тем же тоном.
Следующие десять метров группа прошла молча. Шведов ждал от сталкера пояснений, но так и не дождался.
— Ну, рожай уже, что ты имел в виду? — не выдержал Сергей.
— Тут, понимаешь ли, нет полиции, — сказал Хаус. — Нет ни рыбнадзора, ни кабинета министров. Никто не диктует, что можно, а что нельзя. Ты решаешь это сам, по обстоятельствам. С точки зрения здравого смысла тусоваться в зараженном поселке могут только душевнобольные. Поэтому я и сказал, что нельзя. Но запретить тебе это не в силах никто, даже Кабан, хотя власти у него много. Поэтому я сказал — можно. И то, что здесь шастают дикие, ничего не меняет. Они раздолбай, им можно все. А ты вроде нормальный, тебе нельзя.
— Дикие — это кто? — невпопад спросил Бокс.
— Тоже сталкеры. Они называют себя вольными, ну им так нравится, — усмехнулся проводник. — На самом деле, конечно, дикие. Бродят по Зоне, мелочевку всякую подбирают. Иногда охотятся: залягут где-нибудь на звериной тропе, дождутся одинокого кровососа и давай его из трех РПК херачить. Или зажмут в угол и гранатами закидают. Возвращаются довольные, как дети. Потом неделю ходят героями: завалили кровососа, блин! А это ведь любой может сделать.
— А что может не любой? — осторожно спросил Шведов.
— А вот это тебе Кабан расскажет. Если дойдем.
— У вас-то с дикими какие отношения? — поинтересовался Бокс. — Война?
— Зачем же война-то... Они нам особо не мешают, мы им, кажется, тоже. Хотя это нас волнует меньше всего. Дикие — в основном одиночки или кучкуются по два-три человека. С такими силами права не покачаешь. Друг с другом и то договориться толком не могут, а нас они просто боятся. Недавно, было дело, обидели они нашего паренька. Ну как обидели... грохнули, да и все. Что-то не поделили на развилке. Так у нас пол сотни душ поднялось, вынесли там все в радиусе километра. Мутантов, диких — зачистили полностью.
— Типа, «закон — тайга»? Кто сильнее, тот и прав?
— Да, как-то так. Но особо с дикими борзеть я бы все-таки не советовал. Среди них тоже разные люди попадаются, с разными нравами. В общем, не лезьте в чужие дела, пока они не пересекаются с вашими.
— А что, если они сейчас здесь появятся? — осведомился Шведов.
— Два варианта, — сказал Хаус. — Если это нормальные сталкеры, то даже хорошо будет. Поддержат нас в случае чего. А если отморозки, то каюк нашей инвалидной команде, — весело закончил он.
В небе послышалось лопотание винта, и все четверо подняли головы. Вертолет летел высоко, рассмотреть его было трудно, а очки противогаза и вовсе превращали его в какую-то большую муху.
— Это Кабан? — спросил Бокс.
— Хрен его знает, — ответил Хаус. — Будем надеяться. Вообще в Зоне вертолет только у нас. Но еще военные с Большой земли залетают. Что у них на уме — неизвестно, но, кажется, они к чему-то готовятся. Зачастили последнее время.
— Есть еще вопрос, пока не дошли... — нерешительно начал Бокс.
— Много болтаем, — заметил проводник. — И так дышать тяжело. Если сейчас бежать придется — сразу сдохнем.
— Ты же обещал, что здесь безопасно.
— Обещают девки, — буркнул он. — Ну, выкладывай, что тебя тревожит.
— Когда можно будет вернуться? По-человечески, не как Обух.
— Ты на будущее интересуешься или конкретно передумал?
Бокс в ответ неопределенно повел рукой.
— Так, для общего развития, — сказал он.
— Если для общего, то зависит от твоих заслуг. Можно и самому уйти, никто останавливать не будет, только один отсюда не выберешься. А чтобы парни из отряда проводили и прикрыли, нужен авторитет. Или приказ Кабана. В общем, дембель у всех по-разному происходит, но тебе о нем думать рано. И все уже, хватит трепаться.
За магазином на Т-образном перекрестке группа свернула вправо, затем влево и, оказавшись на параллельной улице, пошла дальше вдоль сгоревших строений и опустошенных садов. Сергей снова видел следы человеческого присутствия, но уже не обращал на них особого внимания.
Последние полчаса Централ в разговоре не участвовал. Он шагал чуть в стороне и непрерывно, как насекомое, потирал замерзшие руки. Бокс всем своим видом показывал, что после перепалки у котлована делиться курткой больше не намерен.
На южной окраине Новошепеличей асфальтовая дорога перешла в грунтовую. Дома, маленькие и покосившиеся от времени, стояли все реже. Впереди была видна граница поселка, за ней расстилалось не то заброшенное поле, не то пастбище. Внезапно начался дождь, в резиновую макушку ощутимо заколотили крупные капли, по стеклам пробежали водяные дорожки. Шведов отстраненно подумал, что хорошо бы приладить к очкам «дворники», когда вдруг увидел вторую группу в противогазах.
Пятеро незнакомцев в неимоверно изношенной одежде стояли на четвереньках вокруг металлической бочки. За время похода чувство реальности у Сергея притупилось настолько, что в первый момент он даже не удивился.
— Коллеги... — обронил он.
Хаус обернулся и сразу выстрелил. Маска на лице у одного из субъектов превратилась в кровавую тряпку. Второй заряд дроби ударил в край бочки и, срикошетив, с визгами разлетелся.
— Огонь, вашу мать! — заорал проводник. — Огонь! Это не люди!