Перед Выбросом
— Так с номером или с табличкой? — не понял Сергей.
— Разберешься, — загадочно улыбнулся Хаус и хлопнул бойцов по спинам: — Вперед!
Шведов вопросительно взглянул на Кабана.
— Иди, поднимайся, — подтвердил тот. — Я надеюсь, долго его не задержат.
Сергей отдал свое ружье Чаку и, пропустив добровольных санитаров, зашел вслед за ними в подъезд. Хауса понесли куда-то по длинному проходу, а Шведов через вторые двери направился к лестнице. Похоже, это была гостиница самого что ни на есть эконом-класса для мелких командированных специалистов.
В холле второго этажа стояли несколько человек, все в том же камуфляже. Когда Сергей появился на лестничной площадке, они прервали разговор, довольно холодно осмотрели новичка и демонстративно отвернулись.
Шведов поднялся до четвертого этажа и вышел в коридор. С обеих сторон тянулись ряды дверей, штук по десять в каждом. Ни одной таблички с номером Сергей не обнаружил — на дверях висели сплошь плакаты да какие-то фотки, в основном с недетскими групповыми сюжетами. Он растерянно шагал по скрипучему рассохшемуся паркету и уже собирался поворачивать назад, когда неожиданно понял, о чем говорил Хаус.
Номер на двери проводника все-таки был — автомобильный. Почему-то латвийский, синего цвета. Блатной, без цифр, а с одними лишь буквами: «HOUSE MD».
Сергей уверенно толкнул дверь и оказался в обычном гостиничном номере, вполне соответствующем впечатлению, которое Шведов составил еще в холле. Холодильника и телевизора в комнате не было. Причем не было никогда. Ванной и туалета тоже не оказалось — видимо, советским командированным полагалось довольствоваться общими удобствами на этаже. Но поскольку водопровод и канализация в Припяти едва ли могли работать, отсутствие унитаза в кубрике не играло никакой роли.
Что из гостиничной утвари осталось нетронутым, так это мебель. В номере стояли две кровати, казенного вида тумбочки, тоже две, и огромный шкаф. На окне висели шторы цвета мокрой грязи, которые вдруг пронзительно напомнили Шведову занавеску в кабинете вербовщика. Страшно подумать, но ведь это было еще вчера — черный флаер, крутая лестница вниз и бестолковый разговор в подвале зоомагазина.
Сергей вспомнил его название и невесело усмехнулся. «Странные Друзья». Да, прошло чуть больше суток. А как будто половина жизни.
На обеих койках лежали голые матрасы с подушками без наволочек. Шведов попробовал угадать, какая из кроватей свободна, но, махнув рукой, завалился на ту, что была ближе.
— Я же сказал, что вывих! — раздался бодрый голос.
Сергей открыл глаза и оторопело уставился на Хауса. Тот потряс в воздухе эргономичным алюминиевым костылем:
— Вывих, не перелом. Уже не сильно-то и болит.
С трудом отгоняя сон, Шведов сел на кровати.
— Долго я спал?
— А кто тебя знает. Полчасика, наверно. — Хаус, забавно прихрамывая, добрался до тумбочки и с видом черного мага достал обещанный «Блэк Лейбл». — А посуда у тебя. — Он показал костылем на вторую тумбочку. Кажется, ему нравилась временная хромота. Во всяком случае, он делал все, чтобы его травма была заметна.
— Нам бы пожрать чего-нибудь... — обронил Шведов, выдувая пыль из граненых стаканов. — Еда есть?
— Ты на ней сидишь. Посмотри под кроватью.
Сергей нагнулся и увидел на полу коробку тушенки.
— Это все? — спросил он.
— Тебе мало?
— Я в смысле разнообразия.
— А, так я же тебя предупреждал. Разнообразия нет. Есть только тушенка.
— Да, я забыл, — буркнул Шведов, выдвигая коробку. — Мне бы еще переодеться во что-нибудь.
— Это конечно. — Проводник дотянулся костылем до шкафа и открыл дверцу, да так ловко, словно тренировался годами. — Бери любую куртку, какая понравится, а остальное завтра утром получишь, после построения.
— У вас тут построения? — удивился Сергей. — Может, мне еще и присягу принимать надо будет?
— Нет, у нас проще.
Шведов встал и приблизился к гардеробу. На старых деревянных плечиках висел десяток полевых курток. Совершенно одинаковых.
— И здесь его нет, — пробормотал он.
— Чего нет?
— Разнообразия.
— А-а... — Хаус плеснул в стакан виски на два пальца, немного подумал и решительно долил до половины.
— Не многовато ли натощак? — засомневался Шведов.
— Нормальненько. — Он понюхал напиток и поднял руку в стремлении чокнуться. — С устатку сейчас либо сразу скопытишься, либо второе дыхание откроется. И то, и другое — неплохо, я считаю. Скоро выброс, но здесь тебя не оставят.
— Не надо бы мне пить... — страдальчески вздохнул Сергей и, звякнув донышком о стакан товарища, выпил.
— Вкусно? — с азартом спросил Хаус. — Ништяк, нет? Ну, скажи!
— Мне по барабану, — признался Шведов. — Не ценитель я. Бухло — и есть бухло.
— Да ты не распробовал! — Проводник нетерпеливо разлил еще по сто граммов. — Понюхай сначала! Ты не морщись, а просто понюхай.
— Чего там нюхать? Сено горелое. Ох... слишком уж мы ускоряемся. Через это дело все мои неприятности приходят.
— Что еще за неприятности?
— Ну с Академией, например, — неохотно произнес Сергей.
— А, забей. Это там осталось, на том берегу. На, поешь лучше. — Хаус виртуозно вскрыл ножом банку тушенки и поставил ее на тумбочке перед Шведовым.
Тот зацепил ломтик мяса посимпатичней и, почти не жуя, проглотил.
— Вот это — действительно вкусно! — затряс головой Сергей.
— Эх ты, лапоть перепутанный! Ничего, исправим. Ты кушай, кушай, — умилился сталкер, поднимая стакан.
Снова чокнулись и выпили. На душе заметно потеплело. Усталость как будто начала уходить. Значит, все-таки второе дыхание, решил Шведов.
— Это у тебя третья проводка была? — спросил он.
— Последняя, слава богу.
— Две предыдущие с такими же потерями закончились?
— Те были попроще. То ли сильно везло, то ли сегодня черный день. — Хаус помолчал. — Совсем черный... Такого у меня еще не было.
— А я думаю, тебе плевать на всех, кто там остался, — неожиданно заявил Сергей.
— На Бокса точно не плевать.
— Ну... Бокс — да, ни за что пострадал. А остальные...
— А кто остальные-то? — вскинулся проводник. — Централ? Он сам с катушек слетел. Да и без этого было ясно, что человек он говно. К тому же нога. Куда его тут с такой травмой девать? Это не то, что у меня, ты сам видел. А Обух — тот сразу пошел в отказ. Значит, вопрос не ко мне. Про Обуха с Кабаном перетрешь, если будет желание.
— Еще Олень, — напомнил Шведов. — Оленя вообще отдали собакам за просто так. Его Централ с Боксом с первой минуты травить начали, а ты и слова им не сказал.
— А что я должен был сказать? «Не гнобите нашего мальчика»? Если он сам не обращал на них внимания, то чем я мог ему помочь? Это же простые законы: тебя гнут, а ты сопротивляйся. У вас в армейке разве не так было? Везде так. Человека опустят ровно настолько, насколько он сам готов опуститься. Эти двое его по дороге все равно бы дотюкали до плинтуса и гвоздями к полу прибыли бы. Я его анкету смотрел — он в армии не служил. В смысле, срочную не прошел. Сразу в военное училище рванул. Давай стакан.
— Куда ты, куда ты накатываешь?!
— Во, закудахтал... Тут уже добить проще, чем оставить. — Хаус показал половину бутылки и невозмутимо отмерил еще по сто.
— Ну военное училище, и что? — сказал Сергей. — Почему тебя это волнует?
— Ты просто не видел таких офицеров. А я под ними служил.
Проводник замолчал и уставился на бутылку. Шведов подумал, что это, наверное, к лучшему. За вспышкой ненависти к несчастному Оленю маячила какая-то болезненная для Хауса тема, и трогать ее не стоило, разговор и так зашел слишком далеко.
— Дело не во мне, — все-таки продолжил Хаус после долгой паузы. — Когда я узнал, из каких он войск, у меня внутри все перевернулось. Отдельный береговой ракетный дивизион — это как раз то место, куда мой кореш служить ушел. И откуда он не вернулся. Часть у него другая была... а может, и та же самая, я номер не помню. Да и какая разница? При чем тут номер?.. Вот такие вот гниды его и угробили, моего друга. А знаешь, как это произошло? Теперь уж я расскажу, вывел ты меня на нервы... Давай!
Хаус опрокинул в себя стакан и, с шумом проглотив, медленно выдохнул.
— Красота... — молвил он. — В общем, история не длинная. Служил мой друг, ждал дембеля, все было нормально. И однажды такой вот офицерик, заступивший в наряд дежурным по части, отправил кореша на кичу. С температурой тридцать восемь. Как тебе это? И посадили его в одиночку, где никто даже в дверь постучать не мог, чтобы врача вызвали. Было это после обеда, а к ужину температура поднялась до сорока одного. Ужин на кичу доставили, поэтому камеру и открыли. Если бы не ужин, то открыли бы только утром. Хотя это было уже не важно. В санчасть кореша привезли мертвого. Ехать там буквально десять минут. Вот за эти десять минут он и умер. — Хаус сжал кулак и бросил руку вниз, бессильно разрубив воздух. — А теперь самое интересное. За что посадили кореша. Может, водки нажрался или харю кому-то разбил? Может, нагрубил офицеру или свалил в самоход? Какие будут версии?
— Откуда мне знать... — буркнул Шведов.
— Его посадили в каменный мешок с температурой тридцать восемь за то, что он не хотел ложиться в санчасть.
— Не понял, — покачал головой Сергей.
— Тебе повторить?
— Да нет, я слышал. Просто логики не вижу.
— Логики?! Ее тут нет! Какая, на хрен, логика? Человека убили за то, что он плохо заботился о своем здоровье.
— А кстати, почему он отказался-то? Тоже не ясно.
— У них такая часть была. Реальная, не показушная. Два раза в год заступала на боевое дежурство. Там просто западло было лежать в больничке, особенно для дембеля. Теперь ясно?
— Теперь да.
— А тот офицерик, который его отправил на кичу, так и не врубился. Потому что он сраный теоретик. Он командовал людьми, но о жизни этих людей он ничего не знал и знать не хотел.
— Мне кажется, ты выводы делаешь... слишком глобальные.
— Какие еще выводы, Швед? У меня был друг. Мы ушли служить одновременно. Я вернулся, а он нет. Вот и вся арифметика. Тут нет никаких выводов. Когда я увидел Оленя, этого теоретического старшего лейтенанта, его таймер затикал сразу же. А что с ним стряслось — сам убился или собаки загрызли, — это не так важно. Я бы не стал стрелять в него без повода, но этот повод нашелся бы очень скоро.
— Грустная история, — согласился Сергей. — Ну и что дальше? Теперь ты превратился в истребителя старлеев? Особенно тех, которые служили в каких-то там ракетных дивизионах? Сколько ты их уже угробил?
— Ты опять меня не услышал, — сокрушенно сказал Хаус. — Ты вообще ничего не понял. Перед кем я тут распинался... Олень — первый и последний, — внятно произнес проводник. — Я был бы очень больным человеком, если бы в каждом офицере видел личного врага. За кого ты меня принимаешь?
— Я действительно запутался, — пробормотал Шведов. — Ты копил в себе злость, а потом свалил чужую вину на Оленя, который к твоему другу вообще никаким боком. И ты считаешь это правильным? Если хотел поквитаться за кореша, то надо было того старлея искать, того самого, который...
— Да видел я его, — перебил Хаус, сдвигая вместе пустые стаканы. — Того самого. Обычный такой чувак, не сволочь вроде и не тупица. Нормальный.
— Ну, так что же?.. Что ты с ним сделал?
Сталкер замер и впервые оставил бутылку в сторону, так и не налив.
— Ничего, — тихо сказал он. — Это было в Москве, на Курском вокзале. Столкнулись случайно. Вернее, это я на него наткнулся, потому что рожу его помнил по фотографиям, которые от друга остались. Хорошо-о помнил... Но что я там мог, в Москве? Убить его? А потом сидеть до старости? Я не испугался, пойми. Даже если бы я его до переулка какого-нибудь довел — все равно не убил бы. Просто... на Большой земле так не принято. Там другая жизнь, совсем другая.
— Это уж точно, — вставил Сергей.
— А здесь все иначе. Здесь я того старлея пришил бы без суда и отходной молитвы. И глазом не моргнул бы. Потому что здесь в отличие от Москвы принято именно так. Здесь это правильно. Придави гниду, и бог спишет тебе один грех. Вот поэтому, — сталкер понизил голос до шепота, — поэтому в Зоне и зависают надолго. Не за бабло. Денег заработать можно и там. — Он показал большим пальцем куда-то за спину. — Но вот чего там нет, так это ясности и справедливости. А здесь они есть. В Зоне, по большому счету, только они и рулят. Тут война, Швед, вечная война. А война — это просто и честно. Всегда.
Сталкер перевел дух и все-таки налил.
— Вот смотрю я на тебя... Хороший ты человек, Хаус. — Сергей поставил тушенку на тумбочку и покорно взял в руку стакан. — Я бы, наверно, хотел, чтобы у меня такой друг был. Но все-таки страшно мне рядом с тобой. Ты сам не заметил, как стал частью Зоны. Возможно, лучшей ее частью... Но я-то пока еще — человек с Большой земли.
— Загрузил я тебя, да? Привыкнешь. Вообще, когда я выпью, многовато болтать начинаю. Если откровенно, то за это меня с работы и поперли, а не за сериалы, — рассеянно улыбнулся сталкер. — Хотя сериалы я тоже смотрел, конечно. Но больше — трепался. Как корпоратив, так я говорю и говорю. Пью и опять говорю... — Хаус потупился.
В бутылке оставалось уже не много, и проводник заметно опьянел. Сергей и сам чувствовал, как нарастает шум в голове, а сальные обои в комнате начинают расплываться.
«В кубрике, — поправил он себя. — В кубрике, а не в комнате. Может, и правда привыкну...»
У Хауса в кармане вдруг что-то пискнуло, и какой-то мужчина с отменной дикцией произнес:
— Внимание! До выброса предположительно десять минут. Всем зайти в укрытие!
— О! — Сталкер поднял указательный палец. — Бегом. После третьего звонка в зал не пускают.
Прихватив с тумбочки недопитую бутылку, он заковылял к выходу.
— Уверен, что успеешь со своей палкой? — спросил Сергей.
— Здесь недалеко.
В коридоре захлопали двери, послышались торопливые шаги. Бойцы быстро, но без суеты выходили из кубриков и спускались по лестнице. Шведов держался возле Хауса, поэтому видел, как последний сталкер идет по коридору и заглядывает во все помещения, чтобы там никто случайно не остался. Был ли это дежурный, или кто-то проверял кубрики по собственной инициативе — Сергей не знал, но такой подход к делу ему понравился.
Убежище было действительно близко, Хаусу с костылем даже не пришлось выходить из гостиницы. На первом этаже лестница не заканчивалась, вниз вел еще один длинный марш, который упирался в последнюю площадку, покрытую обычным кафелем. В стене был открыт толстый люк с закругленными углами и запорным штурвалом. Рядом стоял Чак и то ли пересчитывал людей, то ли просто подгонял их мерными взмахами ладони.
Когда Хаус и Шведов вошли в убежище, Чак перешагнул через высокий порог, затворил люк и легко крутанул штурвал. Механизмы были в исправном состоянии и работали без скрипа.
По стенам стояли полумягкие сиденья, демонтированные с городских автобусов, под потолком висело несколько зарешеченных плафонов. Где-то наверху уютно стрекотал генератор, лампы светили неярко, но ровно.
— Внимание! До выброса пять минут. Всем срочно зайти в укрытие! — одновременно известили десятки КПК.
Народу в подвале было немало, но после того, как все расселись, места осталось еще достаточно.
— В норматив уложились, — удовлетворенно поговорил кто-то в углу.
Какой-то боец, увидев костыль, уступил Хаусу сиденье у входа.
— Пьем за моего нового друга! — громко объявил тот, потрясая бутылкой. — Пассажир нес меня на горбу от самых теплиц, вам ясно? — Хаус, нетрезво щурясь, оглядел помещение. — Кого-нибудь из вас пассажиры вытаскивали?
— Три минуты до выброса, — раздалось из карманов сразу отовсюду.
— Да вырубите вы эту шарманку! — потребовал он. — За моего друга... за нашего нового друга. За сталкера Шведа!
Охотников до виски в убежище оказалось много, бутылку растащили по глотку всего за пару минут. Хаус принялся навязчиво рассказывать о злоключениях группы на маршруте, и в каждом эпизоде Шведов почему-то выходил героем. Сам Сергей, убаюканный этим трепом, тихо сидел рядом и моргал все чаще. Обещанное проводником второе дыхание выдыхалось удивительно быстро.
Как только бутылка опустела, интерес сталкеров к Доктору Хаусу заметно понизился. Несколько человек продолжали его слушать, поглядывая на Шведова — кто с интересом, а кто и скептически, но большинство разбрелись по своим местам.