3.Хочешь войны?
— Это конец, — обреченно стонет Матвиенко куда-то себе в колени.
Дима и Серёжа сидят на крыльце школы утром второго сентября. У них было ещё двадцать минут до начала уроков и идти в здание школы им решительно не хотелось.
— Серый, не нагнетай, и так тошно, — бубнит Позов.
— Да тут и нагнетать не надо! Ты вообще расписание видел?! — выпрямляясь, спрашивает Матвиенко, впиваясь взглядом в друга.
— Да видел я, видел!
— Да он нас живьём закопает!
— Во-первых, не он, а Арсений Сергеевич, — деловито поправляя очки, говорит Дима, на что Матвиенко с протяжным стоном снова роняет голову себе на колени.
— Слушай, и мой, и твой класс сейчас в одинаково непонятном положении, мы попали в руки к двум церберам. Да, они терпеть друг друга не могут, но мы-то в их войне не виноваты! Они два взрослых образованных человека, они не станут делать из нас наживу друг для друга.
— Я бы не был так уверен… — бормочет Серёжа, и в этот же момент звенит первый звонок. Парни нехотя накидывают на плечи рюкзаки и плетутся в здание школы.
***
Арсений, несмотря на то, что ждал начала года и трудовой деятельности, сейчас был безумно раздражён. Во-первых, потому что он нихрена не выспался из-за того, что всю ночь провёл в раздумьях о том, что же ему делать с ненавистным одиннадцатым «Б». Во-вторых, первым, кого он увидел утром, был Шастун - такой же помятый и недовольный, как и сам Попов.
Мужчины (как назло) жили в домах напротив, поэтому часто сталкивались. В магазине, например, когда Шастун вываливал на ленту упаковки доширака (потому что да, он не умеет готовить), а в это время за ним стоял Попов с мерзкой ухмылкой, рассматривая будущий обед, завтрак и ужин парня. На парковке у дома, когда по всем законам подлости оставалось только одно свободное место (думаю, не стоит говорить о том, что в итоге это закончилось ДТП). Во дворе, когда светящийся Попов выходил из своего чистого серебристого нисана и галантно открывал дверь сидящей на пассажирском сидении девушке, а Антон, выгуливающий в этот момент свою овчарку, давился ядом и всерьёз подумывал обучить собаку команде «фас».
В общем, мужчины умудрялись мозолить друг другу глаза и вне стен школы.
***
Первым уроком у Антона было окно, но он решил приехать раньше, чтобы разгрести бумаги, которые не успел рассортировать до начала учебы.
Учитель с задумчивым видом рвал старые использованные тестовые бланки, когда услышал короткий всхлип со стороны двери. Шастун быстро обернулся на звук и увидел ревущую девочку, смотрящую на него щенячьими глазами.
— Вероника, что случилось? — от одного вида девочки у Антона закололо сердце.
— Арсе.. — всхлип, — ...сений Сер-сергеевич, — шмыг.
— Подожди, успокойся, — мужчина быстро достаёт упаковку салфеток из ящика учительского стола и подает их Веронике.
— С-с-пасибо, — мямлит девочка и начинает вытирать потёкшую тушь.
— А теперь объясни, что случилось.
— Арсений Сергеевич меня с урока выгнал, — низко опускает голову Вероника и снова всхлипывает.
Думаю, мало сказать, что Антон был удивлён. Перед ним сейчас стояла лучшая ученица школы, круглая отличница, победительница олимпиад по литературе и его личная гордость. Вероника всегда была прилежна и аккуратна, и Шастун просто не мог представить, что это прекрасное создание могло сделать, чтобы её выгнали с урока.
— Подожди, как выгнал? За что? — Антон аккуратно ведёт девочку к своему стулу за учительским столом и садится рядом на корточки.
— Я ничего плохого не делала, правда. Я просто спросила у Серёжи страницу учебника.
— И это все? Из-за этого он тебя выгнал? — Шастун, кажется, начал понимать, какую игру затеял Попов.
— Ну… Я пыталась объяснить, но он даже слушать не стал, — снова всхлип и град слез.
— Ну, всё, не рыдай, я всё улажу, съешь пока конфетку, — Антон кладёт перед Вероникой лежавшую в дальнем углу стола конфету, а сам пулей вылетает из кабинета.
В момент, когда Шастун добежал до класса Арсения Сергеевича, прозвенел звонок. Его класс с угрюмым видом начинает выходить в коридор, все находятся явно в подавленном состоянии. От этого вида Антон только больше бесится, ибо он любит своих учеников и знает, что они ни на что плохое не способны.
Арсений сидит за учительским столом и с невозмутимым видом выставляет в колонку двойки.
— Арсений Сергеевич, — Антон становится прямо напротив Попова и упирается руками в стол.
— Слушаю, — деловито говорит Попов, продолжая вырисовывать в клетках журнала лебедей.
— А вы не охерели часом? — сквозь зубы шипит Шастун, так, чтобы его мог услышать только напротив сидящий Попов.
— А вы можете выражаться яснее? — спрашивает Арсений, наконец поднимая голову.
— Ты зачем Веронику выгнал? Она ничего не сделала.
— Она нарушила дисциплину на моём уроке, за что я попросил её удалиться, — спокойно произносит Попов и дорисовывает последнюю двойку.
— А это что? — Антон берет в руки классный журнал одиннадцатого «Б». — Ты им за что двоек-то наставил?!
— Я дал им тест, они его завалили, — говорит Попов, скрещивая руки на груди.
— Ты дал тест второго сентября? Ты адекватный, нет? — Шастун впивается взглядом в коллегу и понимает, что от злости у него уже трясутся руки.
— Что-то не так со вторым сентября? День, когда нельзя давать тесты?
Арсений невинно улыбается, смотря на то, как закипает Шастун.
— Значит так, да? — спокойно спрашивает Антон и плашмя кидает журнал на стол Попова. — Хочешь войны? Ты её получишь.
Видит Бог, не он всё это начал…