Закадычные враги

Чёрная кожаная куртка висит на дверной ручке кабинета Антона. Он берет вещь, и из неё вылетает записка и, словно осенний лист, качаясь, опускается на пол. Шастун медленно наклоняется с глупой улыбкой на губах и берёт листок, на котором ровным почерком написано короткое «Спасибо!».

Классно себе Антон придумал, правда? Вот и он так подумал, беря куртку в руки. Никакой записки из неё не вылетает, и глупой улыбки на его лице нет, а всё потому, что наши мечты крайне редко становятся реальностью.

— Хренов гуманитарий, — бормочет себе Шастун и вставляет ключ в старый, уже расшатавшийся замок.

Кабинет встречает его тихим скрипом двери и умиротворённой обстановкой. Антон любил эти тихие минуты в школе, когда по коридорам не бегают ученики, в классах не горит свет, стулья плотно придвинуты к партам, и он может почувствовать себя действительным хозяином кабинета.

Арсений же в своем кабинете сидел и бесился, потому что ранним утром в понедельник он был вынужден припереться на работу. Сидеть проверять самостоятельные работы одиннадцатого «Б» класса и охреневать от того, какие ж тупые бывают дети.

Да и вообще настроение было ни к чёрту. После вчерашнего забега босиком по улице он простудился, его бросила девушка, которую он добивался, наверное, с год, перед ним лежала куча непроверенных тетрадей, которые и не думали заканчиваться. Да и Шастун, пропади он пропадом, со своей заботой и человеческим отношением.

Арсений чувствовал себя должником, а он ненавидел брать в долг: ни вещи, ни чувства, ни поступки.

В дверь тихо стучатся, и Попову от накопившегося раздражения хочется заорать «НЕ ВХОДИТЬ!», но он благополучно сдерживается. В класс заходит немного заспанный Серёжа.

— Арсений Сергеевич, доброе утро! Можно тут посидеть? — аккуратно спрашивает парень, боясь зайти.

Арсений же исподлобья оценивает весь вид ученика, и у него нет абсолютно никакого желания впускать его. Но здравый смысл берет своё, потому что он учитель, а это ученик, и второй ничего плохого ему не сделал. Ну, кроме того, что он был гуманитарием и учился в классе Шастуна.

— Заходи, — коротко бросает мужчина и возвращается к проверке тетрадей.

Серёжа же тем временем тихо проходит к задней парте и с грохотом приземляется на стул, заставляя учителя вздрогнуть и поднять на него испепеляющий взгляд.

— Простите, — мямлит Серёжа и опускает голову, в надежде уйти от тяжёлого взгляда голубых глаз.

Арсений же шумно вдыхает и качает головой из стороны в сторону.

Матвиенко чувствует буквально осязаемое напряжение со стороны учителя, и ему становится неуютно. Весь вид учителя говорит о том, что он изрядно заколебался и готов сорваться от малейшего шороха. Но Серёжа на миг думает, что он бессмертный, и тихо произносит:

— Арсений Сергеевич, у вас всё в порядке?

Попов же поднимает голову от тетради, с выражением лица «Ты чё, придурок что ли?».

— Если ты думаешь сейчас ко мне подлизаться, чтобы я тебе вместо двойки три поставил, то можешь не пытаться, — выпаливает Арсений и, не разрывая зрительного контакта с Матвиенко, ставит в его тетради два. — И, вообще, не твоего ума дело.

— Да я просто из вежливости спросил… — мямлит Серёжа и опускает голову.

Попов же проклинает в своей голове всех гуманитариев со своей заботой. Что им от него вообще надо? Не нужна ему помощь, он сам со всем справится. Не маленький уже.

***

А вот Дима проклинал свой будильник, который звонит слишком тихо, и мелодия у него такая убаюкивающая, что он умудрился проспать. Первым уроком стояла литература, и опаздывать на неё было никак нельзя, поэтому Позов с бутербродом во рту носился по всей квартире в поисках учебников. Ведь делать уроки в одном месте - это для слабаков. Надо делать их на кухне, в гостиной, в своей комнате, в ванной (да, и такое бывало).

Автобус, как назло, едет со скоростью черепахи, и Дима с протяжным стоном упирается головой в поручень. Охрененное начало дня.

Когда же автобус, наконец, доезжает до нужной остановки, Позов буквально вылетает из транспорта и бежит к школе. Он опаздывал на десять минут и еще надеялся, что его пустят.

***

— Серебряный век — это относительно небольшой, но значительный период развития русской литературы. По силе и энергии… — Антона прерывает тихий стук в дверь и жалобное: «можно войти?».

Весь вид Позова говорит о том, что он очень торопился на урок и действительно раскаивается за опоздание.

Антон прекрасно понимает положение парня. Он сам когда-то был учеником и студентом и не раз опаздывал.

Шастун уже был готов бросить короткое «входи», как вдруг в нём проснулась упёртость. Во-первых, сейчас он вёл урок у одиннадцатого "А". Во-вторых, Дима опоздал на урок, что является проявлением неуважения к учителю. В-третьих, Арсений не оставил ему километровой записки с благодарностями за куртку, да еще и стебал кличку его пса. Как это связано с Димой? Да никак, он просто под руку попался.

— Нет, сиди в коридоре и не срывай урок, — сухо произносит Шастун и продолжает лекцию.

Диму же провожают сочувственные взгляды одноклассников.

***

9:20 «Поз»

Ты был прав, Антон Андреевич просто душка))

9:20 «Рахат-лукум»

Выставил?

9:21 «Поз»

Ага, сижу напротив вашего кабинета, думаю завыть от тоски…

— Матвиенко, я тебе не мешаю с Димой переписываться? — голос Арсения Сергеевича раздаётся прямо над Серёжей.

Парень мысленно матерится и закрывает глаза.

— Простите, этого больше не повторится, — чеканит Матвиенко и кладет телефон в карман брюк.

— Сегодня точно не повторится, на выход, — спокойно произносит учитель и протягивает руку в сторону двери.

У Серёжи уже не находится сил на то, чтобы пререкаться или как-то себя оправдать. Он молча собирает вещи и идёт на выход.

Выйдя из кабинета, он сразу же наталкивается на удивлённый взгляд Позова.

— Я пришёл скрашивать твоё одиночество, друг! — наигранно радостно говорит Матвиенко и плюхается на диван рядом с Димой.

— Тебя-то за что?

— Я тебе на смс отвечал, — протягивает Серёжа, рассматривая носы своих кед.

— Блин, прости!

— Всё в порядке! А тебя за что? Опоздал?

— Ага…

Парни ещё какое-то время разговаривают о всякой ерунде, съедают на двоих все запасы еды, которые мамы собрали им на весь день, и сидят в интернете, показывая друг другу смешные картинки. Но в какой-то момент их дружескую идиллию разрушают тихие шаги.

— Чёрт, — шепчет Матвиенко и смотрит куда-то за плечо друга.

— Что там? — так же тихо спрашивает Дима, не оборачиваясь, потому что судя по взгляду Серёжи за ним, как минимум, стоит Сатана.

— А вы какого лешего тут сидите? — голос Павла Алексеевича заставляет вздрогнуть парней и Диму в страхе обернуться. — Прогуливаем?

— Нет, нас выгнали, — мямлит Сережа и уже представляет, какой втык его ждет от родителей.

— Классика, — ухмыляется директор. — Дайте угадаю, — Добровольский указывет на Диму, — тебя выгнал Антон Андреевич, а тебя, — палец переходит на Матвиенко, —  Арсений Сергеевич.

— Да, — хором говорят ребята и переглядываются.

— Понятно, — тяжело вздыхает директор и стягивает с себя шарф. — Подойдите после этого урока каждый к своему учителю и попросите их зайти ко мне в кабинет после пятого урока.

Друзья снова переглядываются, не понимая, почему именно учителей директор вызывает к себе, а не их.

— И вы нам даже ничего не скажете? — осторожно спрашивает Дима.

— У меня нет ни сил, ни настроения читать вам нотации, так что сидите тихо до конца урока и выполните мое поручение, — спокойно говорит Павел Алексеевич и направляется в сторону своего кабинета.

***

Арсений и Антон сидят на разных концах дивана в ожидании директора. Каждый погружён глубоко в свои мысли. Поэтому Добровольскому приходится пощёлкать пальцами перед глазами мужчин, чтобы они его заметили.

— Уснули, оболтусы?

Оба учителя вздрагивают, переглядываются, медленно направляются за Павлом Алексеевичем и заходят в просторный кабинет.

Убранство помещения было простым и не нагруженным. Посередине стоял стол, расположенный буквой Т, во главе которого сел директор, а мужчины - друг напротив друга.

— Ну, рассказывайте, — протягивает Добровольский и берёт в руки чашку с кофе, — за что выгнали с первого урока Матвиенко и Позова.

— Дима опоздал, — говорит Антон, смотря на сложенные перед собой руки.

— На сколько? — на удивление вопрос последовал не от директора, а от Арсения.

— Я не смотрел на время, — Шастун с нахальным видом поднимает голову и впивается взглядом в коллегу.

— Если бы вы были достаточно образованным, Антон Андреевич, — Попов наклоняется ближе к мужчине через стол, ухмыляясь, — то знали бы, что по этикету можно опаздывать на пятнадцать минут. Дима же опоздал на десять, я спрашивал.

«Раунд» — думает Павел Алексеевич, но вслух не произносит.

— Это ты мне будешь говорить про этикет? Человек, который нахамил ученику? — отвечает Антон на выпад Арсения.

— Если ты про Матвиенко, то я ему не хамил, — выпаливает Попов.

— Действительно, ведь фраза «не твоего ума дело» вполне себе вежливая, — видя начинающего закипать Арсения, Шастун не может сдержать победной ухмылки.

— Можете гордиться своими учениками, Антон Андреевич, они у вас ещё те стукачи, — говорит Попов и откидывается на спинку стула, продолжая сверлить взглядом мужчину напротив.

— Это не он мне рассказал, это я сам услышал, когда шел мимо вашего, Арсений Сергеевич, кабинета.

— Класс, ты можешь собой гордиться! — прижимая ладонь к груди, говорит Попов. — Ты — главная крыса школы!

— А мы уже на "ты"? — поднимая одну бровь, спрашивает Антон.

— Не привык официально обращаться к крысам.

— Тогда я пожалуй тоже перейду на "ты", не против? С неудачниками на "вы" разговаривать как-то уж больно вежливо, — скрещивая руки на груди, говорит Антон.

— И в чём же это я неудачник?— ухмылка сразу сползает с лица Попова.

— Ну, не меня же девушка бросила, потому что я истеричка, — улыбаясь в тридцать два зуба, говорит Шастун.

— Ах ты!..— шипит Попов и пытается через стол схватить Антона, но тот вовремя уворачивается, да и громкий голос директора заставляет Арсения остановиться.

— Так! Замолчали оба! Вы бы себя слышали, ведёте себя как бабы базарные! Понимаете вы или нет, два дебилоида, что речь даже не о вас идёт, а об учениках! Они ни в чем не виноваты, они за знаниями сюда пришли, а не смотреть на мыльную оперу под названием: «Попов и Шастун чупа-чупс не поделили»!

Арсений с напряжённым видом садится обратно в кресло и отворачивает голову в сторону.

— У детей, чёрт возьми, есть родители, и если до них дойдет информация о том, что вы их детей просто так гнобите, огребёт вся школа! С этого дня я запрещаю вам отыгрываться на учениках, поняли?! Подкладывайте друг другу под задницы кнопки и подушки-пердушки, но чтобы детей не втягивали во всё это, поняли?!

Тишина и сопение.

— Я не слышу?! — громче повторяет Павел Алексеевич.

— Поняли, — одновременно протягивают учителя.

— Вот и славно, свободны, — говорит директор, зачёсывая рукой выбившуюся прядь волос.

Оба мужчины молча выходят из кабинета и идут по коридору в сторону лестницы.

— Надеюсь, ты доволен, — бормочет Шастун, буравя взглядом спину Попова.

— А ты думал, в сказку попал? — Арсений резко разворачивается, заставляя Антона шарахнуться назад. — Думал, дашь мне курточку поносить и всё - мы станем с тобой лучшими друзьями? Хрена с два!

— Так ты, значит, на человеческое к себе отношение реагируешь? — Антон вплотную подходит к Арсению и сжигает его взглядом. — Завидую той блондинке, что ей удалось от тебя сбежать. Такие мрази, как ты, должны жить одни!

Последние слова Шастун буквально выплёвывает в лицо Попову, задевает его плечом и быстро уходит в сторону своего кабинета.

Арсению же только и остаётся, что стоять на месте и переваривать сказанное Антоном.

«Такие мрази, как ты, должны жить одни!»