2
Он смотрел на неё с той самой улыбкой, от которой хотелось и врезать, и поцеловать одновременно. Противный ублюдок. Красивый до ужаса. Он знал, как действовать. Знал, как играть на нервах. Как довести до слёз... или до желания.
Т/и дёрнулась в сторону, выскользнув из его ловушки.
— Найди себе другую для своих тупых игр
бросила она через плечо, стараясь идти быстро и ровно. Но ноги подкашивались. Потому что он слишком близко. Слишком настоящая угроза.
В— Эй.
Его голос стал ниже. Тоньше. Опаснее.
В— Когда я закончу с тобой, ты сама будешь умолять остаться.
Она остановилась. Глупо, конечно. Но именно в такие моменты она чувствовала, как всё внутри горит. Он вызывал в ней ненависть и вожделение одновременно. Она обернулась, прищурившись.
— Ты больной.
В— Нет. Я просто вижу, что ты скрываешь
он шагнул ближе.
В— Ты боишься признать, что тебе нравится, когда я рядом. Когда я смотрю. Когда ты чувствуешь, что тебя кто-то действительно заметил.
Т/и не ответила. Не могла. Потому что это было правдой. Потому что каждый раз, когда он прикасался к её руке случайно, каждый раз, когда говорил гадости в её сторону, она ощущала себя живой. Больной, израненной — но живой.
Вечером она лежала на кровати, глядя в потолок своей обшарпанной комнаты. За стенкой опять кричали родители, хлопали бутылками, и сквозь эти звуки ей снова слышался его голос.
"Когда я закончу с тобой, ты будешь умолять остаться."
Её дыхание участилось. Она зажмурилась, сжав бёдра. Нет. Это всё ненависть. Только ненависть. И всё же... его лицо всплывало в её голове снова и снова.