Сквозь стены

⸻

Огонь трещал, разбрасывая искры на сухую землю, но уют в Глейде был поверхностным — как тонкое покрывало на холодном теле. Никто не говорил это вслух, но все чувствовали: что-то в этом дне сломалось. Лифт, принёсший Терезу, будто сорвал крышку с давно зажатого гроба.

И Виви это знала. Она слишком хорошо понимала, что будет дальше.

Она сидела у стены, чуть в стороне, очищая своё лезвие. Движения — выверенные. Сухие. Внутри — тревожная тишина. Как перед бурей.

— Эй. — Голос Галли пронзил вечер.
— Мне это надоело.

Они все обернулись.

Он стоял, опираясь на стол, лицо напряжённое, глаза — в упор на неё.

— С первого дня ты молчишь, ходишь как тень, наблюдаешь. Никому толком ничего не сказала. Мы даже не знаем, кто ты такая.

— Я вам уже сказала, — спокойно ответила она. — Я из Лабиринта Б.

— Ага, — Галли фыркнул. — Лабиринт Б. Где ты, по её же словам, была «никчёмышем», но при этом бегаешь лучше, чем Минхо.
Ты появляешься, сразу знаешь, как двери закрываются, где ловушки, даже карту чертишь, как будто десять лет здесь.
— Что дальше? Скажешь, что ты особенная?

Минхо напрягся, но Ньют встал первым.
— Галли. Остынь.

— Нет, Ньют. Я серьёзно. Она — Объект В, а не А. Это значит, она не из нашей группы. Кто знает, может, она вообще работает на ПОРОК?

— Я всё ещё здесь, — сказала Виви. Спокойно, но твёрдо.
— Я бегаю с вами, сплю в том же холоде, дышу тем же воздухом. Я не притворяюсь.

— Или притворяешься слишком хорошо, — выплюнул Галли.

— Хватит. — Голос Ньюта прозвучал чётко, без истерики, но так, что Галли замолчал.

Он подошёл ближе, стал между ними.

— Она с нами. Я это вижу. И если она и враг — то только сама себе.

Галли что-то буркнул и ушёл прочь, злясь скорее на то, что не смог доказать своё.

Ньют не смотрел ей в лицо. Просто сел рядом на корточки, подбросил в огонь щепку.

— Прости за него.

— Он не ошибается, — сказала Виви, не глядя. — Он просто не знает, насколько прав.

Ньют молчал.
А потом тихо спросил:

— И насколько?

⸻

Виви впервые подняла взгляд. Прямо в его глаза. И начала говорить.

— Я помню всё, Ньют. Всё, с самого начала.

Он не перебивал.

— Меня не стерли. Они пытались. Много раз. Но что-то пошло не так. Или наоборот — слишком правильно.
Я — сбой.
Меня называли «сверхустойчивым носителем». Я помню, как меня забрали. Я помню, как они говорили про Томаса. Про то, что он — ключ. Но никто не знал, что у него есть сестра.

Ньют замер.

— Ты... сестра Томаса?

— Да.
Но он не знал, что я тоже участвую. Меня держали отдельно. Сначала — тесты. Потом — первый Лабиринт. Лабиринт Б.
Я там жила два года.
Каждый день — бег. Страх. И одиночество.
Меня не звали по имени. Только «никчёмыш».
Я запоминала каждый поворот. Не потому что надеялась выбраться. А потому что это было единственное, что зависело от меня.

— А потом?

— Потом я выжила. И они не знали, что с этим делать.
Ава Пейдж и Дженсон начали новые тесты. Месяцы. Мне показывали ложные воспоминания, пугали, морили, стирали кусками — но я всё равно помнила.
Я стала угрозой. Не врагом — угрозой структуре. И тогда они отправили меня в Лабиринт А. К вам. Как эксперимент. Проверить: разрушу ли я систему или вольюсь в неё.

Ньют долго молчал.

Потом тихо спросил:

— Почему ты рассказываешь это мне?

Она впервые улыбнулась. Едва заметно.

— Потому что ты один из немногих, кто не смотрит на меня с подозрением. И не пытается защитить, как Минхо. Ты просто рядом. Это... редкость.

Ньют кивнул. Не по-геройски. По-человечески.

— Я никому не скажу. Обещаю.

Она опустила глаза.

— Это уже не важно. Всё равно скоро всё начнёт рушиться. Тереза — только начало.

— Тогда я буду рядом, когда начнёт.