Глава 24

Из главного зала доносились звуки скрипки и фортепиано. Но живая музыка не могла заглушить противный скрежет столовых приборов, звон тарелок и подносов. Посетители ресторана обсуждали насущные для себя темы все громче и громче, будто бы споря со всем разнообразием окружающих их звуков.

Никому не было дела, что могло твориться всего в нескольких метрах от них. Они не слышали тяжелое дыхание двух разгоряченных тел. Не видели капелек пота, стекающих от виска к подбородку. Здесь, в узкой туалетной кабинке, двое, прижавшись друг к другу, что-то шептали. В руке одного сверкнул холодный металл, вызывая ухмылку у своего обладателя.

— Сюрприз… — от напряженного шепота казалось, что воздух расплавится. В глазах каждого вспыхнул яростный огонь.

А в это время за тонкой стеной музыканты продолжали играть, посетители так же громко шумели, а из ближайшей подсобки доносились любовные стоны кого-то из официанток. Никто бы и не заметил, что в этом ресторане на одного человека стало меньше.

Секунда, еще мгновение, и нож окропится кровавыми слезами. Скрип двери и пронзительный крик, внезапный и оттого столь страшный, заставит сердце пропустить еще удар. Этого хватит, чтобы белая кафельная плитка успела потерять свой девственный цвет.

***

Стрелки часов неспешно доходят свой поворот. Потом эта гонка продолжится снова. Время течет так медленно, собственно, как и мысли, словно проверяя меня на прочность. Апатия и вялость серых будней заставляют желать ничего. После ухода Егора прошел почти месяц. Месяц спокойствия и гармонии души. Вернется ли он? Каким бы ненавистным ни был ответ, его не возможно не принять. Рано или поздно, но он вернется, ведя за собой новые мучения и унижения. А время — лишь незначительный фактор.

Вроде бы не так давно мне казалось, что боль в пальцах никогда не уйдет. Сейчас же они заживают даже быстрее, чем следовало. Совсем скоро можно полностью обходиться без перевязок и этих неприятных холодных мазей с запахом ментола. А когда и это пройдет, что будет? Что будет следующим? Может, зубы? Или уши? Глаза?

Впрочем, это интересно. Возможно, слепого Егор выкинет из дома, как сломанную куклу на свалку? Тогда можно будет попрощаться с этими унылыми днями, наполненными однотонной серой жижей. Проснуться, умыться, поесть, позаниматься с одним учителем, со вторым, с третьим. После опять поесть, подумать о бытие, посмотреть телевизор, наблюдая за чужим миром людей, снова поесть, умыться, поспать.

Раньше мое одиночество могла скрасить Мария. Но сейчас она мертва. Наверное, сумасшедшим везет. Они могут видеть и делать то, что хотят, даже если это неправда. И виноват в этом лишь я. Эгоист, думающий только о себе. Чем же я тогда отличаюсь от Егора, если у меня самого столько крови на руках?

«Безнадежный глупец, ты, правда, еще думаешь, что из этого ада можно выбраться? Эти мертвые дети, в этом виноват ты и только ты!»

«Но на курок нажал Скай! Значит, теоретически…»

«Нет! Нельзя искать оправдания. У тебя был выбор — выбор, которым ты не воспользовался. Остальное — чушь собачья. Ты в такой же мере убийца, как Скай и Егор.»

«Но я же не хотел этого! Я просил их остановиться…»

«Плохо просил! Нужно было быть умнее, хитрее, жестче. Уже взрослый, но так и не изменился, хлюпик. Всегда таким был, еще с самого детства».

Помню… Тогда был летний день, июль, солнце, жара. Я видел, как они тащили ту побитую дворнягу в лес. Видел, как они кидали в нее камнями, избивали, пока худое тело не превратилось в кровавую массу с мертвым сердцем. Я видел, но никому ничего не сказал. Это был мой выбор? Даже смешно, каким ничтожеством был, таким и остался.

Ничто. Я — ничто. Ничто!

Если тебе смешно, ты можешь не сдерживать смех. Это так хорошо, на какие-то несколько секунд жизнь становится легче. Нужно смеяться. Ничтожество. Больше! Ничтожество получает знания, зачем они ему? Больше! Вскочить, нервно ходить кругами, смеяться, бить кулаком о стену, царапать кожу, рвать волосы. Это забавно, это смешно, этим можно убить время.

***

В последнее время все чаще замечаю, что Скай как-то косо на меня смотрит. Не специально, а так — между делом. Сидит, играет в свои игры – нет, нет, да и взглянет на меня. Что творится в его голове? Но стоило ему заговорить, и все его мысли неожиданно обрушились на меня, подобно мощной лавине.

— Почему ты не продолжил издеваться надо мной?

Почему? А сам как думаешь? Это лишь человеческая слабость — ни больше, ни меньше.

Но вместо ответа я лишь качнул плечами и лениво откинулся спиной на подушки. Он продолжал стоять, сжимая и разжимая кулаки, кусая губы. О да, я знаю, как ты сейчас бесишься. Знаю, как ты не любишь, когда тебя игнорируют.

— Мало для тебя ногтей. Хоть бы ты сдох! — коротко, ясно и понятно, даже немного странно без лишних криков и истерики.

После этого он со мной не разговаривал. Нет, мы продолжали вполне себе мирно сосуществовать, даже иногда вместе играли на игровой приставке. Но за это время так и не проронили ни слова под оглушающие звуки взрывающихся бомб и гоночных машин. Они чем-то напоминали крики стаи ворон, кружащих над старым леденящим душу кладбищем.

Так прошел месяц. А потом вернулся он.

В черном классическом костюме, черных кожаных перчатках и начищенных до блеска таких же черных ботинках — красивый и важный, словно на похороны. На секунду застыл в дверях, случайно ли? Зашел в комнату, оглядывая нас, чуть прищурив глаза.

— Скучали? — на его бледном лице расцвела эта ненавистная мне лукавая ухмылка.

Было забавно наблюдать за Скаем, бросившемся к Егору, как мелкая собачонка к хозяйке в ноги. Карие глаза засветились от какого-то мученического счастья. Так бывает в детстве, когда очень долго ждешь подарка на день рождение, сгораешь от нетерпения и, наконец, долгожданный момент наступает. Сейчас Скай как раз и походил на такого ребенка. Любовь… Неужели настолько сильна?

А Егор, даже не обратив особого внимания на своего раба, лишь немного скосив взгляд в его сторону, прошел дальше. Спустя мгновение в комнату медленной поступью зашла молодая девушка — наша новая горничная. Худая и высокая, с ярко-красными губами и пересушенными перекисью волосами. Равнодушно взглянув на нас, она немного поморщилась, и, подойдя к Егору, отдала ему большой бумажный пакет и ушла. Егор достал из него черную легкую куртку и протянул мне. И почему опять этот цвет?

— И где же твой вечно ненавидящий взгляд, Ангел? Я соскучился по нему.

Быстро взял куртку, словно перехватывая эстафетную палочку, и медленно вдохнул, стараясь сделать голос приветливее, чем есть.

— Я не могу вас ненавидеть, Хозяин, — лживые слова легко сорвались с губ.
— Плохой лгун, но хороший раб. Одевайся, — от жесткого голоса по телу забегали мурашки, и я на мгновение застыл, словно обдуваемый ледяным ветром.

Но настоящий ветер заставил зажмуриться от удовольствия. Сколько времени я уже не чувствовал его дуновения? Несколько месяцев? Я широко открыл рот, заглатывая как можно больше воздуха, приятно наполняя заспанные легкие уличной свежестью. Хотелось постоять так еще немного, еще чуть-чуть, но сильный толчок в спину от Кинг-Конга заставил идти дальше к машине.

В удобном салоне автомобиля Егор вручил нам по шарфу, чтобы не выставлять напоказ ошейник, а также по массивному черному браслету с красной мигающей лампочкой. Даже не требовалось спрашивать, что это. Угроза, промелькнувшая в глазах Егора, рассказала нам все сама: браслеты лучше не снимать.

В конце поездки нас ожидал сюрприз. Двери самого престижного торгового центра города распахнулись перед нами, приглашая желанных гостей. Стоило перешагнуть через порог, как все вокруг завертелось по накатанному сценарию: магазины, магазины и еще раз магазины. Егор не отходил от нас ни на шаг, даже одежду выбирал сам. Правда, вкус у него есть, этого отрицать нельзя.

После нескольких часов бесконечных примерок и истоптанных с непривычки ног мы направились в салон красоты. Опять же по указке Егора нас подстригли и сделали прически по последней моде. Нравится нам это или нет — никто не спрашивал. Хотя по улыбке Ская можно было понять, что ему все определенно нравилось.

Конечно, великий и могучий хозяин снизошел до того, чтобы прихорошить тебя. Давно бы пора, а то совсем на обезьяну походишь… Как мне это хотелось сказать, глядя в светящееся от радости лицо, но пришлось сдержаться. Самоконтроль и еще раз самоконтроль — нужно учиться держать себя в руках.

— Теперь поедем в ресторан. Но перед этим можете побродить тут минут десять. Одни. Все равно никуда не убежите, я слежу за вами, — улыбнувшись,Егор постучал по той руке, где у нас были браслеты.

Я плыл в этом спешащем куда-то потоке людей, наслаждаясь каждой секундой. Наверное, они бы очень удивились, если бы узнали, что совсем рядом идет раб. Самый настоящий раб — не тот, которого можно увидеть по телевизору. Рядом раб с ошейником, бесконечными ранами и синяками. Рядом раб, который является лишь вещью для человека, хозяина, садиста. Хотя, в первом я уже давно стал сомневаться.

У изящного фонтана в форме прекрасной нимфы я на мгновение остановился. Двое ребят лет десяти-двенадцати привлеки мое внимание. Они спорили из-за игрушечной красной машины. Один кричал, что это его игрушка, и что именно ему мама сделала подарок, а другой — что брат должен делиться, и что теперь машина общая. Быстро перетягивание игрушки превратилось в драку, а красная виновница упала на пол, разбившись.

— Это ты виноват! Нужно было сразу поделиться!
— Я не виноват! Это моя машина, моя!
— Нет, ты во всем виноват. Ты и только ты!

Вдруг мальчик, который считал, что мама именно ему подарила игрушку, утер слезы и зло посмотрел на брата.

— Это ты виноват во всем. Ты хотел забрать у меня машину! Ты! Ты! Ты!

Моментально в моей голове будто собрался пазл, нашелся тот самый недостающий кусочек, и все встало на свои места. И почему я винил во всем только себя?

***

Я вяло ковырял вилкой в своем салате. Скай и Егор о чем-то оживленно говорили, но до меня долетали лишь обрывки фраз. Занимательной сейчас была одна единственная мысль: во всем виноват Скай. А ведь действительно, если бы он умер еще тогда, после партии в шахматы, Мария и ее дети остались бы живы. Это не давало мне покоя. Я ждал, ждал, пока Скай пойдет в уборную. И тогда… Тогда мои планы…

— Мне нужно ненадолго выйти в туалет, хозяин, — Скай встал и направился к нужной двери.

Через минуту я сам пошел туда же. Интересно,Егор скоро заметит отсутствие ножа возле моей тарелки? Ну да ладно, сейчас это неважно. Нужно побыстрее разобраться со Скаем.

— Что ты делаешь? — зло бросил вышедший из кабинки парень, когда я насильно пихнул его обратно.
— Говори тише, нас могут услышать, — я приставил палец к его теплым губам, но тот сразу же больно схватил меня за запястье.
— Здесь никого нет, и ты сам все это прекрасно знаешь, — где-то недалеко послышались женские стоны. Скай поморщился, — это не в счет.
— Помнишь, ты спросил у меня, почему я не продолжил издеваться над тобой? Хорошо, отвечу. Я просто струсил. Теперь у меня ответный вопрос. Зачем ты убил ни в чем неповинных детей? — с каждой секундой я чувствовал, как что-то закипает во мне, сильнее и сильнее.

Скай отвел глаза в сторону, напряженно над чем-то размышляя. По его виску скатилась капля пота. Эта узкая кабинка становилась как будто меньше, сжимая нас в своих объятиях. Казалось, что мир вокруг неумолимо меркнет, затягивая нас в темноту.

— Мне на них наплевать. Знаешь, я вырос в приюте. Угадай, какие там главные правила? — я молча пожал плечами. — Укради, или украдут у тебя. Предай, или предадут тебя. Убей, или убьют тебя. Все просто. Это игра на выживание, и я хочу выиграть, — от его слов я разозлился еще больше.
— Но тебе не грозила смерть! Неужели ты побоялся какой-то боли, при том, что постоянно ее испытываешь?!
— Разве мне нельзя тоже побыть трусом, как и тебе? — его слова тихо-тихо сорвались с губ.

Это стало последней каплей.

— У меня для тебя есть сюрприз… — ухмыляясь, еле слышно прошептал в ответ.

В моей руке сверкнул украденный нож. Я занес его над Скаем и уже хотел ударить, как громко хлопнула входная дверь в уборную. От неожиданности я вздрогнул и, покачнувшись, упал на Ская. Плечо пронзила острая боль.