Глава 28

Картинки перед глазами то блекли, то набирали яркость, создавая причудливые контрасты. Со всех сторон окружали цветные пятна людей, событий, мест. Игра воображения манила за собой все сильнее и сильнее. Но вот сонная пелена постепенно начала спадать с моих глаз, возвращая из мира иллюзий. И сразу же, мгновенно, меня охватило отчаяние. Отчаяние горькое, с легким привкусом соленых слез. Оно захватило и сковало меня, перехватило дыхание, заставляя чувствовать себя рыбой, выброшенной на берег. Никому ненужной, пойманной морем и людьми рыбой, что чувствует вкус своей неминуемой гибели.

Я уже столько раз прокручивал в голове эту паршивую сцену в туалете, что, кажется, сошел с ума. Это ни к чему не приводит, всего лишь очередной повод отдать на растерзание свою душу. Кажется, постепенно я становлюсь мазохистом — думать о том, что причиняет боль довольно глупо, но, тем не менее, это помогает убить время. Особенно сейчас, когда в подвале нет света и абсолютно нечем себя занять.

Когда нас только зашвырнули сюда, я совсем не предал значения этому. Темно, так темно — окей, у Егора всегда были свои тараканы. Вот только стоило мне проснуться в кромешной тьме и не получить отклика со стороны Ская, как по телу забегали мурашки, и меня окутала паутина липкого страха. Где он? У Егора? Но почему забрали его, ведь виноват только я?

Незнание пугало еще больше. Волнение нарастало сильнее с каждым ударом сердца, казалось, что сейчас кончится весь кислород, и нечем будет дышать. Я вскакивал на ноги и хаотично двигался по комнате; спотыкаясь о подушки, швырял их во все стороны; наталкивался на бетонные стены и кусал от беспричинного страха дрожащие губы. Я — мышь в запертой клетке; я — лань, загнанная в лапы хищника; я — птица с переломанными крыльями, что больше не увидит неба… Но прочь отчаяние, рабу дано испытывать лишь два чувства: подобострастие и страх перед своим господином.

Однако же время имеет власть над всем, и вскоре страх сменился успокоением. Если судить по кормежкам, прошло несколько дней, однако ни Скай, ни Егор больше сюда не возвращались, а значит, пока можно жить, не ожидая подвоха. За это время я думал о многом, и, конечно, судьба Ская не осталась в стороне. Все мысли мои свелись к двум умозаключениям: либо он в лазарете после нечеловечески-дикого наказания, либо мертв. Как оказалось, правильным был первый вариант.

В подвале включили электричество, и яркий свет ударил в глаза, причиняя невыносимую режущую боль. Немного погодя в уже светлую комнату зашел Скай, весь побитый и израненный, словно из него хотели выбить всю душу без остатка. Даже бинты не могли скрыть бесчисленные кровоподтеки и ссадины. От одного его вида мне становилось плохо, поэтому я предпочел и вовсе не смотреть на него.

Так прошло еще несколько дней: в молчании, нарушаемом лишь звуками телевизора и игровой консоли, но это не могло продолжаться вечно. Когда зашел Егор, в ту же секунду меня сковал животный страх. Я знал, что сегодня нужен ему — время пришло. В прошлый раз из-за моего неповиновения погибла Мария, что же будет сейчас?

***

Было сложно контролировать свои эмоции. Лифт тронулся, создавая секундную тяжесть внизу живота. Я почувствовал, что ноги подкашиваются, но зеркало напротив придало уверенности, что выгляжу я нормально. Главное, не проявлять слабость, а лифт с приятным умиротворяющим шумом продолжал двигаться вверх. Взглянув на руки, я поправил перчатки: тонкие, кожаные, сшитые специально под меня. Уверен, Виктора они позабавят.

И вот раздался звуковой сигнал, говорящий, что я добрался до последнего этажа. Всегда считал, что это здание ему нужно или для пафоса, или чтобы у инспекторов не было сомнений: Виктор Розье заработал свое состояние честным путем. Кажется, прибыл немногим раньше большинства „директоров“. В светлом конференц-зале в голубых тонах я быстро нашел свое место с табличкой «Герасин Егор. Исполнительный директор сети ночных клубов „The scorpion“». Постепенно в зале становилось шумно: некоторые разговаривали и перешучивались друг с другом, кто-то наоборот был очень скован и зажат. Наверное, последние попали в этот синдикат так же, как и я. К этим мужчинам я стал приглядываться внимательнее: молоды, красивы, одеты строго, взгляд гуляющий. Я выгляжу так же? Итого пять из двенадцати кажутся мне пленниками ситуации. Но я могу и ошибаться, однако один привлек особое внимание: знакомый взгляд, легкая рассеянность, достаточно мягкая красота для человека в нашей сфере. Я думал, что Розье предпочитает садистов. Сначала мне показалось, что блондин двадцати пяти — двадцати семи лет здесь всего лишь секретарь, но он занял место директора, жаль, что на другом конце стола. Суетливый, но не впервые тут, судя по тому, что с ним здороваются. Я так же пристально смотрел на него, но потом все мое внимание захватил Розье, занявший место генерального директора. Вначале я был ошибочно уверен, что тут не будут говорить прямо, однако Розье сразу же приступил к делу. Мне не нравится работать на него, но его подход к бизнесу заслуживает уважения. Тяжело себя ощущать в роли подчиненного. Я всегда стремился избавиться от тех, кто стоит выше меня. Раньше это получалось, получится ли теперь? Виктор внимательно следил за каждым, в том числе и за мной. Я вел себя подобающе, но и не поддерживал обсуждения, лишь конкретно и четко отвечал на поставленные вопросы. Иногда я переставал следить за ходом заседания, но время от времени молодой дрожащий голос привлекал мое внимание: тот блондин, оказывается, еще не может сдерживать свои эмоции и собраться. Раздражает.

Я обрадовался, когда все закончилось, и надеялся тут же пойти домой и отдохнуть, ведь так давно не видел своих мальчиков. Однако в жизни ничего не бывает так, как того хочется. Осознание этого пришло ко мне, когда познакомился с ним. Виктор говорил с кем-то, шутя. Я старался быстрее уйти, но его рука тяжелым грузом легла на мое плечо.

— Егор, подожди. У меня есть к тебе дело, — сказал он, улыбаясь, смотря в мои глаза, сталкиваясь с моим холодным взглядом.
Сердце немного сжалось, но я старался не выдавать волнения, а стоял и ждал в стороне. Наверное, со стороны это покажется, что я подчиняюсь ему, что сломан, но в действительности я осознаю, что нахожусь на работе и должен выполнять свои обязанности, как бы все это мерзко не было.

Когда Виктор освободился, я подошел к нему:

— Слушаю.
— Мне нужно, чтобы ты занялся клубами. Конкуренты наступают тебе на пятки, а ты этим совсем не обеспокоен, — сказал он, поднимая мое лицо за подбородок. Сердце стало биться быстрее, и я резко отошел, поправляя на себе костюм, хоть он был вовсе не помят, а потом с яростью взглянул в его смеющиеся надо мной глаза:

— Я все сделаю, — шикнул я, — меня долгое время не было, вот никто за делами и не смотрел, — укорил Виктора, а потом попрощался: — до следующего собрания, мой секретарь пришлет вам отчет, мистер Розье.

Виктор посмеялся, но я старался скорее уже оттуда уйти, выходя из этого проклятого конференц-зала, чуть отдышавшись, снова поправил на себе одежду, чтобы хоть как-то сбросить напряжение. Вздохнув, я направился домой, но у входа из здания увидал этого раздражающего блондина. Он тоже обратил на меня внимание. Что он хочет? Или он видит тоже, что я? Отчаянного человека, который потерял себя? Но разве я такой? Он смотрел на меня, потом опустил глаза в пол, а меня уже ждал автомобиль. Я отвернулся от него, желая, наконец, вернуться домой, выпить стакан виски и понять, что же делать дальше.

Дорога была недолгой, но я успел потерять чувство времени, бессмысленно наблюдая из окна за мелькающими домами и за людьми с их серыми жизнями. В мыслях медленно всплывали различные имена и лица: Виктор, Скай, Ангел… Те, другие, кого я оставил в прошлом. Не так много людей было в моей жизни, чему я рад. Конечно, я помню имя и лицо каждого мальчишки, который умер от моей руки, но разве это люди? Скорее всего, Скай и Эн станут лишь очередным листом в моем альбоме и не больше. Рабы не должны цеплять, но все же с ними спокойно. Спокойно рядом с послушным и покорным, спокойно рядом с тем, кто будет пытаться убить меня и сбежать до последнего освобождающего вздоха. Рядом со мной люди начинают вспоминать Бога.

Стоило зайти в дом, как тяжелый груз свалился с плеч. В своей обители я могу дышать, а не выпрашивать это право у враждебного мира. Вскоре голова упала на подушку, и тело налилось свинцом, которому я был рад. Хотелось почувствовать свободу в том, что я позволяю своему телу командовать моими действиями. Я стараюсь постоянно находиться в движении и заниматься чем-то, чтобы сбежать от ощущения поглощающего одиночества, но сейчас хочется лежать на кровати ни о чем не думая, проваливаясь в небытие собственного сознания.
Вот если бы это могло…

***

Стрелка на часах приближается к десяти вечера. Я проснулся. Мальчики уже поужинали, но имеет ли это какое-то значение? Что мне сейчас от них нужно?

Я подошел к альбому своих жертв, медленно пролистал страницы, вглядываясь в открытые мертвые глаза с застывшим ужасом и болью. Мальчики будут видеть мою слабость сейчас. Хорошие рабы чувствуют мельчайшее изменение в хозяине — это я понял уже давно. Если не Ангела из-за его наивности и непосредственности, так моего чернявого мальчика я могу назвать хорошим рабом. Не стоит сейчас с ним общаться. Рука невольно коснулась места, где бьется сердце. Он опасен для меня. Можно пытать его одиночеством, ни на что иное я сейчас не способен. И он быстро это поймет.

Я убрал альбом, с особой нежностью проведя рукой по корешку. Неужели я снова могу улыбаться? Я давно хотел провести вечер с Ангелом, пожалуй, самое время. Приведя себя в порядок, надев домашние брюки и рубашку, я спустился в подвал. Интересно, они дрогнули, когда я открывал дверь? В это время могу прийти только я.

Недели проходят, а картина одна и та же. Это даже становится смешно. Скай бессмысленно переключает каналы, а Эн в уголке, завернутый в свое одеяло читает книгу, которую ему приносят по его просьбе.

Раньше я экспериментировал с тем, чтобы ограничивать рабов в разных средствах развлечения, но после пришел к выводу, что их даже надо заставлять заниматься. Молодые мальчики быстро ломаются или же становятся озлобленными, но в любом случае — это всегда скучно и неинтересно, словно я играю с одним и тем же животным в разных обликах. А сейчас я вижу две личности, ненавидящие друг друга. Лучше и быть не могло. Скай был выразителен в эмоциях, желая показать мне, как скучал по своему хозяину, даже несмотря на наш последний разговор. Ему нравится, что сейчас мне лучше. Но я отворачиваюсь от него и приказываю Эну, пытающемуся не привлекать в себе внимание, идти за мной.

Сегодня приготовил для него нечто особенное. Мы вышли, и я закрыл дверь в подвал, а потом посмотрел внимательно на Ангела. Он дрожал, хоть и старался это скрывать. Боится меня, однако комната, куда мы зашли, развеяла весь его страх. Удивление полностью накрыло его, и он долго не мог понять, что я от него хочу. Подозвал его к себе, а он опасливо ступал, ожидая, что видимое окажется лишь иллюзией или тем, что называют „затишьем“.

Я же стоял в светлой круглой комнате с прекрасной акустикой, гладя плавным движением крышку фортепиано, открыл ее, и мои пальцы ласково коснулись черно-белых клавиш. Эн не понимал, почему я привел его именно в эту комнату, где не было ничего, что причиняет боль.

— Вы играете? — спросил он меня недоверчиво.
— С детства музыка была моей страстью, — ответил я, садясь за инструмент. — Удивлен?
— Немного, не думал, что вы можете что-то любить.

Он не первый, кто это говорит, а я каждый раз не могу удержать звонкий смех. Я начал было смеялся, но все же быстро успокоился и, смотря в его глупые наивные голубые глаза, ответил:

— Многие так думают.
— Зачем вы привели меня сюда? — поспешил он спросить, чтобы понять, что же ждет его на самом деле.

Я указал ему на стул с другой стороны фортепиано, сказав, чтобы он взял его и сел рядом. Мальчик тут же выполнил мое указание, когда он оказался рядом, я коснулся его заметно отросших волос, и спросил:

— Ты умеешь играть на чем-то?
— Немного на скрипке играл… в детстве.

Это прекрасно, значит, у него есть слух. Я не ошибся в Эне, заметно его воспитание, но скрипка прекрасна лишь в руках истинного мастера, а фортепиано освоить проще, но, конечно, не это стало причиной моей любви к клавишам. Причина куда прозаичнее, но сейчас… Я хочу отдохнуть с Эном.

Давно обнаружил к себе талант к преподаванию — хорошее хобби. Я никогда бы не сделал музыку своей профессией, иначе магия пропала бы. Эн хорошо все схватывал, неуверенно касаясь клавиш, пытаясь понять и запомнить, как именно происходит таинство, когда отдельные ноты складываются в волшебные мелодии, влияющие на настроение слушателя, а при должном уровне мастерства, передающие чувства играющего.

Мы занимались с ним около двух часов и у него постепенно начало получаться. Смог сыграть самые простые мотивы, что вызвало у моего мальчика восторг. Меня всегда восхищали эти неприкрытые естественные эмоции, а сейчас Ангел не чувствовал во мне ужасного и строгого хозяина, я был для него наставником и учителем. Бывает приятно сменить роль, это идет на пользу обоим. Иногда я касался его лица и волос, а моя ладонь накрывала его, что вызывало у Эна чувства смущения и робости. Невинное дитя. Вызывало чувство легкого страха и трепета передо мной, как перед властителем его тела и души. Особенно, тела. Бренной оболочки, из которой не выбраться. Он — узник не только мой, но и свой собственный. Безусловно ему было одиноко все эти дни. Со Скаем он почти не общается, а потому ребенок был предоставлен сам себе и мыслям обо мне. Прекрасный раб.

Мы продолжали заниматься, но в один момент Эн остановился, опустил глаза, сложив руки на коленях, опуская плечи, и спросил своим задумчиво-рассудительным тоном:

— Странно. Сейчас вы занимаетесь со мной, но разве так должно быть? Я ведь угрожал Скаю, и, наверное, меня ждет наказание…

Да, должно было ждать. Именно этого ты и заслуживаешь. Я поднял его взгляд на себя, держа за подбородок, немного сжимая, желая подчинить всю его сущность себе, увидеть страх и признание. Но не мог разобрать его чувств, они были закрыты для меня. Со Скаем проще. Он ярко показывает мне, что чувствует и говорит, что думает. И это удивительно, ведь доказывает то, что он не сломанный, а принявший меня осознанно. Это и делает его таким опасным, он видит меня насквозь. С Эном проще… Как бы парадоксально сейчас все это и не звучало. Простота в том, что я не понимаю Эна, а он — меня. Немного надавить и легко ему внушить любую мысль.

— Если этого ты так хочешь, я подумаю о твоем наказании, — сказал я, даже не улыбаясь, как обычно, а строго смотрел в глаза, однако мой мальчик чуть отвел взгляд, не высвобождая лицо из моих тисков, и глупо улыбнулся.
— Может, тогда без него?
— Тебе повезло, что мне сейчас не до этого, — вновь заставил посмотреть на себя, но вскоре отпустил. Эн заметно воодушевился, а после заиграл неумело и фальшиво, но винить Ангела нельзя, я его всему научу. Сейчас приятно слышать и это.