Глава 11 Живые огни
Володя бежал так быстро, что ветер свистел в ушах. Сердце бешено стучало, дыхание сбивалось. Под ногами сливались в пестрое полотно трава, цветы и листья. В голове слышались голоса. Один и тот же вопрос, один и тот же ответ:
«Женя, ты видел Конева?»
«Маша, ты видела Конева?»
«Девочки, вы видели Конева?»
Нет, нет и нет.
Конева не было в театре, не было в отряде, на пляже, на площади, в столовой. Его не было нигде. Но Володя все равно искал. Он бежал по тротуару, по асфальту, по траве, по песку. Среди деревьев мелькала призрачная фигура Юры, но, едва Володя подбегал к нему, как фигура таяла. Неужели он за рекой? Но река сегодня была столь буйной, что не перейти и не переплыть — волны поднимались и пенились, вода бурлила, будто кипела.
Вдруг перед Володей появилась Ирина. Она сидела возле теннисного корта, складки ее зеленой юбки волнами лежали на скамейке.
— Ирина, не видела Конева?
— Нет, он же должен быть с тобой. Что случилось?
Володя вздохнул и выпалил всю правду:
«Он поцеловал меня, а я оттолкнул и наговорил ему всякого. И потом еще больше наговорил. Это я во всем виноват!» — но вместо голоса изо рта вырвался лишь слабый хрип.
Глядя на то, как беззвучно, словно у рыбы, открывается рот Володи, Ирина воскликнула:
— Если с ним что-нибудь случилось, Леонидовна меня убьет!
Володя покачал головой, снова вздохнул и наконец услышал свой голос:
— Да мы просто разминулись, не беспокойся.
И он снова побежал. По разбитой плитке, зарослям одичавшей травы, крошеву асфальта. Волосы развевал ветер, ноги ныли, любимые кеды покрывались пылью, на глазах ветшали и рвались.
Вдруг на его пути возник Олежка. Он стоял возле обезглавленного памятника Портновой.
— Юлка там, в театле! — воскликнул он, указывая пальцем на полуразрушенное здание.
Из разбитых окон на улицу лилась музыка. Юра действительно был там. Румяный, растрепанный, сосредоточенный, он склонился над сломанной клавиатурой сломанного пианино. Пионерский галстук съехал набок, белая рубашка посерела, джинсы испачкались в грязи.
— Никогда больше так не делай, — услышал Володя собственный дрожащий голос.
— Чего именно не делать? — сердито ответил Юрка.
— Не пропадай, — сказал Володя.
«Не теряйся, — продолжил мысленно, — не убегай от меня, не отворачивайся, не отталкивай».
— Зачем ты приехал? — спросил Юра другим, взрослым голосом.
Вдруг он весь изменился: лицо стало худым и усталым, волосы потускнели, пропал пионерский галстук. Юра вмиг постарел, но показался Володе еще красивее, чем раньше.
— Я хочу быть с тобой, — сказал Володя. — А ты? Будешь моим особенным другом?
Юра молчал, а Володя сел рядом за пианино, наклонился к его лицу. Он не знал, что Юра ответит и ответит ли вообще. Может быть, отвернется или оттолкнет, а может, опять убежит. Но одно он знал точно: сейчас он все делает правильно!
Вдруг мир окутало белой пеленой. Свет становился ярче и ярче, он пожирал все вокруг: сначала кинозал, затем — пианино, а после — и Юру. И Володя проснулся, так и не узнав, прав он оказался или нет.
Сердце колотилось так, будто он на самом деле только что бежал. Володя открыл глаза и понял, что все это ему просто приснилось. Но как же хотелось вернуться обратно в кинозал, в «Ласточку», и узнать, чем закончился тот разговор.
Сон пробудил воспоминания. О щитовых в зарослях сирени, о Юрином неумелом и оттого еще более трогательном поцелуе. О собственном страхе и о том, что Володя сказал в ответ и как потом полночи бегал по лагерю, пытаясь догнать Юру, а нашел его спящим в отряде. Вспомнилось и то, каким невероятно подавленным тот был с утра, боялся даже взглядом встретиться с Володей. Их разговор у столовой тоже вспомнился.
И сейчас, спустя двадцать с хвостиком лет, Володя вдруг отчетливо ощутил, как сильно он тогда ранил Юру, оттолкнув его. Еще и утром у столовой говорил с ним так, будто пытался добить. Тогда Володя считал, что этим разговором все можно исправить: отмотать время, успеть не наломать дров, остаться просто друзьями.
А сейчас такой уверенности у него не было.
Спустившись вниз, Володя застал Юру на кухне и уловил какое-то странное изменение в его настроении. Он выглядел хмурым, вчерашняя подавленность сменилась чем-то другим, но чем именно — непонятно.
Невидяще уставившись в столешницу, Юра молча пил кофе. Володю это насторожило.
— Завтракал? — аккуратно поинтересовался он, забирая у Юры пустую чашку.
— Нет еще, — буркнул тот, не поднимая на него взгляда.
— Давай приготовлю что-нибудь? Чем ты любишь завтракать? — предложил Володя, пытаясь вызвать хоть какой-то интерес, пусть даже к еде.
Но Юра равнодушно дернул плечами.
— Да чем придется. — Он снова застыл, глядя в одну точку, а через полминуты неожиданно подал голос: — Как, на твой взгляд, звучит Дахау?
— Как звучит? — не понял Володя.
— Ну… представь, что ты должен показать это место слепому иностранцу. Глазами он не видит, язык ты не знаешь и показать можешь только музыкой. Так какой она должна быть?
— Не знаю… — протянул Володя, в душе радуясь, что Юрино настроение явно связано не с ним. — Это к тебе вопрос. Может быть, марш? В смысле, топот множества ног.
— Да, да, наверное, — живо закивал Юра. — И тишина.
— А как сыграть тишину?
— Самое простое — эхом, но это по́шло, нужно придумать нечто другое. — Юра наконец посмотрел на него, и Володя увидел в его глазах искру интереса. — Слушай, я минут пятнадцать поработаю, а потом что-нибудь приготовим.
Володя кивнул и принялся мыть чашки, а Юра скрылся в кабинете. И тут же по дому разлились звуки фортепианной музыки — короткие переборы клавиш. Володя выключил воду, чтобы слышать лучше — кусочек какой-то незнакомой грустной мелодии повторился снова, а потом еще раз.
«Вдохновение настигло», — улыбнулся он.
Но через пятнадцать минут Юра не вышел. Володя не любил быть бесполезным, поэтому сам разобрался, где взять посуду, и приготовил простенький завтрак: салат и бутерброды с колбасой. Юра не вышел и через сорок минут, когда Володя уже накрыл на стол и сварил им еще по чашке кофе.
Рискнув все же заглянуть в кабинет, он застал Юру за пианино. Тот не играл, а, уложив нотный лист на колени, жутко сутулясь, черкал в нем карандашом.
— Юр, — негромко позвал Володя.
Тот резко встрепенулся и, выпрямившись, уставился на Володю так, будто впервые увидел и вообще не понял, как тот оказался на пороге его кабинета. Помотал головой и пришел в себя:
— А… Да, я сейчас, — рассеянно пробормотал Юра, покусал карандаш и сделал пометку на полях. Таким он был забавным: всклокоченный, до сих пор в пижаме, с полубезумным взглядом — ну истинный творец. — Так, я все.
— Я завтрак сварганил. — Володя кивнул в сторону кухни. — Подумал, ты не будешь против.
Юра неуверенно покосился на лист, который все еще стискивал пальцами, затем — на чашку кофе в руках Володи, принюхался и заявил:
— Да какое «против»? Я только за!
Они почти доели, когда Володя все же поинтересовался:
— Над чем ты сейчас работал? Заказ? Я думал, ты на каникулах.
Юра проглотил последний кусок бутерброда и помотал головой:
— Нет. Заказы я сдал… — Он задумчиво оглядел кухню. — А это для себя. Но пока я сам не знаю, что именно.
Потянувшись за кофе, Юра мимоходом взглянул на Володю. А затем, будто смутившись, резко сменил тему:
— Так, что у нас сегодня по плану? Берлинский музей? Нужно узнать график работы…
Он вскочил, подошел к телефону, принялся суетливо листать справочник.
— Юра… — Володя подошел к нему со спины — тот вздрогнул от тихого оклика, но не перестал шелестеть страницами. — Мелодия, что ты играл, очень красива. Лучше продолжи ее писать.
Юра закрыл справочник и медленно развернулся к Володе, посмотрел на него одновременно хмуро и удивленно.
Володя пояснил:
— Я хочу сказать, что, если для тебя важно это произведение, мы можем остаться сегодня дома. Я же не последний день в Берлине, музей подождет.
Юра махнул рукой.
— Да ладно тебе, мы же еще вчера договорились. Подождет мое вдохновение.
Володя кивнул сам себе — значит, он все понял правильно — и положил ладонь Юре на плечо.
— Скажу честно: я не особенно разбираюсь в творческих процессах, но слышал, что вдохновение очень сложно поймать. Юр, скажи честно: для тебя важно заняться новым произведением сегодня?
Тот покосился на лежащую у него на плече ладонь, на телефон и благодарно улыбнулся.
— Да, важно.
— Тогда решено. Сегодня днем — музыка, вечером, как договаривались, — клуб. А экскурсия завтра.
Юра неуверенно улыбнулся.
— Но завтра же Новый год…
— В любом случае Берлин потом, — твердо сказал Володя и кивнул в сторону кабинета. — Пока ты пишешь, я могу заняться работой. Надо еще матери позвонить и соседям — узнать, как Герда. Пустишь меня за компьютер?
Юра кивнул:
— Конечно. Но компьютер у меня один — в кабинете. Я не буду мешать тебе своим треньканьем?
— Нет. Главное, чтобы я тебе не мешал своим присутствием.
Юра уверенно помотал головой:
— Не будешь.
* * *
Володя ошибся, заявив, что Юра не будет отвлекать его от работы. Обычно Володю отвлекало все. Когда требовалось сконцентрироваться, он плохо переносил даже молчаливое присутствие кого-либо в кабинете. Не говоря уже о посторонних звуках.
Но Юра отвлекал отнюдь не тем, что играл одну и ту же мелодию по несколько раз, подбирая правильные ноты, не тем, что постоянно хмыкал, что-то обсуждал сам с собой и тихо ругался на немецком. Он отвлекал самим своим присутствием, потому что Володе хотелось лишь одного: наблюдать, как Юра, сгорбившись, продолжает что-то записывать в нотную тетрадь. Володя украдкой следил за рождением его музыки — мрачной, тоскливой, глубокой. Красивой. Он слышал только кусочки и не знал, какой она получится в итоге, но для него мелодия была прекрасна уже потому, что оживала под пальцами Юры. Под самыми красивыми пальцами на свете.
Работа, как оказалось, без Володи не горела. Брагинский отрапортовал, что со всем справляется, никаких проблем нет, а весь офис активно готовится к сегодняшнему корпоративу. Даже прислал на почту фотографии: на первой была запечатлена Лера в шапке Снегурочки, на второй — ящик водки и шампанского под столом в кабинете Брагинского.
Но Володя не был бы собой, не проверь он несколько накладных и отчетов — просто для душевного спокойствия, что убедился во всем лично.
Отвлечь Юру от музыки Володя осмелился только в обед.
— Что тебе приготовить поесть? — осторожно спросил он, видя, как Юра увлечен. Но тот никак не отреагировал, пришлось потрясти его за плечо.
— А? — Юра обернулся и непонимающе захлопал глазами.
— Еду тебе сюда принести или выйдешь?
— Выйду, только ты позови, а то забуду.
— Хорошо.
— Володь!
Уже выходя из кабинета, тот обернулся:
— Что?
— Спасибо.
Юра не уточнил, за что именно, но Володя не стал переспрашивать. Наверное, за заботу? Но благодарность была и не нужна — ему нравилось заботиться о Юре. Володя даже поймал себя на совершенно глупой мысли, что готов всю жизнь кормить Юру, только бы наблюдать за тем, как он пишет свою музыку.
Обедали они молча, но от этого молчания не было так неуютно, как в первый день. Юра ушел в себя. Рассеянно глядел то в окно, то на Володю и очень неаккуратно ел. Хотелось прикрикнуть на него как на маленького, чтобы не спешил, а тщательно пережевывал пищу, но Володя молчал, понимая: Юра торопился вернуться к работе.
После обеда в ICQ написала Маша:
«Ку-ку, Володя! Вообще-то мог бы не полениться и написать хотя бы, что долетел!»
«И тебе привет. А ты чего сразу с претензии начинаешь?»
«Я вообще-то переживаю! Или что, все так НАСЫЩЕННО там, в Германии, что ни минуты покоя?» — написала Маша и добавила дурацкий ехидный смайлик.
Володя закатил глаза — показал ей на свою голову, что такое ICQ.
«Ты о чем это?»
«Ой, только не надо делать вид, что не понимаешь намеков! КАК ТАМ У ВАС С ЮРОЙ?» — спросила она прямо так — заглавными буквами.
«Маша, что за намеки? Что значит „у нас с Юрой“? Юра в порядке, сидит рядом, пишет музыку», — ответил Володя, сдерживая смех.
«Ой! А то ты не понимаешь!»
«Хватит ойкать! Нет, не понимаю!» — Володю веселило строить из себя дурака.
«Зато Я все понимаю!!!» — тут же пришло новое сообщение с целым рядом хохочущих смайликов.
— С кем это ты так активно переписываешься? — вдруг спросил Юра.
Володя повернулся к нему — тот сидел на стуле вполоборота и с любопытством косился в монитор.
— Прости, я мешаю? Сейчас выключу звук, меня и самого эти вечные «ку-ку» раздражают.
— Да нет, все нормально, просто заметил, что тебе весело.
— А, да. Маша пишет.
— О! Передавай привет!
— Хорошо. Она спрашивает, как ты.
— Скажи, что лучше всех. Кстати, уже почти пять. Я устал, скоро буду заканчивать. — И Юра снова вернулся к пианино.
Пока они говорили, Володя не заметил, что в ICQ с выключенным звуком пришло сообщение от еще одного адресанта. Единичка горела над зеленым цветком контакта «Игорь».
«Да чего ему нужно»? — с раздражением подумал Володя, нажимая на уведомление.
«Привет! То есть ты реально уехал в Германию?»
Первая мысль была самая логичная — просто не отвечать. Володя так и сделал — снова переключился на диалог с Машей, передал Юрины слова, спросил, как дела у детей. Но от Игоря пришел еще один вопрос:
«Чего молчишь?»
А следом:
«Ну реально, ты что, уехал к НЕМУ?»
Настроение стремительно портилось, Володя быстро настучал на клавиатуре ответ:
«Игорь, мы с тобой все обсудили. Куда и к кому я уехал, тебя вообще не касается!»
«Еще как касается, Вова! Ты что, считаешь, что меня можно просто так подвинуть в сторону и не нести за это никакой ответственности?»
«Да, именно так я и считаю!»
«Ты идиот, Вова! Ты помчался к нему, на что вообще рассчитывая? Какое у вас будущее? Вы живете в разных странах черт знает за сколько километров друг от друга! Или ты настолько отчаялся, что решил ввязаться в отношения на расстоянии?»
Володя почувствовал, как вспыхнувшее ранее раздражение нарастает. А Игорь, будто подливая масла в огонь, долго печатал еще что-то и в итоге прислал:
«Нет, я не это хотел сказать, прости. Я понимаю, что тебя просто потянуло на приключения, но, Вова, подумай, что он вообще может тебе дать? Ты сам понимаешь — ничего. Он не знает твоих потребностей. Представь, как тебе будет стыдно рассказывать ему, что тебе иногда нужно. А я знаю твои истинные желания и знаю, как их удовлетворить! Ты хотел наказать меня этой поездкой и наказал. Успокойся уже и возвращайся».
Володя собирался ответить, что ни о каких отношениях речи не идет, что он поехал прежде всего к старому другу и вообще это опять-таки не его, Игоря, дело. И только занес руку над клавиатурой, как за спиной деликатно кашлянули.
Володя вздрогнул, перевел взгляд на пианино — за ним было пусто. Он не услышал, как Юра встал и подошел к нему со спины.
— Я думал, ты переписываешься с Машей, но тут смотри-ка, какие интересные люди и какие любопытные темы, — холодным тоном произнес он.
Володя покосился на монитор — в окне диалога аккурат висело только последнее сообщение Игоря, и, вырванное из контекста, оно было слишком красноречивым.
— Юра. — Володя осторожно повернулся на стуле, посмотрел на него снизу вверх. — Я не знаю, что именно ты подумал, но это точно не так.
— А тут особо и нечего думать. Я — приключение, а этот человек тебе, видимо, очень дорог, раз ты не захотел с ним расстаться, когда я тебя просил. И который, оказывается, знает тебя как облупленного и, что важнее… — Он нахмурился и процедил два слога: — Во-ва… знает твои потребности и умеет их удовлетворять.
«Вова», произнесенное Юрой так, будто это не имя, а оскорбление, царапнуло по ушам. Это была очевидная провокация, но проигнорировать ее не получилось, ведь Юра буквально намекал, что может стать для Володи чужим.
Он попытался оправдаться:
— Нет же! Никакое ты не приключение, а Игорь… да у меня сто лет с ним ничего нет.
— Тогда что ему нужно? — спросил Юра делано будничным тоном. — Почему он тебе пишет?
— Не знаю. Наверное, обижен, что я порвал с ним. — Володя хотел встать, чтобы посмотреть Юре в глаза, но тот пригвоздил его к месту ледяным, надменным взглядом. — Юр, мне от тебя скрывать нечего. Хочешь, всю нашу переписку прочитай…
— Далась мне твоя переписка. — Он развернулся, шагнул к пианино, уселся на стул, раздраженно ударил по клавишам. — Собирайся иди, выходим в семь, если что.
Володя вскочил с места, но подойти совсем близко не осмелился. Хотел повторить, что Юра все неправильно понял, но слова так и застряли в горле. Володя прокашлялся и неуверенно произнес:
— Я не хочу никуда идти.
— Чего это? — нарочито удивился Юра. — Там будет много ребят из прайда, думаю, найдется несколько парней, способных удовлетворить твои потребности… — Последнее слово он произнес так ядовито, что даже Володя скривился.
— Зачем ты так говоришь?
— А я неправ?
— Неужели ты такого низкого мнения обо мне? Неужели ты правда думаешь, что я, приехав к тебе, пойду искать в клубе партнеров для секса?
Юра легкомысленно хмыкнул:
— Почему сразу для секса? Просто пообщаться с приятным человеком, который тебя поймет. А потом, кто знает, может, это перерастет в нечто большее.
Володе показалось, что внутри него что-то оборвалось и полетело в пропасть. Дыхание сперло.
Он все же шагнул к Юре, встал за его спиной почти вплотную. Хотел положить ладонь ему на плечо и развернуть к себе, но остановился.
— Ты же знаешь, что для общения с человеком, с которым я хотел бы чего-то большего, мне не надо идти в клуб?
Юра кивнул — будто сам себе. Не оборачиваясь, спросил — равнодушно:
— И кто этот человек? Я?
Вспомнив, как он вчера отвернулся от поцелуя, Володя обреченно вздохнул:
— Да, ты. Кто же еще…
Он не видел Юриного лица, но расслышал протяжный выдох. А за ним — наверное, ему показалось — смешок.
— Тогда чего же ты ждешь? — спросил Юра.
— Что? — Володя не поверил своим ушам, а тот тихо засмеялся. Так тихо, будто не хотел, чтобы Володя услышал. Положил и вторую руку на клавиши, заиграл слишком знакомый мотив — медленный, успокаивающий, светлый.
Сердце Володи ударило так, что грудная клетка отозвалась болью, когда Юра, продолжая играть, закрыв глаза, откинулся назад — уперся затылком ему в живот.
«Совсем как тогда в кинозале», — промелькнула мысль.
Володя как можно нежнее провел пальцами по его волосам, по ушам, по скулам. Юра зажмурился. Тишину нарушали только звуки мелодии. Он играл, не открывая глаз, не опуская головы, а Володя продолжал разглядывать и гладить его лицо: брови, щеки, подбородок. Когда взгляд упал на губы, тело оцепенело, а по спине тут же прошла приятная дрожь.
— Игорь для меня никто, — едва владея собой, прошептал Володя. — Для меня все никто, кроме тебя.
Он медленно опустился на колени рядом, а Юра развернулся к нему, наклонился и задержал дыхание.
Смотреть на него, такого покладистого, желанного, с прикрытыми горящими глазами, становилось невозможно: еще минута — и сгоришь. Володя положил ладони Юре на шею, очертил большими пальцами линию подбородка. Судорожно вздохнул и прижался к его прохладным губам. Он целовал его трепетно, едва касаясь, отрывался и прижимался снова. Он почувствовал теплое дыхание Юры на своих щеках и будто провалился в безвременье, а опомнился, лишь когда заныли колени — слишком долго простоял на полу.
— Я настаиваю, — прошептал Юра, снимая с него очки, — чтобы этот Игорь исчез из твоей жизни. Пообещай, что вышвырнешь его навсегда.
— Обещаю. — Володя поцеловал старый шрам на его подбородке и прошептал: — Но тогда и ты… никогда не называй меня Вовой!
Юра рассмеялся.
Невинные поцелуи стали глубже и откровеннее, дыхание сбилось. Потерявшись в этих ощущениях, Володя не заметил, как оказался у дивана. Скрипнули пружины. Юра, улыбаясь, потянулся к Володе, схватил его за плечи. А тот навис над ним и заглянул в темнеющие от желания глаза.
Мышцы напряглись, нервы натянулись до предела, когда Юра положил свою горячую ладонь ему на грудь. Неуверенно, будто изучая границы дозволенного, опустил ее на живот. Обжег настороженным взглядом.
«Можно, тебе можно все. Даже больше, чем все», — думал Володя, не в силах произнести вслух и звука.
Глядя на румянец на Юрином лице, на закушенные губы, на руки, которые судорожно расстегивал пуговицу его брюк, Володя не мог поверить в реальность происходящего. Сколько раз он представлял себе это? Тысячи! А снилось это ему еще сотни. И вот сбылось.
Володя не помнил его тела и поэтому сейчас изучал заново: сначала глазами, затем — губами. В мучительных снах юности он множество раз владел им, но даже от самых смелых мечтаний не испытывал и толики тех эмоций, что получал от простых действий в реальности.
Одежда оказалась на полу, они сами — лежащими вплотную, их руки — внизу, а губы — вместе. От легких прикосновений все тело прошибало импульсами блаженства. Володины пальцы были ласковы, Юрины — тоже, но наслаждение перемежалось с болью: он слишком долго этого хотел, слишком долго терпел и ждал. И все же Володя даже не представлял, что это будет так сладко. Он двигался механически, не осознавая, что и как делает, получая удовольствие не столько от близости, сколько от самого факта, что эта близость происходит именно с Юрой. Нежно поглаживая его волосы свободной рукой, Володя тонул в запахе его духов — этот запах будоражил, заставлял сердце биться еще быстрее. От сдавленных вздохов Юры мурашки волнами бежали по коже.
Володя даже не понял, когда именно все кончилось. Просто заметил, что Юра, надрывно дыша, притих у него на плече.
Не говоря друг другу ни слова, они лежали и целовались еще минут десять, пока резкий звонок Юриного мобильного не вернул их в реальность. Было очень жарко, но Володя не мог заставить себя выпустить Юру из объятий.
— Надо ответить, — лениво прошептал Юра. — Это ребята, нужно им сказать, что мы не придем.
— Потом перезвонишь, — заявил Володя, еще крепче обнимая его.
— Но они же ждут! — смеясь, воскликнул Юра и попытался вырваться. — Ну отпусти!
— Я тебя никогда не отпущу, — абсолютно серьезно сказал Володя.
Юра хмыкнул:
— Звучит как угроза.
— Почему «как»?
Володя рассмеялся и накрыл его губы своими. Юра не успел взять трубку — на другом конце, видимо, устали ждать и сбросили.
Все-таки выбравшись из его объятий, Юра подошел к пианино и взял телефон.
— Я договорюсь пойти в клуб первого января.
Пока он отписывался друзьям, отвернувшись к окну, Володя беззастенчиво разглядывал его фигуру. Высокий, худой, с прямой спиной — Юра сутулился, только когда играл, — он не казался долговязым, был, наоборот, стройным, даже изящным. Любуясь им, Володя тихо прошептал:
— Неужели это ты?
Юра вернулся на диван и устроился у него на плече, а Володя зарылся лицом в его волосы, поцеловал сережку на ухе.
— Не верится, правда? — тихо промурлыкал Юра, будто мечтательно, и замолчал, задумавшись, а затем серьезно спросил: — Ты не пожалеешь?
— Нет… — настороженно ответил тот. — А ты?
— Могу. Со мной сложно, с тобой — еще сложнее. — Юра вздохнул. — Пока не поздно, мы можем вернуть все назад, оставить как было.
Володя не поверил в серьезность его слов. Но то, что Юра сомневался, и то, почему он сомневался, было очевидным. К тому же у них все равно не получится притворяться, что ничего не случилось. Тем более — не получится остаться друзьями. И как быть? Расстаться, снова потерять друг друга, сдаться без борьбы? Нет, на это Володя согласиться не мог.
— А можем попробовать, — пробормотал он. Накрыл рукой Юрину ладонь и, положив ее себе на грудь, стал гладить пальцы.
— Можем, — уверенно сказал Юра.
— Так что, дадим нам шанс?
— Да. — Он наклонился к Володиному лицу и улыбнулся. — Давай.
* * *
Володя никогда не был лежебокой, но тем вечером решительно отказывался даже встать с дивана, не то что выйти из дома. Радуясь, что удалось отвязаться от похода в клуб, он собирался затащить Юру в ванну, а затем отправиться спать, но черт его дернул вспомнить, что завтра Новый год.
— Суббота! — воскликнул Юра и сел. — Сегодня же суббота! Черт! Сколько времени?
— Десять, — пробурчал Володя, кутаясь в отброшенный им плед.
— Вставай, погнали в магазин! — заявил Юра, вскакивая с дивана и спешно натягивая джинсы.
— В чем дело?
— Мы же собирались в клуб, а на обратном пути я хотел заехать в магазин. Завтра воскресенье — выходной.
— И что? — не понял Володя, но все же послушно принялся одеваться.
— Завтра ни один магазин не работает.
— Как это?
— Вот так. Говорю же, выходной. Правило здесь такое. Давай быстрее, магазин до двенадцати, а нам еще ехать до него.
Володя принялся собираться, заваливая Юру вопросами: как магазины могут вообще не работать целый день и тем более завтра, в Новый год?
— Это тебе непривычны подобные правила, поэтому и удивляешься, а тут все привыкли, — объяснял Юра, идя к машине. — В Берлине есть несколько круглосуточных продуктовых. А в крайнем случае можно пойти в ресторан.
Только в машине Володя заметил, что в спешке надел чужой носок. Засмеялся, показал Юре.
— Получается, что я сейчас в твоем носке?
Пока ехали до магазина, сосредоточились на том, что готовить завтра. Володя достал ручку, блокнот и принялся составлять список.
— Хочу оливье! — воскликнул Юра. — Сто лет не ел.
— Да ну, это же вредно, — запротестовал Володя.
Последние годы придерживаясь правильного питания, он настолько отвык от майонезных салатов, что одно только слово «оливье» вызывало отвращение.
— Это ты вредный, а не оливье! — Юра засмеялся.
Володя только вздохнул — раз Юре хочется, разве он мог не уступить? В конце концов, Володю никто есть не заставляет.
Но в итоге список им почти не пригодился. Володя старался следовать ему, а Юра хаотично закидывал в тележку все подряд — по крайней мере, так казалось.
— Так, яйца купили, дальше… — диктовал Володя. — А оливье ты хочешь с колбасой или с мясом?
— Да! — Юра остановился, задумчиво посмотрел на него. — В смысле, и с тем, и с тем! — И, закинув в корзину два вида колбасы, указал пальцем влево: — Мясо там!
Потом они еще спорили у прилавка с соусами.
— Почти литр майонеза со скидкой, Володя, как можно упустить такое выгодное предложение? Покупать продукты со скидкой — рационально, разве нет?
Володя закатил глаза.
— Юр, во-первых, на кой тебе целый литр? Во-вторых, хотя бы посмотри на срок годности!
Финальная битва состоялась в отделе фруктов и овощей. Вполне предсказуемо ее Володя тоже проиграл.
— Возьми еще один пакет мандаринов! — бушевал Юра.
— У тебя точно нет аллергии? — беспокоился Володя. — Это ведь не самые полезные цитрусовые…
— Володя! Хотя бы раз в год я имею полное право обожраться вредными цитрусовыми!
— Раз в год? А грейпфруты каждый вечер под ром не считаются?
— Как видишь, аллергии у меня нет. — Юра пожал плечами и принялся рассматривать сетки с мандаринами, проверяя, нет ли испорченных.
Пресловутый ром они едва не забыли купить. Если бы не Володя, упрямо сверяющий содержимое тележки со списком на кассе, и не вспомнили бы.
Успев расплатиться за пять минут до закрытия магазина, они уложили пакеты в машину, поехали домой и вернулись уже за полночь. А к тому времени, как разложили все купленное в холодильнике, Володя откровенно зевал.
Тоже уставший, но веселый Юра скомандовал:
— Ну все, пойдем спать!
Володя задумчиво хмыкнул:
— Я надеюсь, вместе?
Сложив руки на груди, Юра ехидно сощурился:
— Ну даже не знаю…
Володя сделал грустное лицо. Юра прыснул:
— Смотришь прямо как Герда! — И протянул жалобно: — «Можно мне, хозяин, спать с тобой?» Кстати, как там она?
— Татьяна написала, все хорошо. Говорит, что Герда скучает по мне, конечно, но ей там со своей мамой вроде весело. — Володя приобнял Юру за плечи и шепнул на ухо: — Так что, хозяин, пустишь в свою кровать? Или пойдешь спать ко мне? Других вариантов не дано…
Юра прижался спиной к его груди, взял за руку.
— Давай ко мне, моя кровать побольше будет…
* * *
Ложась спать, Володя был уверен, что не сможет уснуть — без таблеток, да еще и рядом с Юрой. Но сон охватил его будто по волшебству, он даже и не заметил, как уснул. Вот вроде бы только что Юра накинул на них большое одеяло, а вот Володя уверенно притянул его к себе и, уткнувшись носом в сгиб шеи, спокойно задышал, растворяясь в любимом запахе. Он редко спал так хорошо — спокойно и глубоко.
Утром, еще не до конца проснувшись, Володя не спешил вставать. Ему казалось, будто он, укутанный в пуховое облако, покачивается на волнах. Чувствовал тепло рядом, знал, что оно исходит от Юры, и хотел растянуть этот момент.
Из-за темноты в комнате он решил, что еще очень рано — может, часов шесть утра. Володя собирался прижаться к Юриной спине, обнять его и полежать так еще немного, буквально полчасика. Но, повернувшись на бок, тут же утонул во взгляде карих глаз.
Юра, подперев щеку кулаком, смотрел до того ласково, что Володя даже растерялся.
— Уже утро? — прошептал он осиплым от сна голосом.
Но Юра этого будто не услышал. Поднес руку к его лицу, легко дотронулся до щеки костяшками пальцев.
— Привет. — Он улыбнулся, продолжая невесомо касаться его лица.
— Со мной что-то не так? — шутливо спросил Володя.
— Нет, все хорошо. Любуюсь. Ты забавный, когда спишь. А что? Не любишь такое? Нельзя?
Но на эти легкомысленные вопросы Володя ответил абсолютно серьезно:
— Конечно, можно. Тебе вообще все можно, Юрочка.
— Ну раз можно… — Голос его прозвучал лукаво, но Юра лишь продолжил водить кончиками пальцев по Володиному лицу: пригладил брови, дотронулся до крыльев носа, скользнул по скулам и щекам, очертил линию подбородка.
Володя замер, даже дышать перестал — столько интимности было в этих движениях. Он плавился под его прикосновениями — казалось, Юра не просто гладит его лицо, а рисует на нем ноты неизвестной мелодии.
Вот он нажал на нижнюю губу, чуть оттянул вниз. Володя не выдержал — поймал Юрины пальцы, поцеловал запястье, прижал его ладонь к лицу.
— Я так люблю твои руки…
Юра погладил его по скуле, покачал головой.
— Знаешь, я уже полчаса лежу и смотрю на тебя. Как только проснулся, первая мысль была, что еще сплю — ведь ты рядом. А потом вспомнил. И все равно как-то не верится.
— И поэтому трогаешь меня. Проверяешь, настоящий я или нет?
— Да, вроде того.
— И что, убедился?
Юра негромко рассмеялся.
— Ну… под рукой ты у меня не таешь и не рассыпаешься… — В этот момент улыбка сошла с его лица. — Хотя кажется, что вот-вот так и произойдет. Я вроде бы в своем уме, но ты… будто ожившее прошлое. А вдруг на самом деле я давно уже рехнулся и придумал тебя?
Володя притянул его к себе, обнял, ткнулся губами в висок и прошептал:
— Какую же чушь ты несешь…
А про себя мысленно добавил: «Если из нас двоих кто-то и сбрендил, то это точно не ты».
— Давай вставать, уже почти девять.
— Ого. — Володя отстранился и стал шарить взглядом по спальне — искал часы. — Я думал, еще рань.
— Не-а, уже… позднь. — Вылезая из-под одеяла, Юра весело пробурчал: — Приехал тут, видите ли, весь режим мне сбил.
Володя рассмеялся.
— Ладно тебе, сегодня же Новый год. Сегодня можно.
Завтракали они бутербродами. Володя, правда, настаивал на овсянке, но Юра пресек эту идею на корню.
— Вот еще — в праздник овсянкой завтракать, когда дома куча вкусной еды! — заявил он, вытаскивая из холодильника масло, паштет, сыр и колбасу.
— В том-то и дело, что это не еда, а черт-те что, — ворчал Володя, критически разглядывая растущую на столе кучку пачек и банок. — Эй, оставь колбасу на оливье!
— Да не обеднеет твой оливье!
— И почему это он мой? — шутливо возмутился тот. — Это ты его захотел!
Утро растянулось почти до обеда. Володя допивал вторую чашку кофе, сидя на диване. Юра не спешил уходить в кабинет заниматься, полулежал рядом, положив голову на Володино плечо. Тихо бубнил телевизор — Юра нашел несколько дисков со старыми советскими фильмами, включил «Иван Васильевич меняет профессию». За окном кружился снег — почти новогодняя сказка, не хватало только елки и гирлянд.
— Кстати, — вспомнив об огоньках, сказал Володя, — я заметил, что соседние дома украшены по-праздничному, а твой нет. Почему?
Юра пожал плечами, так и не поднимая головы.
— Я уже давно ничего не украшаю. Это все традиции католического Рождества. Правда, — Юра хохотнул, — иногда перед соседями неловко. В адвент здесь принято наряжать все, что только возможно, а мой дом — темное пятно нашей улицы.
— А что такое «адвент»?
— Время подготовки к Рождеству. Весь декабрь, в общем. Кажется, исторически это время поста. — Юра почесал затылок. — В общем, как ты понял, я и Рождество — вещи несовместимые.
Володя нахмурился.
— Но почему?
— Во-первых, я же не католик. А во-вторых, это семейный праздник. Получается, ко мне это не относится.
Пусть прозвучало равнодушно, но Володя уловил грусть в его словах и смутился.
— Я даже и не подумал. Прости.
— Да брось извиняться, что тут такого. Раньше, когда жил с Йонасом, наряжали и дом, и елку, а сейчас, честно говоря, просто лень. И ничего грустного в этом нет. Неужели ты каждый Новый год с украшениями возишься?
— У меня в саду растет елка, на нее вешаю гирлянду — и все. Но вообще-то я всегда или с родителями, или с друзьями отмечал, в общем, не дома.
— Ну вот. Ради одного Рождества я ленюсь, а на Новый год обычно тоже к друзьям ухожу. И в этом году звали, но я отказался… — Он немного повертелся, устраиваясь поудобнее, зевнул.
Такими темпами немудрено было и уснуть: Юра под боком, слишком уютно и хорошо.
— И почему отказался? — негромко спросил Володя.
— Я уже знал, что ты приедешь. Хотел отметить с тобой.
— Итак, в этот раз ты дома и не один, а значит… — протянул Володя и покосился на сонного Юру. Потрепал его по волосам и скомандовал: — Ну-ка вставай!
Тот возмущенно замычал:
— Зачем? Я так хорошо лежу…
— В следующем году отоспишься!
Растрепанный и недовольный, Юра медленно, будто отклеиваясь от его плеча, сел и хмуро уставился на Володю:
— Ну что?
— Будем наряжать дом! Доставай все, что у тебя есть: мишуру, дождик… что там еще?
Юра неуверенно пробормотал:
— Но у меня нет ничего.
— Как это нет? Ты же говорил, что наряжал дом с этим… Йонасом.
Юра смущенно улыбнулся и протянул:
— Ну, понимаешь… Когда мы расстались, я психанул и выкинул все его вещи.
— Ясно, — хмыкнул Володя.
— Хотя, — вспомнил Юра, — у меня где-то была гирлянда, но вроде она перегорела… А может, и нет…
— Елки нет, гирлянды нет… — Володя вздохнул. — Хоть снежинки из бумаги вырезай.
— Елка! — вдруг воскликнул Юра и даже как-то оживился.
— Что елка? — не понял Володя. — Я думал, что тридцать первого уже невозможно ее купить.
— Купить-то да… — Юра вскочил с дивана и устремился в коридор, что-то бормоча себе под нос.
Когда Володя вышел следом, тот уже открыл невысокую дверцу под лестницей — за ней скрывалась небольшая кладовка. Стоило лишь мельком заглянуть в нее, чтобы понять — на поиск чего-то нужного уйдет как минимум вечность.
— Володь, притащи табурет с кухни! — скомандовал Юра. Согнувшись, он переступил порог кладовки и, оказавшись внутри, выпрямился.
Следующие пятнадцать минут он матерился на русском, потом ругался на немецком, потом чихал от пыли. Что-то гремело и падало, на пол валились отвертки, какие-то коробки, пустые фоторамки, скотч, книги, кассеты… пылесос.
Еще через десять минут наконец раздалось победное «Нашел!» — и Юра чуть не грохнулся с пошатнувшегося табурета. Володя успел придержать его за бедра, а потом забрал у него увесистую картонную коробку. В ней что-то шуршало и позвякивало, а на боку аккуратным почерком обычной синей ручкой было выведено: «Новый год».
— Значит, украшения у тебя все-таки есть? — уточнил Володя.
Юра как-то странно ухмыльнулся:
— Сейчас увидишь. Будет уродливо, но прикольно.
Они отнесли коробку в гостиную, и Юра вытащил из нее нечто зеленое, пластмассовое и смутно знакомое. О том, что это была старая искусственная елка, Володя догадался лишь тогда, когда Юра достал нижний ярус — колесо со спицами-ветками.
— Боже мой, какой раритет! — воскликнул Володя.
Юра засмеялся.
— В детстве я просто ненавидел эту елку, серьезно! Она такая кривенькая, лысенькая и страшненькая.
— У нас тоже такая была. — Володя улыбнулся. — Но, блин, откуда она здесь?
Он взял в руки деревянную крестообразную подставку, засунул в нее палку, присоединил к ней еще одну, поставил на пол. Затем опустился на колени и стал нанизывать ярусы. Юра сел напротив, принялся помогать.
— Оттуда и есть! — ответил он. — От родителей осталась.
— Слушай, все равно не пойму. Неужели вы везли ее из Харькова, когда переезжали сюда?
Володе было сложно представить, что при переезде в другую страну люди стали бы брать с собой вообще все, даже елку.
— Не знаю, что тебя удивляет, — весело ответил Юра. — Вообще-то моя мама хоть и наполовину, но все же была еврейкой.
Володя посмотрел на него и закатил глаза.
— Что? — рассмеялся Юра.
— Эти шутки… — протянул Володя.
Они закончили с последним ярусом елки, Юра отошел на пару шагов, склонил голову, разглядывая, что у них получилось. Скособоченная коричневая деревянная палка, а на ней плоские блины пластмассовых колючих веток. Зрелище было и правда уродливое, зато вызывающее ностальгию.
— До сих пор помню, — сказал Юра, — как мать ругалась с отцом. Ну нереально ведь троим людям утащить все нажитое за жизнь. Отец говорил, чтобы бросила чертову елку, мол, наследие тем, кто въедет в квартиру после нас. И вообще-то она сперва согласилась, отдала коробку — не новым жильцам, а подруге. Мы думали: надо же, подарила! Ага. Договорилась с подругой, чтобы та выслала коробку почтой.
— Слушай, ну вообще-то бережливость очень хорошая черта характера, — заметил Володя.
Юра рассмеялся.
— Не спорю. Жаль, что этим я в маму не пошел.
Володя принялся выяснять, что еще хранилось в коробке. Выудил гирлянду, аккуратно намотанную на свернутую газету.
— Ого! Юра, да это же настоящее сокровище!
У Володи в детстве тоже была такая. Белые, почти как настоящие, свечки на зеленых подложках крепились на ветки прищепками, чтобы не висеть, а стоять. Но самым очаровательным в них были лампочки — оранжевые, как живой огонь, в темноте они мерцали теплым светом. Не то что современные пестрые гирлянды — они ужасно раздражали Володю, когда он забывал их выключить ночью.
— Да, это тоже раритет. Ты смотри, там еще куча советских игрушек лежит!
Володя снова заглянул в коробку. Под слоем газет обнаружились аккуратно сложенные игрушки, каждая завернута в бумагу. Юра присоединился к Володе, стал разворачивать их, извлекая на свет шарики, сосульки, грибочки, шишки и миниатюрных снеговиков.
— О, вот так наследие Хрущева! — воскликнул Володя спустя несколько минут, достав из коробки стеклянную кукурузу. — Как будто в детство вернулся, ну серьезно!
— А ты вообще знаешь, что наряжать елку — это обряд, который к нам пришел то ли от древних кельтов, то ли от викингов? — спросил Юра, забирая из его рук кукурузу и вешая ее на пластмассовую ветку.
Володя поднял на него заинтересованный взгляд.
— Я думал, это что-то языческое.
Юра пожал плечами.
— Ну, может быть, я точно не помню. Но забавляет сам факт, что это сейчас мы елку украшаем кукурузой, а раньше ее украшали всякими внутренностями животных…
— М-да, символично… — невпопад протянул Володя.
— К слову о символизме! — Юра вынул из газеты небольшую стеклянную красную звезду. — Ты посмотри!
Володя вздохнул:
— Вот сразу в голове гимн СССР заиграл.
— Да уж. Во всем мире звезда на ели всегда означала Вифлеемскую звезду, и только в Советском Союзе она означала коммунизм! — И Юра, кривляясь, поставил звезду себе на голову.
Володя засмеялся.
— Тебе идет красный.
Повисло секундное молчание. Володя посмотрел Юре в глаза — тот улыбался.
— Ты тоже подумал о галстуке?
— Ага.
— До сих пор, кстати, не умею их завязывать.
В итоге елка осталась без звезды — та оказалась слишком тяжелой и падала с верхушки. Но чего добру пропадать — Юра поставил ее на телевизор. С гирляндой они сглупили — нужно было сперва обмотать ею елку, а уже потом вешать игрушки. И Володя четверть часа мучился, чтобы аккуратно пропустить провода между ветками, ничего не зацепив и не обрушив саму елку с низкого кофейного столика. В итоге один серебристый шар все же сорвался и упал на пол.
— Блин! — воскликнул Володя, обеспокоенно глядя на россыпь осколков под ногами.
Он принялся собирать их, но Юра тут же приказал:
— Не трогай, сейчас принесу веник!
— Ага, и еще пластырь принеси. — Володя показал палец с тонким, сочащимся кровью порезом.
Юра вздохнул и ушел в спальню, а через пару минут вернулся с целой аптечкой.
— Давай сюда, — приказал, доставая ватный диск и перекись водорода.
— Юр, да тут царапина, просто пластырем заклеить…
— Ага, конечно. Знаешь, я когда-то вот так же точно порезался игрушкой, кровь почти не шла. Но через пару дней у меня загноилась вся фаланга пальца, а еще через неделю слез ноготь. Так что давай сюда.
Обойдя осколки на полу, Володя сел в кресло и послушно протянул Юре руку. И, в принципе, он был бы согласен разбить еще штук десять игрушек и порезать все пальцы, если бы Юра вот так заботливо протирал и заклеивал ему раны.
Когда они наконец убрали остатки разбитого шара, прикрепили злосчастную гирлянду и протянули удлинитель к окну, Юра сказал:
— Раз, два, три — елочка гори!
По погруженной в полумрак комнате тут же разлился теплый золотисто-оранжевый свет. Огоньки подрагивали, отражались в стеклянных игрушках, за окном кружился снег, и пространство вмиг преобразилось.
— Эх… — вздохнул Юра. — Это стоило того, чтобы перелопатить всю подсобку. — Он упер руки в бока и задумчиво хмыкнул: — Для классического Нового года не хватает только одного… Отгадай чего?
Он подошел к телевизору, порылся в стопке лежащих рядом с ним дисков.
— Вот!
Володя посмотрел на обложку и досадливо протянул:
— «Каждый Новый год…»
— «…тридцать первого числа… — подхватил Юра, — мы с друзьями ходим в баню…»
Володя помотал головой:
— Нет! Каждый Новой год этот дурацкий фильм крутят по всем каналам. Даже не включая телевизор, все равно где-то на него наткнешься, это же невозможно…
— Сто лет его не видел! Это у вас крутят, а у нас нет. Давай посмотрим!
— Как же он достал!
— Решено!
Это Володя привык ко всем этим традициям постсоветского Нового года, в том числе и к «Иронии судьбы» как к бессмертной классике. Но для Юры это кино было чем-то совершенно необычным, родом из далекого прошлого. Разве Володя мог отказать?
— Как странно, — сказал он, садясь на диван рядом. На экран телевизора уже вылезли вступительные титры. — Сидим в Германии, а Новый год у нас аутентично совковый.
— Ну а что в этом плохого? В СССР было много хорошего. — Юра вдруг посмотрел на Володю, улыбнулся и сжал его руку, лежащую на диване. — Мы с тобой там были, например.
Володя хотел сказать, что и сейчас они есть, здесь, вместе, но почему-то промолчал. Только переплел их пальцы и кивнул.
Оказалось, что сюжет фильма Володя знал не так уж и хорошо, как думал. Он не смог вспомнить, когда в последний раз смотрел обе серии целиком — может быть, лет десять назад? Случайно натыкаясь, всегда переключал, а попадая на него в гостях, никогда не обращал внимания. Даже в голову не приходило сесть и посмотреть от начала до конца.
Юру затянуло не на шутку — он искренне смеялся, что-то постоянно комментировал и даже мычал в такт песням. Было невозможно не проникнуться его настроением, и Володя тоже увлекся фильмом.
Приглушенный свет, перелив елочных огней, запах мандаринов, которые они жевали вместо обеда, Юра рядом. Он уже отпустил Володину руку, но в течение этих нескольких часов постоянно то брал ее снова, то укладывал голову ему на плечо, то гладил колени. А Володя и не помнил, когда в последний раз ему было настолько спокойно. Когда его не волновало, что происходит во внешнем мире. Когда все, что ему было нужно, что доставляло радость и дарило уют, находилось рядом.
Он опомнился лишь под финальные титры. За окном давно стемнело, а стрелка часов ползла к семи вечера.
— Вот блин, оливье же! — опомнился Володя, вскакивая с дивана.
— Да не убежит оно никуда!
Ему было важно исполнить Юрино желание, поэтому он отнесся к приготовлению оливье со всей серьезностью.
И казалось бы, что сложного в том, чтобы смешать всем известные ингредиенты и заправить все это майонезом? Но Володя специально еще с утра написал Маше с просьбой поделиться секретами — вдруг они есть? В конце концов, он правда очень давно не готовил оливье сам.
«Главное — морковка, — сказала Маша. — В смысле, узнай вообще, любит ли Юра морковку, а то все по-разному делают, вдруг она вызывает у него отвращение».
Отвращение вареная морковь вызывала как раз таки у Володи, а вот Юра на заданный вопрос лишь пожал плечами.
— А что в ней плохого? Она вроде вкусная… и яркая…
Пока варились яйца и овощи, а Володя мариновал курицу, Юра резал колбасу и огурцы, не забывая, конечно, то и дело закидывать себе в рот «лишние» кусочки.
Устав за этим наблюдать, Володя предложил:
— Юра, если голодный, давай сделаю нормальный бутерброд?
— Отстань, так вкуснее! — отмахнулся тот.
К одиннадцати наконец накрыли стол. Юра включил прямую трансляцию с празднованием Нового года на центральной площади Берлина. Потом он вспомнил что-то, ушел рыться в комоде, выудил оттуда пару свечей в подсвечниках, установил их на стол.
— А что? Раз у нас все так… Хм… Романтично, ну, в смысле, с оливье и елками, то почему не при свечах?
Володя с ним был полностью согласен. Юра щелкнул зажигалкой, и посреди праздничного стола загорелись два огонечка.
В половину двенадцатого зазвенел таймер на духовке. Володя пошел вынимать курицу, а Юра достал шампанское, ром, бокалы и стаканы.
— В целом можно начинать, — сказал Володя, садясь за стол.
— Руки прочь! — воскликнул Юра, заметив, что тот взялся за приборы. — «До двенадцати взрывать салаты нельзя» — так еще моя бабушка завещала!
— Так до двенадцати и от голоду сдохнуть можно.
Юра пожал плечами и взялся за бутылку шампанского.
— Я думаю, это правило не распространяется на выпивку.
Хлопнула пробка, в бокалах зашипели пузырьки.
Володя поднял свой.
— Ну как там полагается? Провожаем Старый Новый год? Спасибо две тысячи шестому, он был хорошим, особенно его конец.
Они чокнулись и выпили. Юра повернулся к столу, потянулся за мандарином и ехидно спросил:
— Кстати, а что же такого у тебя случилось в конце две тысячи шестого?
Володя посмотрел ему в глаза, прищурился:
— А то ты не знаешь!
— Не знаю! Расскажешь?
— Ну… Я встретился со своим старым другом…
— Ты с ним еще в сентябре встретился, это я знаю, — он говорил вполне серьезно, но глаза так и лучились смехом, — а что в самом конце года?
Володя мог лишь улыбнуться.
— Слушай, ну там кое-что произошло, да… — Он хмыкнул. — Даже не знаю, как сказать…
Юра пригубил еще шампанского, шагнул к Володе.
— Может, тогда покажешь?
Володя охотно наклонился к нему и прижался к губам. Ощутил вкус шампанского и цитруса, обнял Юру, притянул к себе вплотную. В голове пронеслась мысль, что невозможно быть таким счастливым.
Володю отвлек звук из телевизора — после слов ведущего люди на площади зашумели.
— Говорит, что до курантов осталось пять минут, — перевел Юра и поцеловал его ключицу. Присев на столешницу, он запрокинул голову и посмотрел Володе в глаза.
От полумрака комнаты Юрины зрачки расширились еще больше, еще отчетливее в них заиграли отблески елочных огней. Володя задержал дыхание, готовясь утонуть в них. Он оперся руками о стол по обе стороны от Юры, коснулся губами мочки уха. Сережка уколола язык. Юра вздрогнул в его объятиях.
Толпа в телевизоре снова зашумела — кажется, начался обратный отсчет. Володя не хотел обращать на это внимания, ему стало наплевать.
Он фиксировал все кадрами: вот соскользнула с Юриных плеч вязаная кофта, под ноги упала его домашняя майка. Юра решительно толкнул Володю на диван, сел сверху, стащил его футболку, обнял за шею и прижался голым торсом. Забили куранты. На пол полетела остальная одежда. Скрипнули пружины — Володя уложил Юру на спину. Тот стиснул его плечо, царапнул ногтями кожу — волна болезненного удовольствия растеклась по телу, Володя судорожно глотнул воздуха. Запустил пальцы в волосы Юры, притянул его к себе и жадно поцеловал.
Куранты пробили последний раз, в телевизоре взорвались фейерверки, через несколько секунд громыхнуло и за окном. Володя смотрел, как Юрино лицо освещают всполохи света, как по его закрытым векам ползут цветные тени. Он ловил ртом его горячее дыхание и, слыша негромкие стоны, не мог сдерживать свои. Юра, вжимаясь затылком в подголовник дивана, жмурился, плавился в Володиных объятиях. И Володя тоже плавился — от сладости этих мгновений.
Ему по-прежнему был не нужен мир вне этих стен.
А потом они просто лежали рядом. Юра странно хихикнул, согрев теплым дыханием грудь Володи.
— Ты чего? — поинтересовался тот.
— Да вспомнил просто, что в Германии есть традиция впрыгивать в новый год. Ну, знаешь, мы встаем на стулья или на диван и, когда куранты бьют последний раз, прыгаем на пол.
— В принципе, раз мы профукали эту традицию, могу тебя сейчас столкнуть с дивана.
— Да ладно, мы с тобой немного по-другому «впрыгнули» в новый год.
Володя нахмурился, вникая в Юрину шутку. Понял и расхохотался.
Спустя несколько минут, когда они оба окончательно успокоились, Володя зарылся носом в Юрины волосы и вдохнул его запах. Такой же, как тогда — в первую встречу в Харькове. Такой же, как тогда, в берлинском аэропорту.
— Юр, скажи… — вдруг вспомнив тот день, попросил Володя. — Почему ты отталкивал меня? После аэропорта, когда я взял тебя за руку? И после Дахау? Это было не к месту или… есть что-то, что мне стоит знать?
Юра усмехнулся:
— Говоришь как натуральный вожатый. «Ты что-нибудь хочешь мне сказать?» — Он покачал головой. — На такие вопросы никто не отвечает честно.
— Но ты же не «никто», — быстро сказал Володя, не успев вдуматься в смысл слов.
Юра поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.
— Когда ты взял меня за руку, я этого просто не ожидал. Потому что в интернете ты был очень осторожным, и я думал, в реальности будешь таким же. А тут такая прыть, ничего себе. — Юра улыбнулся. — А после Дахау… я хотел ответить, но подумай сам, поцелуйся мы тогда, с чем я бы ассоциировал это потом? С болью? — Не ответив, Юра прижался щекой к его шее. — Вот и все. Вся правда. Я ничего не скрываю и не скрывал.
Володя подумал: «В отличие от меня».
Еще минут через пять Юра тихо засопел, и Володя было решил, что тот уснул, но нет — Юра вдруг заворочался, вынырнул из-под его руки, встал с дивана.
— Ты куда?
— Оливье есть, конечно! — Он подошел к столу, взял в руки салатник, сунул в рот полную ложку и, прикрыв глаза от наслаждения, довольно замычал.
Володя лежа наблюдал за ним, подпирая голову рукой.
— Ты бы хоть трусы надел… — задумчиво протянул он. Не то чтобы Володе не нравилось созерцать голого Юру, просто… это было забавно и странно.
Юра будто удивленно посмотрел сперва на Володю, затем — на свои голые ноги. Сунул в рот очередную ложку оливье и с набитым ртом пробурчал:
— Да ладно, мне не холодно.
Он сел рядом, Володя приподнялся, прикрыл себя подушкой — Юра лишь ехидно хмыкнул.
— На, — и протянул Володе ложку с салатом, смеясь. — Никогда никого не кормил оливьешкой, это так сексуально.
А Володя послушно открыл рот, позволяя себя кормить. И, даже вспомнив, что положил в оливье морковь, не отказался. Потому что из Юриных рук он согласен был есть даже салат, целиком состоящий из вареной моркови.