о чем молчит ласточка

Дом без Юры опустел. Володя бродил по комнатам, смотрел на оставленный им бардак, но убирать его не спешил — вместе с беспорядком исчезло бы ощущение, что Юра только что был здесь. Но пока еще дом хранил его тепло, и на секунду могло показаться, будто он просто вышел и вот-вот вернется.

Зря Володя его отпустил. Он был уверен, что отравлял Юру своим присутствием, и думал, что в Германии Юре полегчает. Но теперь, когда понял, что Юра остался совсем один, Володя засомневался. С чего бы ему стало лучше? Что они сделали для того, чтобы стало лучше? Разбежались по разным углам, подальше друг от друга и сами от себя. Но ничего не решили.

Герда, уныло повесив голову, бродила за Володей. Вслед за ним заглядывала в комнаты, будто вместе с ним убеждалась, что они остались одни. В доме было тихо и прохладно, серый весенний дождь принес через открытое окно ощущение сырости. Володя запер его и разжег камин. Затрещали дрова, от огня пошло тепло, и Володя уселся прямо на пол. Согреваясь, задумался, что будет с ними дальше.

Юра окажется дома, и ему полегчает хотя бы на время. Как говорят, родные стены лечат. Но что станет потом, когда он осознает и прочувствует свое одиночество? Ему снова захочется выпить, но Володи не будет рядом, чтобы если не остановить его, то хотя бы ограничить. Но как ему помочь? Володя незряче уставился на сполохи пламени в камине, и в подсознании всплыл образ рыжеволосой женщины в Юрином мониторе. Сможет ли помочь Ангела? От таких людей, как она, Володя никогда не получал помощи, они лишь причиняли вред.

Вместе с Гердой он просидел у камина до самого вечера, пока не пришло сообщение от Юры. Он писал, что приземлился и, как только окажется дома, позвонит, а спустя два часа вышел на связь в скайпе.

— Ты поел? — видя его усталое лицо, тут же спросил Володя.

— Еще нет, сейчас пиццу закажу.

— Пиццу? Юр, ну ты же знаешь, что это вредно.

— Мне лень готовить. Я устал. — Юра пожал плечами.

— Ну хотя бы пару яиц свари…

— Яйца кончились, а у меня нет сил даже выйти в магазин. Вообще многие вещи кажутся такими трудными. Я такой бесполезный.

Юра поднял руку и отпил что-то темное из стакана. Володя без труда догадался, что именно.

— Ты же обещал… — устало простонал он.

— Я совсем чуть-чуть, всего один стакан. Я уменьшаю количество. Скоро откажусь совсем.

— Ты уже не раз говорил мне это, но так и не перестал пить. Юра, пора принять, что у тебя не получится отказаться «в любой момент». Ты не сможешь прекратить без посторонней помощи.

— Володя, я не алкоголик! Ничья помощь мне не нужна.

Тот опустил голову, устало потер глаза.

— Юр, что мне делать? — тихо произнес он. — Ты опять нарушил обещание. А мы договаривались, что… — Володя осекся.

— Бросишь меня? — с вызовом перебил Юра.

— Больше всего на свете я не хочу тебя бросать. Но в таком случае… ты просил, чтобы я пошел к психологу. Но я не пойду до тех пор, пока ты не завяжешь с алкоголем.

— Володя, мне кажется, ты просто ищешь повод не общаться с Ангелой.

— А ты в таком случае подменяешь понятия, Юр. У нас был уговор, но ты его нарушил. Так с чего мне его исполнять?

— Потому что я тебя прошу.

Володя вздохнул. Сил на споры не осталось.

— И я прошу тебя.

— Наш разговор зашел в тупик, — сердито пробурчал Юра. — Давай созвонимся завтра. Я пойду, попробую что-нибудь написать.

— Иди, Юра, иди, — запоздало произнес Володя, когда тот уже положил трубку.

Он закрыл ноутбук и поднялся в Юрин кабинет.

Там пахло ромом и сигаретами, но Володя проигнорировал это, потому что это была Юрина комната, все здесь принадлежало ему, в каждом предмете ощущался Юра. Володя сел на диван, на котором тот провел не одну ночь, и беспомощно уставился на купленное в кредит пианино — оно так и не помогло написать хоть что-нибудь. Глядя на пустую банкетку, вспомнил Юрину фигуру, склоненную над клавишами. Сердце стиснуло страхом и жалостью за него — почему он столь отчаянно продолжает саморазрушаться? Как ему помочь, как спасти?

Из размышлений Володю вырвал шум возле двери: о паркет едва слышно стучали мягкие лапы и цокали когти. Герда неуверенно мялась на пороге, не решаясь зайти внутрь — в последнее время Юра сюда ее не пускал. Володя обернулся к ней подозвать, но так и замер — Герда держала в зубах Юрин бирюзовый шарф.

— Так это ты его стащила, хулиганка? — прошептал Володя и протянул к ней руку. Герда неуверенно вильнула хвостом и подошла.

Стоило взять шарф, как в груди защемило. Володя уткнулся в него лицом и замер, наслаждаясь мягкостью и теплом ткани, пахнущей Юриным парфюмом. Окутанный этим запахом, Володя закрыл глаза и лег на диван. От тоски и бессилия хотелось плакать. Он даже попытался, но не получилось — будто все уже выплакал, будто внутри ничего не осталось. Скрючившись на диване, пытаясь не обращать внимания на ноющую боль в груди, Володя сильнее прижал шарф к лицу и стал проваливаться в сон. Он не пил снотворного — оно давно кончилось, — но уснул почти мгновенно.

В четыре утра его разбудил звук сообщения в ICQ. С трудом разлепив глаза, он достал телефон и, подслеповато щурясь в темноте, прочел сообщение от Юры:

«Мне очень плохо».

Володя резко сел, тут же позвонил ему и, не скрывая тревоги, спросил:

— Что случилось?

— Ничего, но… не знаю, Володь, — сдавленно пробормотал Юра. — У меня ничего не получается, я бесполезный, я правда какое-то ничтожество.

— Никакое ты не ничтожество, — медленно, чтобы успокоить и его, и самого себя, произнес Володя. — Просто сейчас у тебя не лучшее время, ты болеешь. Но ведь скоро все наладится, правда?

— Может быть…

— Юр, ты… только не злись. Скажи честно, сколько ты выпил?

— Два стакана, — тихо признался Юра.

— А таблетки? Ты ведь помнишь, что таблетки нельзя смешивать с алкоголем?

— Помню. Нет, их не пил. Хочу начать курс завтра, а то невозможно уже. Володя… — Юра неожиданно замолк, будто собираясь с мыслями. — Мне так тебя не хватает. Ты прости, что напугал, но я просто хотел услышать твой голос, — тихо закончил он и вдруг всхлипнул.

У Володи перехватило дыхание — Юра что, плачет? Но не успел пройти испуг, как злость, почти ярость на самого себя вспыхнула в груди. Как ему вообще пришло в голову оставить человека в депрессии одного? Юре и вместе с любящим человеком было одиноко, но насколько плохо ему должно стать теперь, когда рядом с ним сутками не будет звучать человеческий голос и не найдется того, кто обнимет и приободрит?

И как было не разозлиться на себя, если вместо того, чтобы прямо сейчас бросить все силы на помощь Юре, Володя занялся самокопанием?

Он с трудом поборол хаос мыслей и предложил первое, что пришло в голову:

— Пригласи кого-нибудь в гости. Анну. Или сходи с ней куда-нибудь. Тебе не стоит оставаться одному.

— Ой, да больно я ей нужен! И вообще я не хочу никого видеть. Не переживай за меня, я просто устал из-за перелета. Высплюсь — и все будет хорошо.

— Все будет хорошо, — повторил Володя. Он не стал лишать Юру надежды на лучшее, хотя прекрасно знал, что сон не поможет.

Этот разговор отрезвил его. Он осознал, что ошибся. Чтобы Юре полегчало, недостаточно просто отправить его домой. Родные стены не лечат, вообще никакие стены не лечат — лечат люди. А Юра остался в одиночестве. Один на один с депрессией — болезнью, с которой они даже вдвоем не могли справиться.

Уснуть вновь не удалось, и он отправился с Гердой на улицу. Бежал вдоль реки, постоянно оглядываясь на «Ласточку», лихорадочно думая, что делать дальше. Решение пришло довольно быстро: нужно было позвонить Ангеле. И пусть Володя не ждал от болтовни с психоаналитиком реальной пользы, но больше не у кого было просить о помощи.

Дождавшись, когда Юра проснется и напишет ему в ICQ, Володя попросил контакты Ангелы. Юра даже не поинтересовался, с какой целью.

Володя хотел созвониться с ним в скайпе, но тот отказался:

«Устал. К тому же выгляжу плохо. И еще дома бардак, надо прибраться».

«Ясно», — только и написал Володя.

Видя, что Юра что-то скрывает, он не стал допытываться до правды — вдруг еще поссорятся.

«Юр, в разговоре с Ангелой я в любом случае коснусь личной жизни, а значит, придется рассказать и о тебе. Разрешишь?»

«Мне все равно».

                                    * * *

Прежде чем созвониться с ней, Володя долго читал форумы в интернете. Хотел выяснить, как проходит сеанс у психоаналитика, и подготовиться к нему. Он все утро решал, как начнет разговор и как будет уходить от тем о себе, но время шло, а решение не находилось. Ожидание сеанса тяготило, в голову лезли воспоминания о психологических тестах, с помощью которых его «врач» пытался определить Володину адекватность. Он отмахивался от этих мыслей, но те возвращались, пока наконец не прозвучал звонок в скайпе.

Ангела пожелала ему доброго дня и задала неожиданно простой вопрос:

— Расскажите, как у вас дела?

Володя даже опешил. Они говорили на английском, и у него оставалось несколько лишних секунд, чтобы составить фразу на чужом языке. Но Володя хитрил — тратил их, соображая, не как сказать, а что именно сказать.

— Вы постоянный психоаналитик у Юры, но, насколько знаю, он не говорил вам о том, что страдает от алкогольной зависимости, — быстро и четко выдал он по-английски.

— Спасибо, что сообщили. — Она сделала заметку в лежащем рядом блокноте. — При следующей встрече я поговорю с ним об этом.

— Нужно не поговорить, а помочь вылечиться, — произнес Володя по-русски, но, опомнившись, перевел помягче: — Помогите ему найти лечение.

— Я помогу. Есть ли в его поведении еще что-то, что вас настораживает?

Володя зарекся общаться с любыми врачами, чей профиль — человеческая психика. Но все произошедшее с ним и Юрой за последний месяц так вымотало его, что от былой решимости не осталось и следа. Володя ощущал себя беспомощным: что бы ни делал, все выходило не так, что бы ни решал, везде ошибался, а бездействие казалось преступным. Он давно начал сомневаться в своих силах, но теперь, когда остался один на один с собой, понял, что не в состоянии справиться с угрозой, которая дамокловым мечом нависла над Юрой и им самим.

И вот перед ним сидела Ангела, человек, которому раньше Володя ни за что не доверился бы, но беда в том, что теперь он не мог доверять сам себе. Все, что накипело внутри, рвалось наружу, а сил сдержать эти эмоции не осталось. Володя посмотрел Ангеле в глаза, вздохнул, нахмурился и выпалил все, что его беспокоило:

— Я знаю, что вы работаете с ним, но лучше не становится. Он ходил к психиатру, ему прописали лекарства, но он их не пьет. И хорошо, что не пьет, потому что они несовместимы с алкоголем, а Юра каждый день пьян. Он вернулся в Германию и теперь совершенно один. Что мне делать? Как мне помочь ему?

Схватив ежедневник и ручку, Володя принялся конспектировать каждое слово Ангелы. К концу беседы он исписал четыре листа, но с досадой понял, что готового рецепта у него так и не появилось. Володя старался не выдавать своего разочарования, но мысленно клял ее на чем свет стоит.

«За что я заплатил деньги? Эти советы можно прочесть в любой книжке за пять копеек». Пробежался взглядом по своему конспекту. Остановился на двух предложениях, перечитал их несколько раз: «Забыть способы давления и влияния. Теперь главная позиция — просто быть рядом. Не давить, не толкать вперед, не лезть в душу, не донимать, говорить тогда, когда он хочет».

— Но это же и есть бездействие, — прошептал он по-русски.

— Что? — переспросила Ангела.

— Пожалуйста, продолжайте, — вежливо попросил Володя, стараясь не выдавать нарастающего раздражения.

— Поощряйте разговоры о его чувствах. Рассказывайте и о своих переживаниях, таким образом вы продемонстрируете желание и готовность открыться, — посоветовала Ангела.

— Но я и так делаю все это! — воскликнул Володя.

— Это замечательно. В таком случае просто будьте рядом. И постарайтесь не обижаться, если покажется, будто вы для него никто.

— Попробуй на такое не обидься, — сказал Володя по-русски. Ангела попросила его повторить на английском, но, когда Володя отмахнулся, продолжила:

— Возьмите паузу. Вам надо признать, что проблема есть, что она серьезна и останется с вами надолго. Примите его депрессию, она имеет право на существование. Примите Юру с его недостатками, не пытайтесь его исправить. Будьте готовы к тому, что он может отказаться от помощи извне. И помните: он имеет полное право отказаться.

— Я все это прекрасно знаю, — зло прошипел Володя, едва не добавив: «И без вас».

Внутри закипала злость. Он старался хотя бы выглядеть спокойным, но справлялся с этой задачей, только когда молчал.

Ангела ничуть не удивилась его реакции. Она не просто не подала виду, а наоборот, поддержала его:

— Гнев — это нормально. Разрешите себе гневаться. И в целом больше думайте о себе и своих чувствах. Сейчас вам тоже очень тяжело, так ведь? — Она ждала его ответа, но Володя лишь молча покачал головой и вздохнул. Тогда Ангела продолжила: — Вам стоит поговорить с близким человеком, не с Юрой и не обязательно о Юре. Ведь вы тоже остались в одиночестве, и если такой человек у вас есть, то общение с ним поможет справиться с тревожностью.

Беседа с Ангелой не помогла Володе. Наоборот, после разговора он разнервничался еще сильнее — не знал, куда деться от чувства вины за то, что оставил Юру одного. Следом пришли другие тяжелые мысли. Володя принялся бродить по дому, лишь бы хоть как-то отвлечься. Но ни отвлечься, ни спрятаться не удавалось. Он больше не мог сидеть сложа руки. Он должен был сделать хоть что-то.

Юра остался один и не хотел никого видеть. Но то, что не хотел, не значило, что ему это не нужно. Володя предлагал ему созвониться с Анной, но Юра дал понять, что его друзьям на него наплевать. Но так ли это на самом деле? Конечно, Анна сама ему не позвонит. Но вовсе не потому, что ей все равно, а потому, что она ничего не знает. Наверняка она думает, что он до сих пор в Харькове. Нужно связаться с ней и сообщить, где Юра и в каком он состоянии. Чтобы позвонила ему. И не только она. Чтобы позвонили все остальные его друзья. Юра не должен оставаться один. Не сейчас.

Но у Володи не было контактов ни одного из Юриных приятелей, он вообще не знал его друзей. Он видел их на фото и в клубе, но толком не запомнил даже имен.

— Где взять контакты его друзей? — спросил сам себя и устремился в кабинет на второй этаж — вдруг Юра оставил записную книжку или хоть что-нибудь, что могло бы помочь? Он битый час рылся в бумагах, но ничего, кроме нот, не нашел — если Юра и пользовался записной книжкой, то увез ее с собой. Разочарованный, Володя собрался было уйти из кабинета, но его взгляд упал на компьютер.

В два шага оказавшись возле него, молясь, чтобы не было пароля, Володя нажал кнопку включения и замер — пароль не потребовался. Компьютер зашумел, Юрино рабочее место будто ожило — возникло ощущение, что он снова здесь, просто отошел на несколько минут. Почувствовав, как накипают слезы, Володя закрыл глаза и тут же встрепенулся от знакомого до боли звука — с привычным «о-оу» Юре пришло сообщение в ICQ.

Володя не стал разбираться, кто и что ему написал. Глядя на латинские буквы, он старался не искать знакомых слов — не собирался читать чужие сообщения. Ему нужен был лишь контакт Анны. А найдя ее, Володя достал телефон, запустил ICQ и вбил в поиск ее UIN.

Вспомнил, как Юра рассказывал о застенчивости Анны. Морально приготовился не злиться, если не получит от нее больших развернутых ответов.

«Привет, Анна. Это Володя, Юрин друг. — Он долго смотрел на последнее слово, пытался найти подходящий синоним, но не нашел. — Из Харькова, Украина. Ты помнишь меня?»

«Да, — неожиданно быстро ответила Анна и через несколько секунд добавила: — Привет».

Пока Володя писал следующее большое сообщение, Анна, видимо, предчувствуя неладное, прислала:

«У вас что-то случилось? Юра в порядке?»

«Прости, у меня нет времени на формальности. Сразу перейду к делу: мне нужна твоя помощь. Юра сейчас в Германии, и у него депрессия. Я часто пишу и звоню ему, но из-за того, что он остался один (я в Украине), нужно, чтобы кто-нибудь проявил к нему внимание. Например, приехал в гости, привез еды или помог приготовить. Или просто побыл с ним рядом. Или хотя бы позвонил».

«Я позвоню, — ответила Анна, — я приеду».

«Спасибо, — написал Володя и, удивляясь сам себе, отправил грустный смайл. — Анна, пожалуйста, сообщи об этом другим его друзьям. Или просто пришли мне их контакты».

«Хорошо, я сообщу друзьям по прайду».

«А других знаешь? Музыкантов?»

«Нет».

— Плохо, плохо, плохо, — забормотал Володя.

Ему стоило бы сразу после разговора с Ангелой выпить успокоительного. Но он даже не подумал об этом, и теперь возрастающая тревога стала накатывать новыми волнами. Будь Володя не таким нервным, мог бы усомниться в своем решении. Стоило ли вообще обращаться к Юриным друзьям? Может, было бы достаточно просто еще раз поговорить об этом с ним?

Меряя комнату шагами, Володя усиленно вспоминал имена или профессии возможных друзей. Но в голову ничего не шло, и, раздосадованный, он сел за компьютер. Глядя в ICQ, Володя осознал, что прямо сейчас может узнать о Юре все. Здесь, в компьютере, вся его жизнь! Эта идея соблазняла. Володя с трудом пресек в себе желание читать его переписки.

И тут же в ICQ Володи написала Анна:

«Насчет друзей-музыкантов спроси у Йонаса. Об этом может знать только он».

Володя усмехнулся.

— Ну уж нет, ему я писать не буду.

Ведь сообщить Йонасу о депрессии Юры — унизить самого себя. Признать, что Володя не справился. Дать повод смеяться над собой и собственной беспомощностью. Дать повод Йонасу приехать к Юре.

Володя старался не ревновать. Но воображение все равно рисовало картинки, как Йонас приходит к ослабевшему от болезни Юре, утешает его, подбадривает, остается на ночь. Рядом с ним, в его кровати!

Володя спрятал лицо в ладонях, стиснул виски, пытаясь забыть эти сцены. У него уже начало получаться, но тут в голову закралась раздражающая мысль: а что, если бы это помогло Юре? Разве Володя может сознательно не сделать того, что действительно нужно? Нет, ведь это слишком эгоистично.

Он смотрел на фотографию в профиле Йонаса как завороженный. Лишь спустя четверть часа Володя отвел взгляд, заставил себя достать телефон и набрал в поиске контактов UIN Йонаса.

Быстро, пока не успел осознать, что делает, Володя отправил:

«Здравствуй. Это Володя, бойфренд Юры».

Перечитав, он скривился от дурацкого слова «бойфренд», но не мог представить себя Йонасу как-то иначе. Йонас тем временем не отвечал. Володя не мог узнать, прочитал тот сообщение или нет, поэтому решил продолжить.

«Мне нужна твоя помощь», — набрал он, но удалил. Помощь Йонаса ему не нужна.

«С Юрой случилось несчастье», — написал и тоже удалил. Что за несчастье с ним случилось — Володя?

«Мне нужны номера Юриных друзей-музыкантов. Можешь прислать?» — наконец отправил он и принялся формулировать следующее сообщение, где собирался сообщить причину. Он точно знал, что после прочтения Йонас обязательно спросит. На его месте Володя поступил бы именно так.

Он надеялся, что ему хватит времени как следует продумать текст ответа, но не прошло и минуты, как Йонас написал:

«А что случилось? Юра их потерял? Каким образом?»

«Выяснилось, что у Юры депрессия. Он сейчас в Германии. Пока он один, и я хочу попросить его друзей позвонить ему и поддержать».

«Почему ты не с ним? Вы расстались?»

Клавиши телефона жалобно скрипнули под пальцами Володи. Сердито поджав губы, он написал:

«Нет!»

И задумался — а правда, почему он не с ним? Есть ли у него хотя бы одна достаточно веская причина не быть рядом? В целом поводов оставаться в Харькове нашлось немало — проблемы на работе, которые усугублялись слухами о его ориентации. Заказчиков нужно было успокоить, а слухи — контролировать. Плюс пришлось бы объяснять матери, зачем ему снова в Германию. Но настолько ли эти проблемы значимы, чтобы оставить любимого человека болеть в одиночестве? Нет, разумеется, нет.

Володя понимал, что совершенно зря отпустил его. Но еще мог исправить эту ошибку: позвони он в аэропорт прямо сейчас, то менее чем за сутки оказался бы рядом.

«У меня срочные дела. Я их быстро закончу и сразу приеду».

Набирая этот текст, Володя ощущал, как внутри зреет решимость сделать именно то, о чем написал.

«Понятно… — ответил Йонас. — Что опять у него случилось?»

Володя не поверил своим глазам — он не ожидал от Йонаса столь равнодушной реакции. Разумеется, они расстались. Но Володя видел в клубе, что ему не плевать на Юру, и даже если тот больше не влюблен, то ревность точно оставалась.

«Ты не удивлен? У него уже была депрессия?»

«Насчет именно депрессии не уверен, но всякие срывы — да. Это уже не в первый раз. Ты же знаешь, какой он эмоциональный. К психоаналитику ходит?»

«Да».

Не позволяй ему пить».

— И без тебя знаю, — прошипел Володя. Его начал раздражать этот разговор. Но он не успел ничего узнать, поэтому продолжил:

«Какие еще у него есть друзья, кроме музыкантов и гей-тусовки? Кто его лучший друг?»

Йонас не отвечал достаточно долго. Володя наблюдал за иконкой карандаша под окном сообщений — Йонас то набирал текст, то стирал его. Спустя пару минут все же пришло:

«Не думаю, что у него есть лучший друг. Не думаю, что он вообще когда-то был».

Володя хмыкнул.

«Ты не ответил: у тебя все-таки есть телефоны его приятелей или нет?» — отправил он, собираясь заканчивать разговор, но Йонас написал еще:

«Ты зря пытаешься приставить к нему людей. Обычно его, наоборот, надо оставить в покое».

— Я не спрашиваю твоих советов! — прорычал Володя.

Йонас говорил так, будто знал Юру как облупленного. Будто он хозяин его жизни. А Володю это бесило. Особенно само понимание, что в Юриной жизни Йонас когда-то и правда имел большое значение и влияние.

«Мы сами с этим разберемся, ок?» — написал Володя.

«Тебе виднее. Может быть, сейчас ему, наоборот, нужна тусовка. Я не знаю. Телефоны где-то были, надо искать».

«Когда пришлешь?»

«Скорее всего, завтра».

«Буду ждать».

Получив в ответ «Пока», Володя убрал телефон и наконец смог нормально дышать — на протяжении всего разговора его душила злоба. Сидя за компьютером Юры, он бездумно смотрел на открытую в ICQ карточку контакта Йонаса. Сделав над собой усилие, Володя закрыл окно. Но, как только оно исчезло, тут же появилось другое — с перепиской.

Борясь с желанием немедленно прочитать все, Володя судорожно вздохнул. Он останавливал себя — ведь прочесть Юрину переписку значило бы вторгнуться в личное и сокровенное, поступить подло. Юра имел право на тайну. Тем более что он уже жаловался на то, что Володя нарушал его личные границы.

Володя решил, что не станет ничего читать. Он потянулся закрыть ICQ, но на одно мгновение сообщения сами бросились в глаза. И Володя замер от изумления — в последний раз они переписывались в две тысячи пятом году.

В июле Юра писал Йонасу:

«Да это потому, что ты — немец! Ну я же сто раз просил тебя прочитать „Преступление и наказание“ Достоевского, но ты так и не нашел на него время! А ведь если бы прочел его, то понял бы меня».

«Юра, ты опять ругаешься», — отвечал Йонас.

Володя с трудом переводил их переписку, но уже не мог остановиться. К тому же Юра прислал Йонасу очень длинное сообщение:

«Потому что мне все время приходится тебе что-то объяснять! Короче, там есть такой персонаж, Свидригайлов, и у него любопытные размышления об аде. Что ад — это не котлы и черти, а тесная банька с пауками на стенах, и сиди там вечность. И я согласен с ним, но только вот эта банька не ад, а жизнь. И твоя, и моя, вообще всех людей. Но я нашел в этой баньке окошко, не вырубил, а именно что нашел. Я смотрю в него и вижу чудесные картины, сцены и образы, не просто красивые, а полные смысла, скрытого от остальных людей. Но я не могу дотянуться до них, они слишком далеко. Тогда я запоминаю их и пересказываю другим. Эти образы — и есть моя музыка».

«Ты знаешь, что я ненавижу русскую литературу, Кот. Я не буду тратить время на чтение унылых депрессивных размышлений».

Ответа от Юры не последовало. Он вообще больше ему не отвечал. Следующее сообщение от Йонаса датировалось октябрем:

«Привет, Кот. Идешь на парад?»

Он написал Юре еще раз, в ноябре две тысячи шестого:

«Привет».

Но ответом ему была тишина.

Володя улыбнулся — Юра не врал, ему действительно стало наплевать на Йонаса. По-настоящему наплевать.

На душе потеплело. Володя улыбнулся, закрыл чат ICQ и выключил компьютер.