глава 1
В большом помещении, где воздух сковывает своей тяжестью, как будто стена за стеной поглощает надежду, сидит он — мужчина, чье сердце полно наполовину забытых грёз.
Пол, усыпанный его произведениями, словно отражает его внутренний мир, наполненный тёмными красками тоски. Рисунки, располагавшиеся небрежно, рассказывают о единственной музе, которой он был одержим — о девушке, что с каждой страницей его жизни становилась всё реальнее и в то же время недосягаемее.
Его карандаш, казалось, воссоздавал не только её внешность, но и ощущение её присутствия, легкость её смеха и глубину её молчания. Каждый штрих, каждая линия умело выстраивали образ той, кто была его светом в темени. Он сидел, облокотившись на старый стол, и с тоскою взирал на стену, где гордо висела большая картина, написанная с тщательной манией. На ней — она, в дорогих украшениях, стоящая в профиль, уже не просто девушка, а истинное олицетворение красоты, неподвластной времени.
Её лицо, обрамлённое нежными чертами, словно приковывало взгляд, передавая некое особое очарование. Мужчина, погрузившись в свои мысли, ощущал, как его душа обнажалась перед этим парадоксом — красота и трагедия, нежность и боль, существующие в одном дыхании.
Здесь, в этом мрачном убежище, он чувствовал себя пленником своего творчества и своих чувств, искателем, что потерялся в безбрежном океане своих собственных страстей.
Фотографии на полу, словно ускользающие воспоминания, приглашали его снова и снова возвращаться к ним, не давая забыть, кто она, каким светом она освещала его жизнь. В каждом его движении таилось желание вновь и вновь воссоздавать её образы, стремясь запечатлеть тот миг, когда она была рядом. В тени старинного дома, где время, казалось, остановилось, мужчина, потерявший своё счастье, погружался в невыносимую тоску. Его возлюбленная, утраченная подобно звезде, внезапно погасшей на ночном небосводе, оставила в его сердце зияющую пустоту, которую ничем нельзя было заполнить.
Она была источником света и радости, и её отсутствие делало его жизнь мрачной и бессмысленной.
В тот день, когда она вышла в их сад собирать цветы — те самые, которые он, не жалея сил, поливал каждый вечер — он не подозревал о грядущем бедствии.
Убедившись, что она занята своим простым, но таким важным делом, он укрылся в их комнате, поглощенный написанием поэзии. Но её радостный смех вскоре сменился тишиной, а затем невыносимым, наполняющим всё пространство тревожным ожиданием. Она исчезла, как сон, унесённый ветром.
Дом, когда-то полным света, утратил свою душу. Он остался один с домработницей — женщиной в возрасте, которая выполняла свои обязанности с благожелательной, но безграничной тщательностью и ее мужем, который трудился на кухне, работая поваром.
Он закрылся от мира; доверять людям, ему не хотелось. Каждый раз, когда он чувствовал, что кто-то может причинить ему боль, он становился грубым и холодным, неприветливым даже с домработницей или поваренком. Лишь в момент, когда его память о возлюбленной начинала тускнеть, он вспоминал, как она начинала улыбаться, и он вновь тянулся к её образу, запечатлённому на холсте.
Сквозь слой краски он пытался воссоздать облик, чтобы не забыть, как она выглядела. Часами он прибывал у картины, глядя на неё с жадностью, словно искал в ней ответ на свои мучительные вопросы. Неудержимая тревога давила на его сердце.
В одиноких вечерах, когда тишина была оглушающей, он вновь и вновь прослушивал записи на старом диктофоне, где звучали их разговоры, полные беззаботности и лёгкости. Он каждый раз останавливал запись, когда его возлюбленная с нескончаемой радостью спрашивала о его самочувствии, смеясь, и рассказывая, что ей эдакое сегодня снилось.
Делая вид, что продолжает диалог, он бродил по пустым комнатам, как призрак своего прошлого, и мучительно искал в этих звуках утешение. В прошлом он любил просто ставить диктофон на стол, и записывать ее рассказы, как она встретила собаку на улице, как ворона на нее накаркала, как сегодня рядом пробежала букашка.
Каждый трепет её голоса был дорог ему, словно последний живой ярлык, связывающий его с той чудесной реальностью, что давно исчезла.
Погруженный в свои тягостные мысли, мужчина не заметил, как в просторную комнату, освещённую тусклой лампочкой, вошла домработница.
Тяжело вздохнув, она положила на комод рядом с дверью перьевую метёлку, подходя к столу, увидела уже типичную ей картину : сгорбившись, сидел мужчина, его каштановые кудрявые волосы были растрёпаны, прикрывая измученное лицо, скрытое под ладонями.
Женщина опустила свою руку на его крепкое плечо, стараясь привлечь его внимание. В тот же миг их взгляд встретился — в его карих глазах, полных муки, отражалось безмолвное страдание. Воздух наполнился тяжёлым, глубоким голосом мужчины.
— Миссис Уильямс? Что вам нужно? — спросил он.
— Господин Теодор, вы сидите тут целыми днями, не выходите из своего кабинета, это сказывается на вашем здоровье — раздался обеспокоенный, нравоучительный голос женщины.
— Мне плевать, — произнёс он мрачно. Ей наверняка хуже. Я не должен наслаждаться жизнью, пока она неизвестно где. Я чувствую, как она мучается.
— Госпожа Ева не хотела бы, чтобы вы так убивались, портили своё здоровье. Что бы она сказала, глядя на ваше состояние? Выйдите, прогуляйтесь... ради неё, прошу вас.
Миссис Уильямс работала у господина Теодора уже тридцать лет и ни разу не видела его в таком подавленном состоянии, или, вернее сказать, убитом.
После того как его возлюбленная, пропала прямо в саду поместья Тео, прошло целых три года с того рокового дня.