Глава 2
-Вот так, вслепую, ты подыгрываешь ему и даёшь возможность закрыть сделку с дополнительными двадцатью процентами... - желтушный руководитель отдела спокоен, убеждён в своей правоте и улыбается. - Если есть предложение от Medianews. Но я уверен, что у него ничего нет.
И глядит на меня решительно, открыто, весело, поскольку думает, что раскусил меня. Я тоже улыбаюсь и, несмотря на неприязнь к нему, притворяюсь, что мне нравится, как он стремится произвести впечатление на директора:
- А почему ты так уверен? В этой игре на кону не только деньги Rete4, но и твоя должность.
Руководитель отдела задумывается, но лишь на мгновение. Смотрит на меня и решает твёрдо придерживаться своей позиции:
- У тебя нет предложения от Medianews.
Я улыбаюсь и пододвигаю папку к директору, который тут же превращается в любопытного ребёнка с водяным пистолетом. Берёт папку в руки и собирается открыть, но я останавливаю его:
- Если предложение там, ты соглашаешься с моим условием и даёшь тысячу евро сверху.
- А если его там нет, мы закрываем сделку, как в прошлом году... - говорит желтушный руководитель отдела, поддерживаемый вторым дураком.
- Да-да, конечно, - отвечаю я и протягиваю одну руку директору, а второй по-прежнему держу папку, чтобы он не открыл её до одобрения сделки.
- Да, конечно, мы согласны, - он крепко пожимает мою руку.
- Отлично.
Теперь он почти в исступлении открывает папку, достаёт бумаги и кладёт их на стол. Кажется, он счастлив найти предложение от Medianews: возможно, невзлюбил желтушного руководителя отдела и ждал подходящего повода, чтобы снять его с должности. - Но выходит, что мы даём в два раза больше, чем они!
- И тысячу евро сверху, - широко улыбаюсь я.
- Ты рисковал с двадцатью процентами.
- Да, конечно, я ведь не знал, что у меня будет прекрасный помощник, - говорю я и смотрю на желтушного руководителя отдела. Он больше не улыбается и падает в кресло, занимать которое ему осталось недолго. - Я хотел закрыть сделку с Rete4 любой ценой. Именно по тем причинам, что ты называл. Я согласился бы и на пятнадцать процентов.
И я думаю о Поло, он бы сейчас постучал кулаками по этому столу в зале совещаний и пустился в пляс. А я с ним.
- Мы провернули хорошее дельце, не так ли, Аче?
- Да, но главное - мы больше не увидим этого желтушного товарища!
Я вхожу в Parioli [теннисный клуб в Риме] и здороваюсь со швейцаром Игнасио, который маленького роста и совершенно лысый.
- Добрый день, Стефано, как Ваши дела?
- Всё хорошо, спасибо. А Ваши?
- Отлично.
- Я поставил машину за Range Rover Филиппини.
- А, ладно, он всё равно не уйдёт раньше девяти вечера, - Игнасио приближается ко мне, его голос звучит доверительно. - Он придумает что угодно, лишь бы не возвращаться домой...
Ничего нового. Об этом знает весь мир. Но я делаю вид, что мне раскрыли огромную тайну, хлопаю его по плечу и прощаюсь, оставляя ключи от машины и пять евро. Иметь в союзниках швейцара Parioli - не только гарантия того, что за моим автомобилем присмотрят наилучшим образом, но и уверенность в том, что мне всегда будут рады в клубе. Я приветствую своих знакомых из числа присутствующих, они беседуют между собой:
- О нет... Пора что-то менять, сколько это может длиться? Он же дурак.
Они кивают мне в ответ, показывая этим жестом, что заметили меня, но заняты разговором. Я уже собираюсь зайти в раздевалку, как слышу своё имя:
- Аче!
Оборачиваюсь и вижу, что ко мне идёт элегантно одетая девушка с яркой полосатой сумкой, и хотя её тонкое синее платье непрозрачно, в нём отчётливо видны все неповторимые изгибы тела. Её зелёные глаза слегка омрачены, в них отражаются ностальгия и печаль: несмотря на свою невероятную красоту, она не смогла стать счастливой. Или попросту не захотела.
- Привет, Франческа, как ты?
Хотя это кажется нелепым, из её взгляда мгновенно исчезает грусть, она улыбается и приветствует меня в свойственной ей манере, с весёлым напором:
- Хорошо с тех пор, как увидела тебя! - затем смотрит на меня с недоумением. - Чего ты смеёшься?
- Ты всегда говоришь мне одно и то же...
Мне становится интересно, скольким ещё мужчинам она так говорит.
- Никому больше, - она пристально смотрит мне в глаза.
- Что?
- Я прочла твои мысли. Ты предсказуем, Манчини [героя зовут Стефано Манчини]. Я никому больше так не говорю. Не веришь? Хочешь, давай пройдём по клубу и спросим? Я не говорю так никому, кроме тебя. Только тебе, - она на мгновение замолкает, затем смотрит на меня и расплывается в огромной красивой улыбке. - Это правда, мне хорошо, когда я вижу тебя. Мне хорошо только тогда, когда я вижу тебя.
Я чувствую свою вину за её несбывшееся счастье, поскольку абсолютно равнодушен к ней.
- Франческа...
Она разводит руки в стороны:
- Не говори ничего. Ты же знаешь, что вокруг меня вьётся половина клуба, но я отклоняю все приглашения, в то время как единственный мужчина, которого я люблю, не даёт мне ни единого чёртового шанса?.. - она делает паузу. - Да, ни единого чёртового шанса! Тебе ведь нравится, когда я веду себя грубо? Тебя это возбуждает... В любом случае бесполезно говорить, что ты единственный, кого я люблю. Если ты не понимаешь этого, значит, в своих драках [вспоминаем "Три метра над небом", первая из них: «обрушивается град ударов. Потом его кто-то переворачивает. Он прижимается, совсем ошалев, к этой ставне. Пытается прикрыться, но не получается. Поппи заводит ему руки за шею и держит, прижав к металлическим трубам ставни. Поппи бьёт его по голове. Стефано пытается защититься, как умеет, но его держат со всех сторон. Из носа течёт кровь, где-то кричит женщина: "Перестаньте, отпустите, вы же его убьёте!" Стефано пытается пинаться ногами, но ноги не слушаются. Вокруг только шум ударов»] получил столько ударов по голове, что стал дураком. Но я люблю тебя не потому, что ты был и остаёшься хулиганом...
- Я им не являюсь и никогда не был...
- Да брось... Самое интересное, мне давно следовало забыть тебя, а я, наоборот, люблю всё сильнее.
Мимо проходит уборщица, здороваясь с нами:
- Добрый день!
- Добрый день!
Мы отвечаем на её приветствие почти в унисон. Возможно, она услышала лишнее, но мне всё равно:
- Послушай, Франческа...
- Нет, это ты послушай. Я знаю, ты собираешься жениться. Я не буду говорить эту глупую фразу, что я неревнива... Но я благоразумна и умею хранить секреты, ни одна душа ничего не узнает. Обо мне распускают слухи?
- Нет, я не слышал.
Тогда она кладёт руки на бёдра и покачивает головой с великолепными волосами в стиле Эрин Брокович [героиня одноимённого фильма 2000г, лауреата премии Оскар] - густыми и вьющимися, свободно падающими на плечи:
- Хорошо, скажу прямо: у меня не было романа ни с кем из клуба, можешь быть спокоен, хотя тебе ли волноваться, ты можешь побить тут любого... - она видит, что я собираюсь возразить, и быстро подправляет свою мысль: - В некоторых случаях трудно сдержаться.
- Да, так уже лучше.
- Ну же, Аче, сделай усилие! Давай попробуем и посмотрим, как всё пойдёт. Я не хочу усложнять твою жизнь, но с тех пор, как мы познакомились... Ну, я хочу тебя...
Франческа совершает странное телодвижение и переносит вес на одну ногу, возможно, чтобы принять более чувственную позу, которая должна пробудить во мне желание. И подтолкнуть к тому, чтобы рассмотреть её предложение. Потом она встаёт прямо передо мной и слегка наклоняет голову на бок, словно говоря:
- Ну, что ты хочешь со мной сделать?
Она напоминает мне Келли ЛеБрок [бывшая супруга Стивена Сигала, с которым у Марио нашли внешнее сходство] в конце фильма "Женщина в красном" [1984г, лауреат премии Оскар], когда та обнажённая лежит в постели и говорит Джину Уайлдеру:
- Давай за работу, ковбой.
Франческа смотрит на меня весело, с любопытством и капелькой надежды, которая исчезает после моих слов:
- Мне жаль. Извини, но я должен идти, меня ждёт партия в теннис.
Я разворачиваюсь и ухожу, еле сдерживая смех, поскольку знаю, о чём она думает:
- Не могу поверить, что он предпочёл эти глупые мячики моим дынькам!
К тому моменту, как я выхожу на теннисный корт, команды уже сформированы, и мне придётся играть с неким Альберто, которого я почти не знаю. Другие два парня, наши соперники, переглядываются и тотчас начинают смеяться, словно победа у них в кармане.
- Подашь?
- Нет-нет, лучше ты.
- Готовы?
Кивают оба. Я подаю, мяч быстро перелетает через сетку. Они пытаются отбить его и направляют точно между мной и Альберто, возможно, чтобы мы столкнулись ракетками. Мне всё равно, сломаем ли мы их, а вот Альберто переживает за возвращение инвентаря в целости и сохранности. Я отбиваю на лету и настолько сильно, что они ничего не могут поделать.
- Хорошо, 15-0!
Что ж, возможно, партия пройдёт не так уж и плохо. Наши противники обмениваются взглядами и уже не выглядят так задиристо, как в начале игры. Теперь меня смущает другое: что за странную улыбку послал мне Альберто? Его интересуют мужчины? Как бы там ни было, я не заостряю на этом своё внимание. Мы слаженно набираем очки: я не мешаю ему, он не препятствует мне, мы перекрываем весь корт, не оставляя шанса соперникам. Они потеют, спорят, носятся туда-сюда и время от времени налетают друг на друга, сбивая с ног, как сейчас... А я с огромной радостью посылаю мяч в другой угол.
- Очко!
И мы продолжаем бегать, хотя и с нас уже льётся пот. Альберто бросается к мячу, отбивает его, падая на корт, и снова встаёт. Он хорош, несмотря на такую манеру игры: действительно быстр и внимателен, к тому же с отличной интуицией. И он не толстый, а подтянутый и стройный.
- Очко!
На сей раз Альберто уступает ход мне, мы делаем серию из пяти сильных подач и гордимся тем, что все они приносят нам очки. Теперь черёд наших противников. Один из парней готовится к подаче, подбрасывает мяч и бьёт по нему. Он летит высоко и с невероятной скоростью. Я инстинктивно закрываю лицо ракеткой, возвращаю мяч и попадаю сопернику аккурат в нижнюю часть тела. Там, где находятся другие мячики.
- Прости, я не хотел... - мяч опускается на корт, отскакивает от него и ударяет второго противника, застывшего от неожиданности. - Правда, извини...
Альберто подходит ко мне, делая грустный вид, наклоняется под предлогом забрать мяч и шепчет мне на ухо:
- Чёрт, хороший удар.
Мне становится смешно. Пока слушаю его слова, произносимые так доверительно, просто, с долей хвастовства, мне кажется, что их говорит мой старый добрый друг Поло. Я ищу его взглядом, но вижу лишь Альберто, который улыбается и подмигивает мне. Я подмигиваю в ответ, хотя и не сразу: если бы он знал меня, то заметил печаль в моих глазах.
Мы с Поло никогда не играли в теннис, сама мысль о спорте с таким названием вызывала у нас отвращение. Зато мы вместе встречали неудачи и жизненные невзгоды. Помню его обгрызенные ногти и старый Kawa 550, чьё шутливое прозвище Настоящий гроб [вспоминаем "Три метра над небом": «"Поломался?" Аче смеётся. Ласково похлопывает по бензобаку: "Эта лошадка таких слов не знает. Нет, мы приехали забрать драндулет Поло". Между тем Поло подходит к своему мотоциклу. Это старый Kawasaki 550. Настоящий гроб»] стало предзнаменованием. Поло шёл по жизни с радостью, не зацикливаясь на проблемах и не оглядываясь назад. Я продолжаю играть, и мои глаза застилает не только пот. Мы набираем очки и смеёмся, Альберто что-то говорит мне до подачи. Теперь его черёд. Я киваю, хотя плохо понял его слова. Возможно, он сказал:
- Они спеклись...
Действительно, наши соперники выглядят уставшими. А вот Поло был неутомим, всегда в движении, никогда не топтался на одном месте, словно боялся остановиться, пустить корни, не успеть. Вечно куда-то торопился. И рано ушёл, став ещё одним в нескончаемой последовательности, в бесконечной веренице, которую нельзя избежать, как бы нам ни хотелось. Мне стоит проведать его родителей, я до сих пор не набрался мужества сделать это. Душевная боль парализует. Нас пугает то, что мы можем почувствовать, и мы укрываемся в своей броне, но она ещё хуже боли, впивающейся в сердце. Недолго думая, я отбиваю летящий в мою сторону мяч с такой силой, с такой злостью, чтобы он застрял в покрытии корта или же отскочил так, что его не возьмёт ни одна ракетка.
- Очко! Партия! - радостно кричит Альберто.
Мы пожимаем руки, обнимаемся и пребываем в истинном восторге, пока к нам не подходят наши противники:
- Нам нужен реванш!
- Да, конечно.
Я улыбаюсь, но думаю о другом. Хоть бы родители Поло не переехали. С этой мыслью я ухожу с корта в подавленном состоянии, несмотря на победу.
Пока я собираюсь пойти в душ, Альберто раздевается.
- Какие планы? Останешься на обед? - спрашивает он любезно.
- Да, но мне нужно решить кое-какие вопросы...
- Хорошо. Отличная была игра!
- Всегда приятно выигрывать.
- Да, но ещё приятнее выигрывать у тех, с кем все носятся! Они зря связались с двумя типами вроде нас!
- Это правда, но в итоге всё прошло хорошо!
- Ха-ха-ха, ну ты и задал им!
И мы прощаемся, пожав руки, но почти братским жестом, взявшись за пальцы, словно были друзьями всю жизнь, а не только с этой игры. Затем я включаю душ, ставлю шампунь на полку и встаю под струю воды, не задумываясь о её температуре. Она прохладная, это приятно. Постепенно она нагревается, я расслабляю мышцы, забываю обо всём, закрываю глаза и чувствую, как вода снимает самые тайные переживания и внезапную боль от нахлынувших воспоминаний. Я до сих пор скучаю по Поло с его обаянием и безграничной любовью ко мне. Когда увидел фильм "Умница Уилл Хантинг" , подумал о связи с Беном Аффлеком и Мэттом Дэймоном [американские актёры]. Как по мне, Поло похож на Бена, хотя я никогда не считал себя гением. Я открыл свою компанию и начал работать лишь благодаря удачному стечению обстоятельств и изрядной доле интуиции. Недолго думая, сочинил себе трудовую биографию, но когда понял, что выбрал правильное направление, решил больше ничего не менять и двигаться полным ходом. Сейчас вода пошла горячее, мысли путаются. Потеря лучшего друга в таком молодом возрасте быстро приводит тебя в чувство. Считаешь себя бессмертным, а тебе дают понять, какой ты дурак. Чувствуешь себя инвалидом. Живи, но без друга. Потеря верного плеча не позволяет мне ощущать себя целым. Я потихоньку привык к смерти Поло. Это было так, словно я проснулся и увидел свет после долгого пребывания во тьме. Я не искал сильных эмоций, потрясений, адреналина, который дают ночные мотогонки. Вернулся к обычной жизни и стал радоваться мелочам. Иногда меня веселят забавные вещи, которые происходят вокруг, хотя их никто не замечает. У женщины на пешеходном переходе рвётся полиэтиленовый пакет с апельсинами. Мальчишка-сорванец хватает один из них и засовывает себе в карман. Мать беседует на улице с дочерью, только что вышедшей из школы:
- Этой ночью мы отмечаем восемнадцатилетие.
- Опять?
- Мам, я опередила свой класс, все отмечают восемнадцатилетие в этом году!
- Хорошо, но чтобы в час ночи была дома.
- В час? Но праздник начинается в час!
- Восемнадцатилетие наступает в полночь!
- Ну, я имела в виду, что тусовка в час.
- Тусовка?
- Вечеринка! А следующей ночью вечеринка не начнётся до двух!
- О чём ты говоришь? Я не понимаю!
- Ради Бога, мам, ты из всего делаешь трагедию...
На послеобеденном солнце целуется парочка, прислонившаяся к мотоциклу. Прохожие смотрят на них с завистью. Возможно, в их карманах звенят мобильные телефоны, но обеспокоенные родители звонят впустую: парочка растворилась в улыбках, взглядах, жарких поцелуях. Они так гордятся своей любовью, своей страстью. Их улыбки переполнены желанием, он ищет обещание в её глазах...
А на меня по-прежнему льётся вода, и я вспоминаю, как меня обрызгал Поло, когда я собирался на праздник Баби. Последняя гонка. Потом всё кончилось. Пойо в земле, погиб в дурацком соревновании, а я шепчу единственно возможные слова:
- Я буду скучать по тебе...
И глажу его по лицу, как никогда не делал [вспоминаем "Три метра над небом": «Его мотоцикл... Больше он не засмеётся, не пошутит, не будет подкалывать Аче, не будет нести всякую фигню. Кто-то измеряет что-то рулеткой. Какой-то парень стоит и смотрит. Но никто не увидит и не измерит всё, что он потерял. Аче молча склоняется над Поло, гладит его по лицу. Жест любви, невозможный в годы дружбы. Поло бы не позволил такого. Аче со слезами шепчет: "Мне будет плохо без тебя"»]. В моих мыслях Поло на своём мотоцикле с интересом наблюдает за мной, словно в курсе моей жизни и всего, что произошло и произойдёт. И судя по всему, он смеётся и качает головой, как бы говоря:
- Но как, чёрт возьми, можно смеяться, когда такое случилось?
Если Альберто зайдёт сюда, то подумает, что я принимаю душ, не выпуская мобильный телефон из рук... Говоря с человеком, которого уже нет. Как всегда. И сразу после этого Поло уносится прочь, исчезает, а мои воспоминания переключаются на другое. Я вижу, как она сидит на скамейке, читает книгу. Молодая, красивая, с волосами до плеч, в больших очках, она кладёт свою руку на страницу книги, словно не хочет потерять строчку, на которой остановилась, затем отводит взгляд, поднимает очки на голову, чтобы лучше видеть, и потирает глаза из-за яркого солнца. Безмятежно улыбается и высматривает меня.
- Я здесь, мам! Смотри, что я нашёл!
Ветер треплет мои длинные волосы, и я бегу к ней, сжимая что-то в кулачке. Когда останавливаюсь рядом, скрещиваю руки у живота и делаю странную гримасу, будто знаю, что она собирается меня наказать.
- Дай-ка посмотреть.
Надеясь на лучшее, я раскрываю ладонь и улыбаюсь:
- Это часы старых времён, римлян или сиу [североамериканские индейцы]! - показываю плотно зажатую между большим и указательным пальцами старую деревяшку со стрелкой из камня треугольной формы.
- Где ты их нашёл?
- Там, внизу, - говорю я, стараясь как можно точнее указать на место позади себя. - Я могу забрать их домой?
- Да, давай мне.
Помню, как взял бумажный платочек и завернул эти "часы", придав им огромное значение. Возможно, тем самым я хотел подчеркнуть их важность.
- Мам, осторожно.
- Да-да, я буду очень аккуратна, хотя и говорила тебе тысячу раз, чтобы ты ничего не поднимал с земли...
Мы принесли "часы" домой, и как только папа пришёл с работы, я обрадовал его своим открытием.
- Я нашёл их на вилле Боргезе [популярный парк в Риме с кучей аттракционов - отличное место для прогулок с детьми].
- Ну, значит, они и вправду принадлежат тем, о ком ты говоришь: сиу. Как-то летом они там проходили, я сам их видел.
- Правда?
Я хотел узнать об этих индейцах, расспросив карабинеров [итальянские полицейские], которые патрулируют район виллы Боргезе. Папа улыбнулся маме, она улыбнулась в ответ.
- Может быть, - сказал он, затем обнял её и поцеловал. - Может быть.
Я чувствовал себя счастливым из-за их смеха. Как хорошо, что они были. К моему удовольствию, из душа льётся очень горячая вода. Усталость исчезает, но это последнее воспоминание о моей матери остаётся. Я думаю о её красоте, о своей находке, о том, как всё между нами рухнуло, как они перестали любить друг друга, как она умерла, как меняется жизнь. И несмотря ни на что, она продолжается.
- Мне повезло, - думаю я и открываю глаза. Пришли два парня, которые играли против нас. Они были слишком самоуверенны: не знали, что мы лучше, а они не столь хороши. Я начинаю смеяться. - Да, это правда. Действительно, мне повезло.
Выключаю душ. Хорошо, что кто-то всегда заставляет меня смеяться.