Приглашение в блюз

В течение следующих двух недель я проводил предварительные исследования. Я отправил электронное письмо нескольким людям, с которыми дружил в BSO, чтобы спросить, есть ли у них контакты с оркестром в Филадельфии или Нью-Йорке. Мой желудок скрутился узлом, когда я делал это, представляя, что Каспар мог бы рассказать им обо мне.

Антонио был моим последним электронным письмом. Я не мог заставить себя позвонить ему, потому что он был так взволнован музыкой и моей игрой, что я не мог думать. Я писал, что еще не принял никакого решения и просто пытаюсь оценить все имеющиеся у меня варианты.

Я почувствовал... робкую надежду. В моей голове был такой клубок деталей, но, услышав, как Джинджер и Дэниел задают ясные, простые вопросы, я разрубил узел. Возможно, еще был шанс, что я смогу заниматься любимым делом и не возвращаться в Бостон.

Я играл на пианино всякий раз, когда Фарона не был в студии. Он предпочитал работать днем, чтобы можно было вставать рано и рисовать по утрам, когда ему нравится освещение. Затем, по вечерам, пока я шлифовал клавиши и снимал лак, он делал наброски или читал, а Вафля лежала свернувшись калачиком у его ног.

Иногда он делал быстрые наброски на мелочах, которые находил по дому — на обратной стороне конвертов нежелательной почты, на сплющенной коробке из-под хлопьев в пакете для вторичной переработки, на дополнительной крышке банки mason. Он оставлял их там, где рисовал, забывая, как только заканчивал и я забирал их, прежде чем он выбрасывал. Мне нравилось, как краска превращала обычные вещи в искусство.

Мне нравилось, что Фарон заставляет обычные вещи казаться особенными в целом. Все, что ему нужно было сделать, это войти в комнату и у меня возникало ощущение, что все будет лучше.

Говорить с ним о самых простых вещах было в новинку, потому что он подходил к ним не так, как я. У него были твердые принципы, но он по-прежнему подходил к каждому сценарию с таким вниманием к деталям. Это было сочетание интеллекта, сочувствия и щедрости, которыми я восхищался все больше с каждым днем, проведенным нами вместе.

И часто мы вообще не разговаривали. Было так спокойно находиться с ним в одном пространстве, когда не было необходимости говорить.

У меня никогда этого не было. Чувство, что, просто существуя как я, я принимаю позитивное участие в жизни кого-то другого.

Когда я жил с Каспаром, я держался от него подальше, если не хотел общаться. Если у меня не было сил разговаривать, то я не заходил на кухню, когда он готовил кофе; если я не хотел заниматься сексом, то я не прикасался к нему. Я научился не давать в своем присутствии никаких обещаний, которые не смог бы выполнить. Так было проще.

Но мы с Фароном, казалось, обходили друг друга с пониманием, но без обязательств. Я попытался проверить ситуацию — поцеловал Фарона в щеку, проходя мимо дивана, когда он читал. Он улыбнулся и провел рукой по моим волосам, но когда я продолжил путь на кухню, он ничего не сказал. В другой раз я сел на диван рядом с ним и надел наушники, чтобы послушать музыку и он не пытался заговорить со мной, просто поудобнее устроился на диване, чтобы я мог закинуть свои ноги на его, если захочу.

Это было похоже на изучение нового языка близости. Язык, который наконец-то стал для меня родным.

Секс с Фароном был еще одним новым языком. Потому что, несмотря на то, что он ничего не ожидал от меня, я мог сказать, что он желал меня. Он наблюдал за мной с таким же вниманием, как когда рисовал меня — как будто каждое движение и деталь имели значение. И в постели это внимание наэлектризовывало меня.

Он мог часами наблюдать за мной, усиливая мое осознание так медленно, что моя кожа становилась сверхчувствительной к тому времени, когда он хотя бы прикасался ко мне. Он ласкал, облизывал, целовал каждый дюйм моего тела. Обнажал меня перед ним до тех пор, пока каждый удар моего сердца и пульсация моего члена не стали принадлежать ему.

Если раньше у меня иногда возникали проблемы с возбуждением с Каспаром, даже если я хотел секса, то теперь, мое возбуждение нарастало так медленно и неуклонно, что у моего тела было достаточно времени, чтобы справиться с моим желанием.

И каждый раз, когда я кончал, крича, задыхаясь или постанывая, я чувствовал прилив связи с Фароном, который заставлял меня жаждать следующего раза и еще следующего. Каждый раз, когда он кончал, на его лице было написано такое явное удовольствие, что я испытывал удовлетворение, которое казалось чудом: я мог предложить ему что-то, что на самом деле было мной.

Только я.

И иногда эти чувства длились даже дольше, чем те несколько минут, которые требовались моему разуму, чтобы вернуть себе тело. Иногда я мог заставить себя поверить в это, пока не засыпал, где это переплеталось с моими снами.

--------------------------

Однажды утром Фарону не захотелось рисовать перед работой, поэтому вместо этого мы отправились с Вафлей на долгую прогулку. Мы шли молча и я чувствовал запах дождя в утреннем воздухе. В моей голове звучал вальс "Спящая красавица" и Фарон шел так близко, что иногда наши руки соприкасались. Каждый раз, когда это случалось, это наполняло меня тихой радостью, которая вспыхивала и затихала, подобно волнам, набегающим на мокрый песок.

Мы зашли с Вафлей к Фарону и я проводил его на работу. Поскольку оставалось свободное время до того, как он приступит в салоне к работе на день, мы сделали крюк, чтобы взять кофе в Melt.

Но если обычно Кристофер приветствовал нас улыбкой, которая была отчасти счастливым приветствием, а отчасти понимающим поднятием брови при виде нас вместе, то сегодня на его лице отразилось беспокойство, когда колокольчик над его дверью возвестил о нашем прибытии.

Я понял почему, когда мужчина за стойкой обернулся.

Каспар.

Его лицо было точно таким же, как и всегда, но в данном контексте это было так же странно, как галлюцинация.

От выброса адреналина у меня ослабли колени и сердце бешено заколотилось в груди и в ушах. Я хотел убежать, но замер. Я хотел исчезнуть, но он был в шаге от меня.

- Джуд. Слава богу! Я так рад, что с тобой все в порядке.

Его лицо, его голос были искренними и знакомыми. Он обнял меня, когда я стоял там. От него пахло немного кисловато, как от пота и самолета.

- Что ты здесь делаешь? - Выдавил я.

- Здравствуйте, я Каспар Залевски. - Сказал он, протягивая руку Фарону.

- Я знаю, кто ты. - Спокойно сказал Фарон и его рука повисла в воздухе между ними.

Ноздри Каспара раздулись и он оскорбленно фыркнул. 

- Джуд, куда мы можем пойти и поговорить?

- О чем ты хочешь поговорить? - Осторожно спросил я.

Каспар огляделся по сторонам, как делал всегда, когда хотел, чтобы я знал, что люди могут нас слышать и он не хотел устраивать сцену.

Он наклонился ко мне. 

- Я беспокоюсь о тебе. Я хочу поговорить о твоем возвращении домой.

Кто-то, кому я отправил электронное письмо, должно быть, сказал Каспару, что я ищу работу в Филадельфии.

- Я не хочу говорить.

Мой голос звучал тонко и неуверенно.

- Милый, тебе никогда не хочется разговаривать, но ты знаешь, что общение важно.

Я почувствовал озноб, затем ощущение насекомых, ползающих по моему позвоночнику.

Кристофер вышел из-за прилавка и провел нас всех в заднюю часть магазина, туда, где находился его маленький офис. Я позволил увести себя.

- Ты в порядке, братан? Ты хочешь, чтобы я попросил его уйти?

Я хотел сказать "да". Я хотел посмотреть, как Кристофер вышвырнет Каспара из Melt. Но на самом деле это не положило бы этому конец. Каспар все равно попытался бы связаться со мной. Он все еще жил бы в глубине моего сознания. Может быть, нам действительно стоит поговорить. Может быть, я мог бы, наконец, покончить с этим навсегда.

- Все в порядке. - Сказал я.

- Хорошо. Я прямо перед входом.

Вошли Фарон, Каспар и я.

- Я хотел бы поговорить с Джудом наедине, пожалуйста. - Сказал Каспар.

Я схватил Фарона за руку, прежде чем осознал, что сделал это и заставил себя отпустить. Я не мог просить его остаться и слушать попытки Каспара вернуть меня.

- Я никуда не уйду. - Тихо сказал Фарон и я почувствовал его руку у себя на спине, как привязь к моей жизни здесь.

Каспар повернулся ко мне.

- Я хочу, чтобы он остался. - Сказал я.

Каспар натянуто улыбнулся и вскинул руки. 

- Все, что ты захочешь, Джуд. В любом случае, так обычно и бывает. Верно? - Его заявление было обращено ко мне, но вопрос был адресован Фарону и в груди у меня стало горячо. В животе было пусто. Я был пуст. Фарон ничего не сказал.

- Чего ты хочешь? - Я спросил снова.

- Послушай, я понимаю, что тебе нужно было побыть одному. Время с семьей. Кристофер отличный парень; хорошо, что у тебя был брат, который поддерживал тебя. И я даже понимаю, почему ты сделал...то, что ты сделал. Я знаю... Я знаю, что тебе тогда было тяжело. Я знаю.

Его глаза были большими и сочувствующими, и он разговаривал со мной так, словно в мире больше никого не существовало.

- Думаю, я даже могу простить тебя за это.

Его взгляд опустился в пол - идеальная поза печального замешательства.

- Я знаю, что не всегда был лучшим партнером. Так что, думаю, ты заслужил побыть эгоистом какое-то время.

Во рту у меня так пересохло, что я не мог издать ни звука. Когда это я проглатывал десерт? Когда это он заползал мне в горло и заполнил рот?

Пока я молчал, рот Каспара открылся и закрылся. Затем его глаза сузились и я увидел в них отблеск жестокости. Жестокость Каспара была теплой, как одеяло и безжалостной, как клинок, потому что обычно это было правдой.

- Ты знаешь, что он ушел без объяснений, верно? - Каспар сказал Фарону. - Я отвез его в больницу. Он был почти мертв. Когда я пришёл туда проведать его, он меня не принял. А потом он убежал посреди ночи и больше никогда со мной не разговаривал. Мне пришлось позвонить его брату, чтобы узнать, жив он или мертв!

Каспара трясло от чего-то, что могло быть гневом или, может быть, предательством, но я не мог точно сказать, потому что парил под потолком, а воздух между нами был таким густым и маслянистым, что его было трудно разглядеть.

- Я заботился о тебе пять лет, а у тебя даже не хватило элементарной порядочности ответить на гребаный телефонный звонок! - Каспар заорал.

- Мне нужно, чтобы ты понизил голос. - Сказал кто-то по имени Фарон и возникло смутное ощущение, что что-то коснулось моего плеча, возможно, ветка или пучок листьев.

- Я вижу, теперь у тебя есть кто-то другой, кто позаботится о тебе, хм? - Чопорно сказал Каспар. - Что ж, от меня тебе бесплатный совет. Это черная дыра. Он покорит тебя тем, как сильно ты ему нужен и какой он замечательный, и ты отдашь ему все, что у тебя есть, сделаешь все возможное, чтобы помочь, но это не будет иметь значения. Потому что ничто не может помочь. Никогда ничего не будет достаточно. А потом, когда он высосет из тебя все, что сможет, он просто уйдет посреди ночи. Спустя пять гребаных лет! Кто, блядь, это делает, Джуд!? 

В углу стены виднелись толстые капли краски, которым Кристофер дал высохнуть. Казалось, что офис плачет. Или истекает кровью.

- Тебе нужно уйти сейчас. - Сказал мужчина.

Шелест листьев.

Пять гребаных лет. Пять гребаных лет. Гребаные пять лет. Гребаные гребаные годы.

- Так вот оно что, да? Вот оно что, Джуд? Ты скажешь Антонио — Антонио, который боготворит тебя, бог знает почему — о, подожди, я знаю почему: потому что он хочет тебя трахнуть! Ты сказал Антонио, что хочешь вместо этого играть с оркестром Филадельфии? Удачи тебе, Джуд. Ты думаешь, кто-нибудь, кроме Антонио, нанял бы тебя? Когда ты неуравновешен и не играл несколько месяцев? Ха, вряд ли. Джуд. Джуд, мог бы ты, блядь, хотя бы смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю? 

- Убирайся. Сейчас же.

- Просто скажи мне одну вещь, Джуд, хмм? Ты действительно думаешь, что этот горячий парень-модель продержится здесь хотя бы вполовину так долго, как я? А? Потому что если это так, то ты такой же тупой, как и гребаный псих.

Рычание и блестящие черные волосы, а затем: 

- Кристофер! Убери этого парня с глаз долой, пока я его не убил!

А затем тишина.

Листья на моем плече, листья задевают мою шею в тумане. Лист касается моей щеки и я пытаюсь смахнуть их, но он ловит мою руку.

- Джуд?

Иуда, Иуда, Иуда, Иуда, Иуда, Иуда, Иуда, Иуда, Иуда, Иуда.

Что-то сильно щиплет меня и я, пошатнувшись, возвращаюсь в себя.

Я сидел на полу в кабинете Кристофера, а Фарон присел на корточки рядом со мной. Он ущипнул меня?

- Ой.

- Черт. - Выдохнул он. Затем: 

- Прости. Я думал... - Он покачал головой. - Пойдем домой, хорошо?

Фарон встал и протянул мне руку, как веревку, переброшенную через край колодца. Все, что тебе нужно было сделать, это вылезти, верно? Веревка была прямо там. Просто положи одну руку на другую, держись и верь, что человек на другом конце провода, на солнце, сможет тебя вытащить, верно? Верь, что им нужно все, что они вытаскивают из колодца, потому что в колодце все Маленькие Тимми, верно и они упали туда случайно, за исключением того, что Тимми никогда не падал в колодец, это делала Лесси.

- Джуд?

- Куда он делся.

- Кристофер вышвырнул его. Он не вернется. Он больше не свяжется с тобой.

Веревка была совсем рядом.

- Давай вернемся ко мне. Пожалуйста.

Пол вдоль обшарпанных плинтусов был покрыт пылью, а длинная флуоресцентная лампочка, стоявшая в углу, выглядела ненадежно, как будто могла упасть в любой момент и разбиться на миллион кусочков.

- Я собираюсь домой. - Сказал я и поднялся на ноги. Веревка исчезла.

- Возвращайся в мой дом.

- Нет, я должен идти домой.

- Пожалуйста, Джуд. Ты не можешь быть сейчас один.

Ты не можешь. Ты не должен. Ты не можешь. Ты не можешь этого сделать. Ты потерпишь неудачу. Ты все испортишь. Ты ничего не можешь сделать. Зачем ты кому-то нужен. Ты никому не нужен. Ты все разрушаешь. Ты. Разрушаешь. Все.

- Да, я могу.

Фарон выглядел печальным и отчаявшимся, а я ничего не чувствовал, потому что съежился до размеров мраморного шарика, копошась в этом пустотелом костюме из мяса и ты никогда меня не найдешь.

- Детка, пожалуйста. Позволь мне отвезти тебя ко мне домой. Я не буду тебе надоедать, мы можем просто...

Я закрыл глаза.

- Почему? 

- Потому что я чертовски напуган! - Сказал Фарон. Сорванный голос, сорванное лицо, сорванный, сорванный, сорванный.

Ты все разрушаешь.