Между короной и мечем

Утром все были опустошены. Многие уже сделали скоропалительный вывод, будто наша леди покинула этот мир, но, пока князь не отдал приказ, все молча расходились по своим обязанностям. Я была помощницей Луны вместе с Зоей: мы помогали ей одеться, заплестись, привести себя в порядок, набирали ванну — как она любила. Поэтому первым делом мы с Зоей отправились в её покои, но, как и ожидали, её там не было.
На глазах Зои выступили слёзы, и в свете, льющемся из панорамного окна с балкона, они блестели на её голубых глазах.
— Зо... — начала я, но она перебила:
— Прости... Я надеюсь, госпожа не будет против, если сегодня я помогу Эбигейл с уборкой поместья... — и сразу вышла. Я не стала догонять. Ей нужно было побыть одной; если что — Эбигейл её утешит. На самом деле Луна всегда находила верные слова. А я не умела успокаивать людей — зато была сильна в спорах, хотя практиковалась пока только на шеф-поваре за дополнительную фрикадельку в супе.
Я простояла минут десять в служебной позе — с опущенной головой и закрытыми глазами. Никто не пришёл, Зоя не вернулась. Тогда я подошла к гардеробу, сняла с перекладины единственное оставшееся платье — то самое зелёное, в котором Луна собиралась ехать в Королевскую Гавань. Подошла к зеркалу и приложила его к себе. Неплохо: на мне оно тоже смотрелось элегантно и мягко. Я покружилась на месте — и поймала себя на эгоистичных мыслях: как я танцую на балу, как мой спутник берёт меня за талию и закруживает... Потом в отражении на моём месте я увидела Луну. Нет. Я — не она.
Скрипнула дверь — я и не заметила, когда она открылась. Ко мне стремительно подбежал советник Луис с бешеным видом — не злым, скорее испуганным и удивлённым. Он резко схватил меня за подбородок своими грубыми пальцами, натёртыми мозолями там, где он чаще всего держал перо.
— Ты... — Я уже приоткрыла рот, чтобы извиниться: защищать меня некому, Луна, возможно, мертва, и...
— Как твоё имя? — спросил он. Я опешила, но робко ответила:
— Нимира Варг...
— Забудь! С этого дня и пока не закроешь глаза в своём гробу — твоё имя Графиня Луна Эйвинтеил, правительница процветающего графства Эйвинтеил! — перебил он.
Графиня? Луна? Я? Он отпустил меня и быстрым шагом направился к двери.
— Луис! Я простолюдинка! Я не знаю, что это значит! Я не могу выдать себя за Луну! Она моя подруга, она... она графиня! Она готовилась к этому всю жизнь! — Я бросила платье на кровать и подбежала к нему. Он повернулся и на этот раз мягко взял меня за плечи.
— Если графиня мертва — род вымрет. Графство перейдёт к графу Хагварду, раз он так его жаждет. Он силён в стратегии, но не в экономике: его земли умирают на глазах, потому он хочет забрать наши. Если ты не согласишься — мы станем рабами, без права голоса. Думай, девчонка, думай! — Он слегка встряхнул меня.
Я поняла: выбора почти нет. Мы всегда были похожи с леди Луной; Луис часто путал нас издалека, ещё в детстве. А сейчас я еду в Королевскую Гавань — туда, где ни меня, ни Луну раньше не видели. Там не заметят мелких различий, если они есть. Когда вернусь в графство, пройдёт полгода — и меня уже воспримут как графиню.
— Но... моя семья, да и я сама, никогда не правили графством... и я не сильна в экономике, — выдохнула я.
— Я тебя научу. Поначалу всё буду делать сам. Прошу, Нимира. Ты — моя надежда, — его голос дрогнул. Я задрожала и, наконец, кивнула.
— Во имя леди и моей подруги Луны... — Я не успела договорить присягу: Луис оттолкнул меня и крикнул в коридор:
— Эбигейл, Сирия и Зоя! В покои графини Луны! Немедленно! — Он вернулся, разжёг камин, бросил в огонь какой-то пергамент, потом подошёл ко мне. — Поспеши. Переоденься, приведи себя в порядок и с подругами — в подземелье. Затем срочно выезжаем в Королевскую Гавань. Немедленно! — рявкнул он, но я чувствовала, как его большие пальцы машинально поглаживают мне плечи. Он нервничает — и всё же уважает меня.
Вбежали девочки, растерянно уставились на меня. Луис велел им привести меня в порядок так, как они сделали бы это для Луны, разрешил им спуститься со мной в подземелье — и ушёл. Девочки бросились выполнять приказ. Пока я стояла, а они раздевали меня, ко мне дошло: Луна — мертва.
Меня умыли, надели на меня зелёное платье Луны и уложили волосы: на висках — прижатые золотые веточки, остальная масса — свободными прядями. Мы спустились в подземелье. Один из стражников провёл нас внутрь, второй остался у входа. Нас привели в камеру: там было жарко от горящей печи. Опустив взгляд, мы увидели мёртвые тела — графа и Луны. Она была в белой ночной сорочке, алая рана проступала в области сердца. Девочки разрыдались.
— Можете попрощаться. Советую запомнить этот момент — больше вы её не увидите, — голос Луиса был глух. Он обучал леди Луну и практически воспитал её — как настоящий отец, которого у неё не было. Я смотрела в её закрытые глаза и с трудом сглотнула. Закрыла свои и прошептала мысленно: «Моя милая леди Луна, если ты слышишь меня — прости, что беру твою жизнь на себя. Я делаю это во имя твоего народа. Пусть мои будущие поступки будут благословенны тобой. Упокойся с миром...» Я сжала на груди кулон — фиолетовый сапфир на серебряной цепочке, подаренный Луной мне, Эбигейл, Зое и Сирии: «Чтобы вы всегда помнили, кому служите», — сказала она тогда. Я и служила бы ей до конца своей жизни. Теперь, даже когда её нет, я всё равно буду служить её воле. Луна хотела, чтобы её народ жил в мире и достатке: настояла открыть школу для простых мальчиков, желающих стать защитниками графства, — и армия пополнилась; добилась помощи фермерам — и теперь мы возим урожай в другие города. Она была настойчива — ради народа и при поддержке дедушки. Я не должна быть хуже.
— Пора, — прервал наш плач и мой внутренний монолог Луис. — Помогайте. — Он, Эбигейл, Сирия и Зоя подняли железный поднос, на котором лежала Луна. Я оцепенело наблюдала. Платье нельзя было пачкать гарью; я лишь старалась запомнить каждую черточку её лица. Тело Луны быстро опустили в печь. Девочки снова рухнули на колени и зарыдали, пока Луис закрывал заслонку и ещё минут пять стоял, не двигаясь.
— Нельзя медлить. Пора выдвигаться в Королевскую Гавань, — сказал он надломленным голосом. Девочки взяли себя в руки. Впятером мы поднялись из подземелья. Луис отдал прислуге короткий приказ: охранять дом и унести тайну о графине Луне в могилу. Все произнесли обет. После минуты молчания мы направились к выходу. У подножия холма нас ждали две кареты; по бокам — четверо стражников, на каждой — по два кучера. Я по привычке пошла к девочкам, но Луис мягко удержал меня за предплечье:
— Когда выйдем из кареты, графиня должна быть со своим советником, а не со служанками. — Я кивнула.
— Прошу прощения, господин Луис.
Мы сели в карету, и она тронулась. Ритм копыт и покачивание убаюкивали, но вскоре послышались радостные крики. Я раскрыла глаза. Луис что-то писал на пергаменте; рядом дремал ворон.
— Это теперь твои подданные, — напомнил он. — Можешь им помахать. И не забывай улыбаться.
Я расплылась в улыбке и уже потянулась к окну.
— Нет, сдержаннее. — Я оставила приоткрытым рот. — Сомкни губы. Улыбайся уголками. — Я послушалась. — И улыбайся глазами. Это важно.
Я выглянула и помахала согражданам — теперь и подданным. Когда толпа редела, спряталась обратно и расслабила лицо. Щёки ныли. Луис хрипло усмехнулся — улыбался искренне, но глаза были уставшими.
— Ещё немного потренируешься. В Королевской Гавани тебе придётся много улыбаться, милая, — сказал он. Я послушно улыбнулась. — Сейчас — отдохни. Оставь это на потом.
Я выдохнула и откинулась на спинку сиденья — чуть неряшливо.
— И избегай таких поз в Гавани, даже когда, кажется, никто не видит, — мягко, но твёрдо добавил он. — Запомни мой первый совет: везде и всегда есть уши. Не делай безрассудных шагов, пока не продумаешь пути отхода.
Он скрутил письмо трубочкой, повесил его ворону на шею, взял птицу на руки. Ворон каркнул — я непроизвольно прикрыла уши. Луис распахнул окно и выпустил его.
— Кому вы отправили весть? — спросила я.
— Королю Эриксу, миледи, — ответил он. — Ворон несёт известие о смерти вашего дедушки.
Он играл роль — и давал мне понять: мне тоже пора играть. Я выпрямилась, приподняла подбородок:
— Благодарю вас, господин Луис.
— Помните членов королевской семьи? — Я кивнула и закрыла глаза, перечисляя:
— Король Эрикс Кроунхарт и его супруга королева Хейзел Кроунхарт из дома Монтвейн; кронпринц Раен Кроунхарт и его сестра принцесса Николетта Кроунхарт — вторая наследница престола. Также герцогиня Терра Астервель из дома Кроунхарт — третья наследница; её супруг герцог Винсент Астервель и их дочери: леди Руна, леди Арин и леди Лилит Астервель.
Луис слушал и улыбнулся:
— Хоть кто-то меня слушал, — почти промурлыкал он. Я тоже улыбнулась. Кажется, наши отношения налаживаются.
По мере приближения к Королевской Гавани небо заалело — розовое с фиолетовыми оттенками. Появились домики — тёплые, кирпичные. За ними — холмы с поместьями. Чем ближе к центру, тем плотнее застройка; люди останавливались и приветствовали нас, дети бежали за каретой и махали. На миг мне показалось: вот оно — чего я ждала всю жизнь. Но я подавила это чувство. Нет. Это не моя жизнь. Она больше мне не принадлежит.
Город был величественен и грациозен; я бы сравнила его с нашим графством, если бы не огромный замок вдали. Уже издалека виднелись синие крыши башен с золотистыми элементами. Ближе — серо-белые стены: раньше, наверное, белоснежные, но время взяло своё. Много этажей, бесконечные окна и балконы. Замок стоял на островке, окружённом водой. Мы въехали по круглому мосту, объехав грандиозный фонтан цвета камня замка. Перед нами подняли подъёмный мост стены — и сразу опустили за спиной. Мы ехали сквозь большой сад; впереди — полукруглая лестница ступеней на двадцать, ведущая к парадному крыльцу. На входе — король с королевой и их дети: кронпринц Раен — очень похожий на отца, разве что пока без бороды и короны, наш ровесник, но выглядящий старше — так и должно быть будущему королю. Принцессе Николетте, кажется, двенадцать; нужно будет уточнить у Луиса. Светло-золотистые волосы их обоих развевались на ветру. Хейзел выглядела как королева: пышное белое платье с красными деталями и синим плащом — синий цвет королевства. На короле и принце — синие одеяния целиком. Принцесса — в простом красном платье. По обе стороны — стража: достаточно, чтобы показать, что меня приветствуют и защищают; излишек выглядел бы как недоверие.
Карета остановилась. Луис вышел первым и подал мне руку. Когда я оперлась на его ладонь и ступила на землю, он громко объявил, чтобы его услышали:
— Графиня Луна из дома Эйвинтеил, управительница графства Эйвинтеил!
Графиня... Я. Нет — не я. Я — не Луна. Я молча поднялась с Луисом по ступеням и, опустив взгляд, сделала перед королевской семьёй сдержанный поклон — как учила Луна, помня о трауре. Ожидаемо они не поклонились в ответ, но король Эрикс склонил голову:
— Примите наши соболезнования, миледи. Я получил вашего ворона за час до вашего прибытия.
Теперь понятно: его жест — знак уважения, а для меня это выгодно — до того, как кто-то узнает правду и что род Эйвинтеил фактически пресёкся, а я — лишь пешка, чтобы графство не умерло с голоду.
— Прошу, примите и мой дар в честь вашей скорби. Граф Эйвинтеил был мне добрым другом, — сказал он.
От двора отделился мужчина средних лет — лысый, в синей орденской ленте через плечо, с эмблемой — Золотой ворон в клюве которой цветок и в середине цветка голубой самоцвет. На синей подушке с золотой окантовкой лежал маленький золотистый щенок кокер-спаниеля с синим бантом на шее. Его поднесли мне, и он завилял крошечным хвостиком. Глаза у меня заблестели от нежности.
— Какая милая... — я бережно взяла щенка на руки; он принялся меня обнюхивать. Дароноcец поклонился и отошёл. Король снова обратился ко мне:
— Это девочка. Чтобы вы помнили: несмотря на потери, жизнь продолжается.
Я кивнула. В его словах был намёк: мне пора пробудиться от скорби и управлять с холодной головой.
— Конечно, — ответила я, едва отрываясь от щенка, который щекотал мне шею мокрым носиком.
— Прошу, пройдёмте: наверняка вы проголодались с дороги. После Раен проводит вас в покои.
Принц улыбнулся, встретившись со мной взглядом, и кивнул. Его голубые глаза изучали моё лицо — мне стало неловко.
Мы вошли в замок. Стражники распахнули двери, дождались, пока все пройдут, и закрыли за нами. Двое внутренних стражей шагнули следом. Ко мне подошёл Луис:
— Дай её мне, — шепнул он и потянулся к щенку.
— Нет, — так же тихо возразила я.
— Неправильно, если собака будет при столе. И негигиенично, — отрезал он. Мы не заметили, как принц отстал от семьи и оказался рядом.
— Она очень любопытная, — мягко сказал Раен. — Можете отпустить: думаю, последует за вами. — Он выпрямился и стал чуть выше меня. Луис смутился, что его увещевания услышал будущий король. Я отдала щенка, тот пискнул, Луис тут же поставил его на пол — и малышка действительно побежала за нами. Принц улыбнулся мне ещё теплее:
— Как добрались?
— Без всяких проблем, ваше высочество, — ответила я, подняв глаза. Под его пристальным взглядом мне почудилось, что он видит меня насквозь — и сейчас узнает, кто я. Какая казнь ждёт меня тогда? Я быстро отвела взгляд, чтобы не споткнуться на этих бесконечных плитах. Принц, наверное, знал здесь каждый угол и трещинку и мог бы провести экскурсию с закрытыми глазами. Я же выросла в скромном поместье Эйвинтеилов, а такие громады видела только в сказках.
— «Ваше высочество»... — повторил он и приподнял бровь. Я вопросительно посмотрела.
— Что-то не так, мой принц? — Я едва удерживала руки, чтобы не мять платье, и аккуратно сложила их, большим пальцем поглаживая ладонь.
— Меня впервые назвали таким титулом, — усмехнулся он и лукаво подмигнул. Чёрт... Ошиблась? Но ведь он и есть «высочество», а не светлость...
— Разве? — растерянно выдохнула я.
— Самая высокая фигура в нашем королевстве — король. Затем моя мать. И только потом — я, — пояснил он. — И не переживайте так. Обещаю: скоро всё станет проще.
Он снова улыбнулся, а я не нашла, что ответить. Обещание принца, а слова у меня застряли в горле. Я лишь тихо кивнула — и дальше мы шли в молчании.