Часть 11
Рыжий лис и волк
что потерял свою тень
Малый зал для собраний представлял собой просторное круглое помещение в главной башне гарнизона. Из шести больших арочных окон был виден, казалось, каждый уголок заснеженного Даргорода. Посреди зала стояли круглый дубовый стол и четыре стула с высокими спинками. Ещё четыре таких стула умостились вдоль стен рядом с сундуками, забитыми книгами, свитками и давно забытыми бумагами и картами. Над ними висели три знамени Гвардии.
На столе лежала карта Первого материка, или, как называли эти края гусляры и бродячие сказители, Дивных Берегов. Карта пролежала на столе так долго, что чернильные контуры её уже выцвели и поблекли. Только роза ветров – стрела, наконечником определявшая север, – в левом верхнем углу карты каким-то чудом сохранила глубокий чёрный цвет.
День выдался хмурый и по-зимнему тёмный, так что факелы горели в зале с самого утра. Снег валил всю ночь, не остановился и с рассветом, и площадь, на которой ещё вчера было кровавое месиво, превратилась в безукоризненно белое поле. Атли безотрывно смотрел на него с высоты башни, и, если бы не привкус металла на языке и не солоновато-сладкий запах крови, что всё ещё витал в воздухе, он мог бы поверить, что ничего не произошло. Что вчера он собственными руками не разрушил будущее Гвардии, что никто не погиб по его вине.
Кирши стоял неподалёку, прислонившись спиной к стене, и притворялся, что дремлет, но Атли чувствовал, что Тёмный наблюдает за ним из-под полуприкрытых век.
Дверь скрипнула, и в зал вошла Ярослава. Сегодня её голову украшали два рогатых месяца с сапфирами, а белое платье с золотыми, расшитыми жемчугом воротом и длинными рукавами выгодно подчёркивало смуглость кожи. На плечах лежал белый меховой плащ. Высокая и широкоплечая, она напоминала мраморную статую, прекрасную и такую же холодную.
– Вижу, у вас не принято начинать вовремя, – сказала она вместо приветствия и, скинув с плеч плащ, бросила его на ближайший стул.
– А ты что здесь…
– Совет решил, что я стану прекрасным капитаном Соколов, – перебила Ярослава, подошла к соседнему окну и изящно сложила руки на груди. По непроницаемому лицу нельзя было сказать, рада она своему назначению на новый пост или нет. Ярослава повернула голову к Атли и прищурилась. – Тряхну стариной.Атли заложил руки за спину и отвернулся к окну:
– Не думал, что ты захочешь вернуться после того, как Мира выставила тебя за дверь. И это спустя сколько? Лет двадцать?
– Тридцать. И я сама ушла. – Ярослава выдала злорадный смешок. – А Мира была просто ревнивой сукой. Она и мизинца Аргорада не стоила.
Атли резко развернулся:
– Следи за языком.
Ярослава посмотрела на него удивлённо, а потом рассмеялась.
– А то что? – спросила она и кивнула за спину Атли. – Натравишь на меня своего цепного пса? Или, – она приблизилась, посмотрела на Атли сверху вниз, так что он сумел разглядеть тёмные крапинки веснушек на её коже, – рискнёшь сам со мной потягаться?
В ладони её вспыхнуло пламя. Огонёк был маленьким, с куриное яйцо, но таким жарким, что на лбу у Атли тут же выступили капельки пота. За спиной едва слышно запела катана, выглядывая из ножен.
Дверь снова скрипнула. Ярослава сжала кулак, превращая пламя в ленту серого дыма. Катана щёлкнула, возвратившись в ножны.
– Прошу прощения за опоздание, – сказала Аньяна. Она выглядела ещё бледнее вчерашнего, под глазами залегли фиолетовые тени, за одну ночь щёки потеряли юношескую округлость, и она теперь казалась старше своих лет.
Аньяна не села – рухнула на стул и положила руки на стол, будто без этого не смогла бы сидеть ровно. Атли и Ярослава без лишних слов заняли свои места за столом.
Некоторое время все молчали. Атли обеспокоенно наблюдал за неподвижной Аньяной. Она должна была заговорить первой, показать Ярославе, что она здесь главная, и не позволить сомневаться в своей силе. Аньяна подняла на него взгляд, в голубых глазах читалась мольба о помощи, но Атли не позволил себе даже кивнуть в знак поддержки. Ярослава не спускала с них колкого взгляда.
Аньяна отвернулась, закрыла глаза и выдохнула, расправила плечи, словно сбрасывая с них налипшую тяжесть, и, сцепив пальцы, заговорила.
– Совет Чародеев решил, что ты займёшь должность капитана, Ярослава?
Ярослава кивнула. В глазах её читалась насмешка. Ещё бы, Атли готов поспорить, что она слабо себе представляла, как девятнадцатилетняя Аньяна будет руководить не только Гвардией, но и ею – матёрой чародейкой. Атли попытался прикинуть, сколько же Ярославе лет. Пятьдесят? Шестьдесят? Как и многие чародеи и чародейки, она заметно омоложалась чарами и выглядела не старше тридцати.
– Прекрасно. – Аньяна улыбнулась одними губами. – Тогда спешу сообщить, что Соколы вернулись сегодня на рассвете. Они преследовали Аспида до Даргородского леса, но он оказался слишком быстрым и направился дальше, в сторону Тёмных Лесов. Выследить и уничтожить Аспида – наша главная задача. Тебе нужна помощь с координацией Соколов?
– Справлюсь. – Ярослава на Аньяну даже не взглянула. – К концу недели Аспид будет мёртв.
Атли удивлённо вскинул брови:
– Боюсь, он уже далеко. Может понадобиться неделя, только чтобы нагнать его.
– А это уже мои проблемы. – Ярослава облокотилась на стол и склонила голову набок. – Если я сказала, что к концу недели голова твари ляжет на этот стол, то так и будет!
Атли обезоруживающе вскинул руки и откинулся на спинку стула:
– Боги, Яра, как угодно.
– Не смей меня так называть! Для тебя я Ярослава.
– А что? Только Драгану можно? – Атли невинно улыбнулся.
Ярослава вскочила на ноги и ударила ладонями по столу. Атли сделал испуганное лицо. Он не мог до конца объяснить почему, но злить Ярославу ему понравилось. Она вспыхивала легко и ярко, и Атли даже стало интересно, до чего может дойти её гнев, когда рядом нет Драгана, вечно её успокаивающего. Возможно, какая-то детская его часть надеялась, что, если разозлить её достаточно, если сделать её пребывание в Гвардии невыносимым, чародейка сбежит, поджав хвост. Но другая его часть, взрослая и зрелая, укоряла его за это ребячество и предлагала искать мирные пути. Но именно сейчас её Атли хотел слушать меньше всего. А ещё он просто хотел, чтобы ему стало хотя бы немного легче, и надеялся, что перепалка в этом поможет.
– Не нарывайся, волчонок, – процедила Ярослава.
– А то что? – повторил Атли её слова всё с тем же невинным выражением лица.
– Атли, прекрати! – прикрикнула Аньяна, и Атли уставился на неё, удивлённый тем, что она посмела поднять на него голос, но, подумав секунду, всё же благоразумно смолчал.
«Молодец», – сказал он ей одним лишь взглядом.
Аньяна потёрла глаза и нахмурилась.
– Я прекрасно понимаю, что мы тут недовольны обществом друг друга, но цель у нас… одна. – На этом слове она выразительно посмотрела на Ярославу. – Защитить народ Вольского Царства, поэтому давайте всё же отложим склоки и займёмся делом.
Говорила она сухо, уверенно и быстро, но Атли заметил, что щёки её раскраснелись, а руки едва заметно дрожали, и Аньяна пыталась скрыть это, сцепив пальцы в замок. Уши Волка уловили, как сердце её бешено колотилось, а к поту примешивался запах страха. Но он всё равно уважительно склонил голову.
– Прости. Этого не повторится.
Аньяна перевела взгляд на Ярославу. Та хмыкнула и упала обратно на стул:
– Постараюсь держать себя в руках.
– Спасибо, продолжим…
Дверь отворилась, и за ней показался высокий худощавый юноша в синем платье с красным поясом. Тут в зал ворвалась рыжая поджарая лисица.
– Мила, стой! – крикнул юноша, споткнулся о порог и растянулся на полу. Длинные волосы взметнулись тёмно-рыжей волной, а из холщовой сумки, что висела на плече, высыпались свитки, склянки, камни, перья и орехи. Лисица кругом пронеслась по комнате, запрыгнула своему спутнику на спину и принялась топтаться и скрипуче попискивать.
Юноша сбросил лисицу со спины и схватился за сумку, спешно забрасывая в неё рассыпанное.
– Простите! – виновато улыбнулся он, щуря чёрные глаза, веснушки тут же пропали с раскрасневшихся щёк. Лисица пыталась выхватить у него из рук орехи. Юноша щёлкнул её по носу. – Мила, прекращай!
– Друзья, – Аньяна изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид, – позвольте представить: Лель, новый капитан Журавлей.
Никто ничего не сказал. Ситуация обязывала поздороваться, но все лишь молча наблюдали, как Лель поднимается с пола, отбрасывает с лица прямые, как струны, пряди, как воюет с лисой, пытаясь заставить её покинуть зал, и, когда лисица всё же оказалась за дверью, неловко садится на свободный стул, мучает длинными пальцами шнурок на вороте платья.
И это лучший ученик Белавы? Атли не мог поверить своим глазам – совсем мальчишка. Горе в лаптях. Сколько ему? Семнадцать? Аньяна с ума сошла. Какой из него капитан?
– Очень приятно познакомиться. – Лель склонил голову и посмотрел на Атли из-под длинных ресниц. Глаза у него были красивые, большие, слегка раскосые. Только вот с одними красивыми глазками далеко не уедешь.– Какой прелестный мальчик! – Ярослава с трудом сдерживала смех. – А не рановато ли тебе капитаном быть?
Взгляд Леля тут же метнулся к ней, сделавшись холодным и колким, будто слова задели его за живое.
– Мне двадцать семь лет. Думаете, рано?
Лицо Ярославы вытянулось. Атли поперхнулся, но тут же изогнул губы в привычной дружелюбной улыбке.
– Спасибо, что так быстро приехал. Я Атли, капитан Воронов. – Он протянул руку.
Ладонь Леля оказалась крепкой и холодной с мороза. И только теперь Атли подумал, что, может, раскраснелся Лель вовсе не от смущения, а от холода, потому что сейчас он смотрел уверенно и открыто.
– К слову, я слышала, что среди Соколов завёлся изменник, – подала голос Ярослава, привлекая внимание. – Недопустимое явление, бросающее тень на всю Гвардию. А у вас сейчас и без того не лучшие времена. Кто занимается его поисками? Я могла бы…
– Я, – отозвался Кирши из своего угла, не глядя на Ярославу. – Атли уже поручил мне это дело. Не обещаю его голову к концу недели, но…
– Никаких голов, Кирши, – перебил Атли. – Финист нужен нам живым. Мы будем его судить по закону.
– Как пожелаешь. – Тёмный пожал плечами. – В любом случае преступник должен быть найден и наказан как можно скорее. Раз слухи о нём уже дошли до Совета, скоро начнёт шептаться народ. Считаю, что терять время непростительно. Скажи, могу ли я ехать или у тебя всё ещё на меня… личные планы.
Атли вздрогнул и сжал челюсти. Вот же… Специально спросил при всех, да ещё в такой форме. Знает, что Атли чувствует вину за вчерашнюю ночь. Он отвернулся от Кирши.
– Поезжай, – сказал Атли сухо.
Кирши оттолкнулся от стены и быстрым шагом покинул зал, не попрощавшись и не взглянув ни на кого из собравшихся. Атли прожигал взглядом закрывшуюся дверь, с сожалением понимая, что Кирши постарается уехать из гарнизона до того, как завершится собрание. Он сбегает, снова бежит за тридевять земель, словно ужаленный, словно Атли ему враг. Всё из-за вчерашнего?
«Я просто взял то, что принадлежит мне. И он, чёрт возьми, был не против!»
На мгновение он встретился взглядом с Аньяной – она смотрела на него с сочувствием и жалостью, и Атли стало тошно от самого себя.
* * *
Король Вегейр лично учил Атли охоте. Охота – один из немногих моментов в жизни Атли, когда они с отцом стояли бок о бок, пусть и в облике Волков. И, наверное, это же были редкие моменты их взаимной честности. Волки просто не умели лгать.
Вегейр убивал оленей быстро и без колебаний. Так же он убивал и своих врагов. Волки не знали сострадания. Вегейр не знал сострадания. Атли искал его в себе и очень боялся однажды не найти.
«Помедлил, засомневался и не убил оленя – остался с пустым брюхом. Помедлил и не убил врага – мёртвым лежать будешь сам, – говорил Вегейр, когда они после охоты отмывались от крови в горном озере. – Не щади никого за пределами своей стаи. А если кто-то в стае посмел показать тебе клыки – и его не щади».Тогда маленький Атли ещё смотрел на него с восхищением, внимая каждому слову. Гордился тем, что во дворце все ходят по струнке, что подданные дрожат, когда король входит в зал и окидывает их взглядом, что другие оборотни – члены побочных веток их семьи – боятся даже пискнуть, пока король не даст им слова. Атли восхищался силой и могуществом своего отца. Даже страшный шрам на его лице не вызывал у Атли ничего, кроме восхищения. Настолько, что он даже рисовал его себе углём на левой щеке и представлял, как однажды станет вожаком и все будут бояться уже его.
Ещё кое-чему Вегейр учил его сам. Пытать.
«В этом деле главное не торопиться. Главное – не боль, которую ты причиняешь, а страх перед этой болью и перед её неизбежностью», – поучал он, ломая палец за пальцем своему пленнику.
Это был молодой оборотень, парнишка лет двадцати, дальний родственник королевской семьи, чей-то внебрачный ребёнок. Чем тоньше родственная связь, тем слабее влияние вожака. Мальчишку втянули в заговор и готовили к тому, чтобы однажды он бросил Вегейру вызов и отобрал титул вожака и короля в честной схватке. Вегейр узнал об этом раньше и теперь хотел выяснить имена всех заговорщиков. Привязанный к стулу парнишка рыдал, кричал и умолял пощадить его. Атли до сих пор помнил его искажённое от боли лицо. Заговорщиков оказалось десять – по одному на каждый палец. Атли тогда тоже было десять.
«Я никогда не стану таким, как ты!» – когда Атли впервые выпалил эти слова? Когда впервые пошёл против отца?
Ровно через пять лет после казни оборотня-заговорщика. Атли пытался забыть тот день, когда отец снова взял его в пыточную. Каменный мешок под замком. На этот раз к стулу был привязан Кирши.
Вегейр хотел узнать истинное имя Тёмного – это позволило бы ему взять Кирши под полный контроль. Он терпел несколько лет – Атли уверял, что сам выведает, что рано или поздно Кирши расскажет ему правду. И вот терпение Вегейра лопнуло.
– Этот момент – наказание за твою неудачу, – сказал он, закрывая за Атли дверь. – Ты медлил слишком долго и потерял драгоценное время. Поэтому мне придётся взять всё в свои руки. Ты можешь выбрать наказание: смотреть или извлекать правду.
«Извлекать правду» – так король называл пытки. Атли затошнило.
– Не тронь его, – выдавил он едва слышно. Синие глаза Кирши смотрели бесстрастно, подёрнутые туманом безысходности.
– Смотреть или извлекать правду? – громче повторил Вегейр, делая вид, что не услышал.
– Я… не смей его…
– Отвечай на вопрос! – зарычал Вегейр и лёгким движением отшвырнул Атли к стене.
Принц больно ударился спиной и затылком о голые камни и сполз на влажный пол. В глазах стояли слёзы.
– Смотреть или извлекать правду?! Отвечай, щенок!
– Я, – выдавил Атли, – я не буду делать ему больно!
– Значит, ты будешь смотреть, – пожал плечами Вегейр и повернулся к Кирши.
Хруст ломающихся костей казался оглушительным. Кирши не кричал. Его трясло, невидящий взгляд блуждал по комнате, иногда натыкаясь на Атли, худые, ещё детские плечи ходили ходуном, губы двигались, беззвучно повторяя что-то снова и снова, но Кирши не кричал.
Когда Вегейр сломал Кирши третий палец, Атли не выдержал.
– Я никогда не стану таким как ты! – закричал он, размазывая по лицу слёзы. – Слышишь? Никогда!
Волк вырвался на свободу и бросился на вожака, но Вегейр одним быстрым движением схватил его за горло и с силой приложил об пол так, что искры посыпались из глаз. Атли задохнулся, мир занесло красной пеленой боли, Волк бессильно заскулил и задёргал лапами, пытаясь освободиться из мёртвой хватки.
«Пусти!» – хотел крикнуть Атли, но из пасти вырвался только сдавленный визг.
– Вот теперь ты чего-то стоишь, – рассмеялся Вегейр и сильнее надавил на горло. Волк захрипел, и Атли потерял сознание.Атли пробрался к Кирши в комнату той же ночью. Их покои располагались рядом – Атли позаботился о том, чтобы друг жил как можно ближе и чтобы роскошь в его покоях не уступала роскоши комнат принца. Вегейр не возражал – клятва верности не позволила бы Кирши сбежать или навредить Атли, а потому и причин ограждать наследника от общества Тёмного король не видел.
Кирши лежал, свернувшись калачиком, на огромной кровати с шёлковым балдахином, прижимал к груди раненую руку и тихонько стонал. На пальцах Вегейр не остановился – торс и плечи плотно обхватывали повязки. Но они не уберегли белый шёлк простыней от красных пятен, которые издалека можно было принять за цветы.
Атли забрался на кровать к Кирши, и тот поморщился и зажмурился, когда перина под ним заволновалась.
– Сильно болит? – прошептал Атли, осматривая повязки.
Кирши не ответил, продолжая баюкать покалеченную руку. Атли отодвинул подушки, подобрался ближе и положил голову Кирши к себе на колени. Кирши не сопротивлялся, был податливый и мягкий, словно глина, только грудь его вздымалась и опускалась быстрее обычного. Атли убрал с лица друга налипшие волосы. Губы его пересохли и потрескались, покрывшись коркой запёкшейся крови.
Глаза заволокло слезами, и Атли всхлипнул.
– Ты ведь не сказал ему? – Он утёр нос рукавом, слова давались с трудом, грудь давили рыдания, которые он изо всех сил старался загнать поглубже. – Ведь не сказал?
Кирши не ответил.
– Отвечай! – проревел Атли.
– Не сказал, – голос надтреснутый, хриплый, слабый. – Ты же приказал мне никому не раскрывать своего имени. Никогда. Я бы не сказал, даже если бы очень хотел.
Атли разрыдался.
– Прости меня! Прости-прости-прости. – Он гладил Кирши по волосам, слёзы градом лились по щекам и падали Кирши на лицо, оставляя влажные дорожки. – Я не отдам тебя ему, клянусь! Ты мой единственный друг, и я сумею тебя защитить! Никто не будет тобой управлять!
– Кроме тебя? – слабо улыбнулся Кирши и открыл глаза. Синие и холодные, будто зимние озёра.
– Что? – Атли от неожиданности даже перестал плакать. Взгляд Кирши испугал его.
– Ты же можешь отпустить меня, – сказал Кирши, и глаза его смотрели почти умоляюще. – Разорви клятву, помоги мне сбежать, и Вегейр никогда меня не найдёт. Никто меня не найдёт.
Атли замер. Сердце бешено колотилось где-то в горле, подгоняемое ужасом. Кирши хочет уйти? Бросить его здесь совсем одного? Атли был его единственным другом, неужели Кирши так легко может его оставить? Он бросит его так же, как бросила мать, которая спряталась в дальнем крыле замка и уже много лет отказывалась видеться с сыном, предпочитая общество слуг и молитвы. Свет померк перед глазами, руки задрожали, Атли прочно увяз в топком болоте страха. Страха, что он может больше никогда не увидеть Кирши.
– Если ты хочешь, чтобы я был в безопасности…
– Нет! – воскликнул Атли. – Я о тебе позабочусь! Тебе не нужно уходить и прятаться, я смогу тебя защитить!
– Атли, послушай…
– Нет! Молчи! – Он закрыл уши руками. – Молчи, молчи! Не смей меня бросать тут одного! У меня больше никого нет! Не смей!
Кирши замолчал, подчиняясь приказу. Атли наклонился, обхватил его руками и принялся осыпать лицо Тёмного поцелуями. Кирши морщился от боли, но не сопротивлялся.
– Не бросай меня! Не бросай меня тут одного! – плакал Атли, словно щенок, тычась носом в щёку Кирши. – Ты – всё, что у меня есть. Я люблю тебя! Люблю больше жизни! Только не оставляй меня! Не оставляй!
Кирши ничего не ответил. И с тех пор его молчание наказывало Атли страшнее, чем кулаки отца.