глава 2
The Secret room,Russia.
Спустя год,после свадьбы.
Это место знала вся московская элита, но официально его не существовало.
Secret Room — клуб, спрятанный глубоко под землёй, в самом сердце старого особняка на Остоженке.
Без приглашения туда не входили.
Даже не пытались.
Снаружи — обычные серые двери без вывески, лишь на мгновение в отражении витрины можно было заметить гравировку с буквой S, переливающуюся, как ртуть.
Но за этой дверью начинался другой мир.
Пол — чёрный мрамор, потолок — зеркальный, стены окутаны мягким дымом от ароматических свечей с запахом табака, кожи и амбры.
Всё пространство мерцало золотыми бликами, а музыка гудела в груди, будто вторая пара сердцебиений.
Здесь собирались богатые дети старой Москвы — наследники нефтяных империй, отпрыски дипломатов и владельцев фондов.
Они приезжали на чёрных «Майбахах», в шёлковых рубашках и мехах, оставляя на улице холод и правила приличия.
Secret Room был их исповедальней и ареной.
Тут не играли в простые развлечения — тут покупали лояльность, решали судьбы, заключали браки по расчёту и ломали их в ту же ночь.
Ходили слухи, что весь клуб принадлежит Алексу Горькому — человеку, о котором никто не знал ничего достоверного.
Для одних он был бизнесменом, для других — теневым покровителем старой братвы, но для всех оставался тем, кто держит Москву на коротком поводке.
-Его никто не видел в лицо.
Говорили, что он сидит в личном кабинете, за стеной из тонированного стекла, откуда наблюдает за всем залом.
Каждая девушка Москвы хотела быть его женой.
Если он смотрел на тебя — ты чувствовал это спиной.
Если он улыбался — кто-то в этот вечер терял деньги, любовь или свободу.-
Девушка,сидящая рядом,потягивала мартини,рассказывая подруге про владельца клуба.
Короткие чёрные волосы,завязанные в хвост,обрамляли бледное лицо девушки.
Она изящно помешивала лёд в бокале и напевала мелодию.
—Почему такая красивая девушка находится без компании мужчин?-Темноволосый мужчина опускается на стул рядом со мной.
—Не люблю мужчин.
Они такие мелочные.-Я слегка улыбнулась и достала сигарету.
—У вас,видимо не было любимого человека,раз вы так смотрите на мир.-Он поднимает руку в верх и на стол ставят бутылку водки.
—Был,не был,это уже не имеет разницы,Александр Горький.-Я качаю головой и беру у него рюмку,опустошая залпом.
Мужчина рядом,даже бровью не повел в мою сторону.
Он поднялся с места и жестом показал на темный проход.
—Я не отниму у вас много времени.-Я сделала затяжку и дым растекся в воздухе.
Он молча прошёл вперёд, держа меня в поле зрения, словно проверяя, насколько уверенно я иду по его территории.
Я замерла, когда он остановился перед массивной дверью в кабинет.
Его взгляд пронзил меня насквозь, холодный, прямой — и в то же время что-то в нём выдавало удивление.
—Ты знаешь меня? — Спросил он тихо, с лёгкой улыбкой, которой не было в глазах.
—Если что-то очень захотеть,то можно пойти разными путями.
Меня зовут Изабелла.-Я присела на стул и налила себе стопку водки.
Он сел напротив меня и жестом показал,что
мне можно продолжать.
Я вынула телефон и протянула экран.
На снимке — палец моего жениха на белой ткани, на пальце — перстень с буквой «Л», рядом — маленькая записка с той самой буквой.
Алекс задержал взгляд на телефоне дольше, чем на бумажке, потом поднял на меня глаза.
В его лице впервые за весь разговор отразилось настоящее удивление — не от содержания снимка, а от того, что я пришла к нему лично с доказательством.
—Ты первая, кто так нагло приходит сюда и просит о помощи,ничего не предлагая взамен, —Произнёс он тихо.
Он положил мой телефон на стол, словно касался чем‑то горячим, и спокойно сложил руки на чёрном дереве.
— Почему ты пришла ко мне? — Спросил он ровно. — Ты могла отнести это кому угодно в нашем круге.
— Потому что вы — тот, кто знает, — Ответила я прямо. — И потому что мне нужно понять: кто стоит за буквой «Л», и почему они пришли ко мне под венец.
Я не прошу жалости.
Я прошу правды.
— Это не моё, —В голосе не было ни сожаления, ни отвращения, — И эта буква не знак моей сети.
За этим стоит другая организация. Итальянцы.
Я ждала уточнений: фамилии, города, имена людей.
Но он сложил бумажку вдвое и не открыл рта.
— Имен я не дам, — Продолжил он, смотря прямо в мои глаза. — Я не торгую списками. Это не моё хозяйство — Я я не готов бросать имена в воздух.
Итальянцы — это всё, что тебе нужно знать сейчас.
Я почувствовала, как во мне вспыхнула ярость, но сдержала её.
— Что ты хочешь взамен? — Спросила я, коротко и точно, потому что знала — любая пауза в голосе даст ему преимущество.
Алекс расслабился в кресле, сделал глоток из бокала, взгляд его не брезжил меня ни на сантиметр.
— Ночь, — сказал он просто. — Одна ночь в моём доме,в моей постеле,со мной.
Ничего больше.
Ты под моей крышей, под охраной.
Я дам то, что знаю о связях этой группы на нашей земле — где их руки держатся, кого они используют.
Но имён — нет.
Списки слишком легко превращаются в пули.
Я прижала конверт к груди, в котором он, казалось, и собирался мне доверить не всё, а только то, что счёл безопасным. Мы смотрели друг на друга — как два игрока перед началом ставки.
— Ты просишь доверие за молчание, — Сказала я ровно. —Почему я должна верить, что это не ловушка?
Алекс Горький не быстро соглашается на сделки.
У него есть два подхода:пуля в лоб или пуля в сердце.
Он кивнул, признавая логику вопроса.
—Потому что,если это ловушка, они и так тебя найдут.
Итальянцы не любят, когда их обнажают в полях, где они сильны.
Ты получишь то, что просишь: направление, адрес и ночь с мужчиной,которого хочет вся Москва.
Если хочешь имена — тебе придётся идти в Италию и рыть самой.-Он улыбнулся мне и достал пистолет из кармана.
— Хорошо, — сказала я наконец.—Ночь,охрана,место.
Ничего больше.
И помни — я не тот человек, которого можно обмануть на полслова.
Он встал,подошел к шкафу и вытащил конверт, в котором лежала карточка с адресом,находящимся во Флоренции.
— Это всё, что я дам сейчас,— Сказал он. — Завтра вечером — твоя ночь.
Если после всего у тебя будут вопросы, и ты всё ещё будешь дышать, возвращайся.
Но помни: итальянцы очень не любят, когда к ним идут с пустыми руками.