Глава 4
Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶ ̶
Я не сумасшедшая.
Ужас разрывает мои веки.
Тело укрытое холодным потом, мозг плавает на волнах эха от боли. Перед глазами идут круги, разтворяясь в темноте. Я даже не представляю, сколько проспала. Я не представляю, напугали ли мои бредни сокамерника. Иногда я громко кричу во сне.
Чимин смотрит на меня.
Я тяжело дышу, мне удаётся встать. Натягиваю одеяла на тело и осмысливаю, что забрала его единственную надежду согреться. Мне почему-то даже не пришло на ум, что он может замёрзнуть так же само, как и я. Я дрожу, но его силуэт на тле темноты не движим.
Я̶ ̶н̶е̶ ̶з̶н̶а̶ю̶,̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶с̶к̶а̶з̶а̶т̶ь̶.̶ Говорить нечего.
– Тут никогда не заканчиваются крики, или как?
К̶р̶и̶к̶и̶ ̶т̶о̶л̶ь̶к̶о̶ ̶н̶а̶ч̶а̶л̶и̶с̶ь̶.̶
– Нет, – по-идиотски отвечаю я. Немного краснею и рада, что слишком темно, чтобы он это заметил. Он должен был слышать мои крики.
Иногда кажется, что мне лучше вообще никогда не спать. Иногда кажется, если я буду оставаться очень-очень спокойна, если вообще не буду двигаться, то что-то измениться. Возможно, если замру я, то замрёт и боль. Я не двинусь и на дюйм.
Если замереть, то не случиться ничего плохого.
– С тобой всё хорошо? – у Чимина взволнованный голос. Я рассматриваю его сжатые кулаки, нахмуренный лоб, напряженную челюсть. Это тот самый человек, который вчера отобрал мою кровать и одеяло и который остался без одеяла сегодня. Такой самоуверенный и беззаботный всего лишь несколько часов назад; такой заботливый и прибитый сейчас. Меня пугает, что это место так быстро ломает его. Я догадуюсь, что он слышал, пока я спала.
Мне жаль, что я не могу уберечь его от ужаса.
Что-то разбивается; из далека долетают болестные восклики. Эти комнаты глубоко в бетоне, стены толще за пол, а потолок розсчитан на то, чтобы не пропускать звук. Если я слышу эту агонию, то она не победима. Каждую ночь в этом здании звучат другие звуки, каких я не слышу. Каждую ночь я думаю, кто же следующий, может, я?
– Ты не сумасшедшая.
Я поднимаю взгляд. Он выпрямился, его глаза сосредоточены и ясны, зря что пелена тьмы накрывает нас. Он глубоко вдыхает.
– Я думал, тут все сумасшедшие, – продолжает он. – Думал, что они закрыли меня с психами.
Я резко хватаю воздух.
– Странно. Я тоже так думала.
1
2
3 секунды проходит.
Он улыбается так широко, так радостно, так искренне, что моё тело бросает в дрожь, буд-то от неожиданного удара грома. Я не видела улыбки 265 дней.
Чимин встаёт.
Я протягиваю ему одеяло.
Он берёт его лишь для того, чтоб крепче завернуть им моё тело, и что-то неожиданно щебечет в моём сердце. Лёгкие стискаются, и я решаю совсем не двигаться, пока он говорит.
– Что-то не так?
М̶о̶и̶ ̶р̶о̶д̶и̶т̶е̶л̶и̶ ̶п̶е̶р̶е̶с̶т̶а̶л̶и̶ ̶к̶а̶с̶а̶т̶ь̶с̶я̶ ̶м̶е̶н̶я̶,̶ ̶к̶о̶г̶д̶а̶ ̶я̶ ̶н̶а̶у̶ч̶и̶л̶а̶с̶ь̶ ̶п̶о̶л̶з̶а̶т̶ь̶.̶ ̶Я̶ ̶з̶а̶с̶т̶а̶в̶л̶я̶л̶а̶ ̶с̶в̶о̶и̶х̶ ̶о̶д̶н̶о̶к̶л̶а̶с̶с̶н̶и̶к̶о̶в̶ ̶р̶ы̶д̶а̶т̶ь̶,̶ ̶л̶и̶ш̶ь̶ ̶в̶з̶я̶в̶ ̶и̶х̶ ̶з̶а̶ ̶р̶у̶к̶у̶.̶ ̶У̶ч̶и̶т̶е̶л̶я̶ ̶о̶т̶с̶а̶ж̶и̶в̶а̶л̶и̶ ̶м̶е̶н̶я̶ ̶о̶т̶д̶е̶л̶ь̶н̶о̶,̶ ̶ч̶т̶о̶б̶ ̶я̶ ̶н̶е̶ ̶о̶б̶и̶ж̶а̶л̶а̶ ̶д̶р̶у̶г̶и̶х̶ ̶д̶е̶т̶е̶й̶.̶ ̶У̶ ̶м̶е̶н̶я̶ ̶н̶и̶к̶о̶г̶д̶а̶ ̶н̶е̶ ̶б̶ы̶л̶о̶ ̶н̶и̶ ̶е̶д̶и̶н̶о̶г̶о̶ ̶д̶р̶у̶г̶а̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶и̶к̶о̶г̶д̶а̶ ̶н̶е̶ ̶з̶н̶а̶л̶а̶ ̶т̶е̶п̶л̶а̶ ̶м̶а̶м̶и̶н̶ы̶х̶ ̶о̶б̶ъ̶я̶т̶и̶й̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶и̶к̶о̶г̶д̶а̶ ̶н̶е̶ ̶о̶щ̶у̶щ̶а̶л̶а̶ ̶о̶т̶ц̶о̶в̶с̶к̶о̶г̶о̶ ̶п̶о̶ц̶е̶л̶у̶я̶ ̶в̶ ̶щ̶ё̶ч̶к̶у̶.̶ ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶с̶у̶м̶а̶с̶ш̶е̶д̶ш̶а̶я̶.̶
– Ничего.
Ещё пять секунд.
– Можно сесть возле тебя?
Э̶т̶о̶ ̶б̶ы̶л̶о̶ ̶б̶ы̶ ̶ч̶у̶д̶е̶с̶н̶о̶.̶
– Нет, – я снова смотрю на стену.
Он сжимает и разжимает челюсть. Проводит рукой по волосам, и я впервые замечаю, что он без футболки. В этой комнате так темно, что я могу отличить лишь статуру и контуры его силуэта; луна осветляет пространство камеры через маленькое окошко, я вижу, как с каждым движением напрягаются мышцы его рук, и меня неожиданно обсыпает жаром. Пламя проходит моей кожей, огонь взрывается в желудке. Каждая черта его тела наполнена силой, каждая поверхность каким-то образом светится в темноте. За свои семнадцать лет я никогда не говорила с парнем своего возраста.
П̶о̶т̶о̶м̶у̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶я̶ ̶м̶о̶н̶с̶т̶р̶.̶
Я закрываю глаза и заставляю себя успокоиться.
Слышу скрип его кровати, стон пружин, когда он садится. Отпускаю глаза и рассматриваю пол.
– Ты, наверное, замёрз.
– Нет, – он досадно вздыхает. – На самом деле я горю.
Я вскакиваю так быстро, что одеяла падают на пол.
– Ты больной?
Я рассматриваю его лицо, пытаясь заметить следы лихорадки, но не подхожу ближе.
– Чувствуешь головокружение? Суставы ломает?
Пытаюсь вспомнить свои симптомы. Я неделю не могла встать с кровати. Могла лишь доползти до еды и упасть в неё лицом. Даже не знаю, как мне удалось выжить.
– Как тебя зовут?
Он спрашивал уже трижды.
– Ты можешь быть больным, – это всё, что я могу сказать.
– Я не больной. Мне просто жарко. Я не привык спать одетым.
В моём животе взлетают бабочки. Стеснение неожиданно печёт мою плоть. Я не знаю, куда смотреть.
Глубокий вздох.
– Вчера я был мерзавцем. Я повёлся с тобой, как идиот, прости. Я не должен был этого делать.
Мне приходится выдерживать его взгляд.
Его глаза – зернинка кофе идеальной формы, карие, чистые, глубокие и решительные. Его челюсть сжата, а лицо напряженное. Он думал про это всё ночь.
– Всё хорошо.
– Так почему ты не скажешь своего имени? – он подаётся вперёд, а я замираю.
Я тону.
Бурмочу.
– ДжуЛин. Моё имя ДжуЛин.
Его уста розтянуты в улыбке, что ломает мне хребет. Он повторяет моё имя, буд-то слово, что ему нравится.
З̶а̶ ̶с̶е̶м̶н̶а̶д̶ц̶а̶т̶ь̶ ̶л̶е̶т̶ ̶н̶и̶к̶т̶о̶ ̶н̶е̶ ̶п̶р̶о̶и̶з̶н̶о̶с̶и̶л̶ ̶м̶о̶ё̶ ̶и̶м̶я̶.̶