Глава VIII - Кадет и художник
Оливер Бок
10 июля 2960 года
- С днём ро-жде-нья те-бя!
Хор родственников и друзей оборвался в аплодисменты. Тринадцать лет!
- Задувай свечи!, - воскликнула мама.
Оливер набрал воздуха в лёгкие и задул их. Желание! Надо подумать над ним. Наверное, голофон... Это же глупо! Нет, нет! Поздно!
- Загадал желание? - спросила мама.
- Да, - уверено ответил он.
И - аплодисменты! Праздник продолжался. Как же хорошо что здесь были все! И как же не хватает отца. Оливер посмотрел в угол залы, где была небольшая икона. Жёлтое, истёртое лицо женщины, державшей на руках младенца смотрело на него проникновеннее чем что-либо из живого. Папа на небесах? Наверное, скорее всего, но вот только на каких? Или чьих?
- Сэр, как вам праздник?, - спросил подошедший к нему Генрих.
- Генрих, это потрясающе!
- Спасибо вам, - он покрылся румянцем, - Чувствуете, что вам уже тринадцать?
- Я не знаю, - честно ответил Оливер, краем глаза поглядывая на икону. Он слегка стиснул губы, чувствуя лёгкое раздражение оттого, что Генрих вырвал его из мыслей, но не хотел огорчать его своим молчанием. К тому же, ничего нового для себя в своих размышлениях Оливер бы не открыл.
- Уже задумались над выбором?
- Да. Задумался.
Оливер давно думал над выбором. В 13 лет, в 4 классе школ Империи все выбирали основное направление - то, которому бы посвятили жизнь. У Оливера было чёткое видение на этот счёт.
- И каков же ваш выбор?
- Художник, - уверенно ответил Оливер.
- Необычно, - Генрих потерел подбородок.
- Я думал... Это..., - у Оливера встал ком в горле.
- Да, это определённо вам подойдёт.
- Спасибо, Генрих.
Дворецкий улыбнулся и похлопал Оливера по плечу, после чего отошёл. Оливер посмотрел ему вслед. В последние дни ему казалось что Генрих стал как-то отдаляться? С тех пор как он нашёл свою Жанну он всё реже общался с Оливером. Возможно, оно и к лучшему - хоть Генрих и был Оливеру близок, он всё же... Нет, нельзя думать о таком! Нельзя! Категорически и совершенно нельзя. Это же грубо! Это очень и очень грубо - так думать о Генрихе! О старом добром Генрихе который был Оливеру...
Как отец.
Оливеру хотелось извиниться, но за что бы ему было извиняться. Так-то повода не было, он же ничего не совершил. Но было ему горько. Он невольно посмотрел на Вильгельма.
Прошло два года. Два года. Два. Вильгельм появлялся редко - по будням он теперь работал (скорее всего) а выходные прожигал в пивнушках. Жил он всё так же в гостевой комнате. С тех пор как Вольф окончательно переехал в Фонгер из Столицы Вильгельм стал реже и реже творить свои выходки. Творить выходки? Да почему же тебя так заносит. Отдыхай! Праздник же!
Вдруг Вильгельм повернулся и подошёл к нему.
- Как твой праздник?, - он хлопнул Оливера по плечу.
- Неплохо.
- Это хорошо, - улыбнулся Вильгельм. - Тринадцать лет! Важное событие.
- Я знаю.
- Уже подумал над выбором?, - он посмотрел Оливеру в глаза.
- Подумал.
- И что же ты хочешь?
- Оставлю это сюрпризом, - Оливер знал, что Вильгельм хотел бы от него военной карьеры и решил на разочаровывать отчима.
- Сюрпризом, говоришь, - протянул Вильгельм, - Знаешь, сюрпризы - это хорошо. Но вот я не люблю сюрпризы.
- Да, да, ты говорил...
- Угу, говорил. Сюрприз он от него ждать всё что угодно можно. И посоветоваться ни с кем нельзя, а советоваться-то нужно. Вот я например с Винстоном обмозговывал это дело - в своё время.
- Я хотел бы сам.
- Рановато тебе самому. Тебе ж ещё три годка до совершеннолетия-то.
- И что?, - Оливер почувствовал прилив раздражения и начал судорожно перебирать все возможные предлоги чтобы уйти.
- Ну то. Ведь ты сам посуди - тыж ребёнок ещё, етить его! А вам, детям, зря этот выбор доверяют, я считаю. Рановато в таком возрасте выбирать, а? Что думаешь?
- Не знаю, - ответил Оливер и отвёл взгляд.
- Ну ладно тебе. Расскажи.
- Да сюрприз же, говорю тебе!, - он снова посмотрел Вильгельму в глаза.
- Это ты только от меня секретничаешь, да? Боишься обидеть?
Оливер промолчал. Отвечать ему не хотелось.
- Да ладно тебе. Из тебя всё равно херовый вояка выйдет, етить его! Добрый ты малый, Оливер, слишком добрый для военного дела.
- Ладно. Я хочу быть художником.
Вильгельм загоготал, подобно утке, крыльями накрывающей утят.
- Художником? Ха-ха! Каракули рисовать?
- Картины. Писать.
- Как хочешь это называй. Но ты - и художником?
- Хочется мне.
- Хозяин-барин. Но ты всё же подумай. А то вдруг.
- Подумаю, - Оливер отошёл. Поступление будет через две недели.
Герман Бок
- Целый год. Целый год вы твердили одну и ту же фразу.
- Я её любил, - со смехом отозвался Бок.
- Хватит!, - взорвался безлицый.
- Тебе она не нравится, Теодор?
- Вы, наверное, не поняли.
- Всё-всё. Я понял, - Герман Бок откинулся в своём кресле. С тех пор, как его перевели в высшие залы у него была квартира, своими формами отдающая азиатским циклом Рериха.
- Ладно, извините. Старая обида, не суть, - Теодор присел на кресло за тем же столом, - Как продвигается работа?
- Как по маслу, - улыбнулся Герман.
- Сроки?
- Думаю... Через год она полностью будет готова.
- Это прекрасно, герр Бок.
- Послушай, Теодор, - Герман наклонился, заложив руки в замок, - Ты же летел с Денеберуса не только для того, чтобы получить отчёт.
- Вы правы, отчёты у меня уже имеются.
- Тогда зачем же?
Безлицый встал, осмотрел все окна, выходящие на высотные муравейники Белого Города - столицы Патриама. Затем навёл на них щиты.
Герман не дёргался. Он подозревал, что Теодор играет с ним в театр - он прилетел просто так. Потому что. В Патриаме вообще практически всё происходит потому что - без объяснений и рационального начала. Возможно, ему хотелось повидаться. Возможно, ему претил Денеберус. Возможно, он просто так прилетел - без причин. Какая разница? Главное, чтобы он поскорее ушёл.
- Вы правы, - ответил безлицый не глядя.
Ну вот и хорошо, подумал Герман. Вот и хорошо.
Безлицый вышел из комнаты, оставив щиты наведёнными. Бок включил видеосвязь - надо было обсудить с инженерами строительство новой пушки. Его нового, великого творения. Станции "Ярость".
Оливер Бок
11 июля 2960 года
Оливер лениво наблюдал за тем, как Генрих копошился в своей чёрно-белой полосатой сумке.
- Что ты ищешь? - спросил он.
- Ключи.
- Какие ключи?
- От дома, вестимо.
- Но у тебя же обычно всё так разложено.
- Обычно. Но не всегда, - произнёс Генрих, не глядя на Оливера.
- Да нет же, я не верю что ты мог их потерять!
- Вот так вот. Я их потерял, - признался Генрих, повернулся, и заметил широкую улыбку Оливера.
- Отдайте.
- Ладно, держи, - Оливер достал ключи из кармана.
- Сэр, мы же опаздываем. Зачем вам эти шуточки?
- Да я не знаю. Извини.
- Не надо извиняться. Пойдёмте.
Генрих проводил Олли вперёд и вместе они дошли до обтекаемой каплеобразной машины серебристого оттенка.
- Хотите свидеться с госпожой Штерн?, - лукаво спросил Генрих.
- Я... ну... нет конечно. То есть... хочу... но... наверное всё же...
Генрих засмеялся и запустил гравитационные стабилизаторы.
- Не буду вас смущать.
- Спасибо, - Оливер покраснел и посмотрел вбок.
Они едут к Эльзе. Готовиться. Да. Только готовиться к поступлению. Не больше и не меньше. Какое там ещё может быть ещё! Подготовка - серьёзная и напряжённая - и ничего более! Эльза ему всего лишь подруга. Подруга, о чём ещё можно говорить? И зачем Генрих спрашивает. Намёки да намёки. А вот не надо намёками разговаривать. Не надо. Эльза - только подруга ему. Оливер не заметил как начал бормотать вслух и тут же одёрнул себя. Генрих, сидевший за рулём, в то время как Оливер сидел сзади, либо не услышал, либо намеренно не отреагировал. Оливер выдохнул и посмотрел в окно. Его внимание привлёк баннер - голубой баннер с орлиным флагом и портретом какого-то парня. Внизу была подпись.
"Слава герою Империи! Ганс Шнейс, 2939 - 2960".
Оливер не понял, чем его зацепил этот баннер. Какой-то солдат, погиб на фронте. Ему был 21 год. Это совсем мало. Совсем мало. Возможно, он догадывался почему это его зацепило.
Герман Бок, 2921 - 2958.
Не думай об этом! Нельзя. Нельзя. Нет, ты же пообещал себе. Что было - то прошло. Нужно искать нечто новое. В жизни всегда можно найти что-то новое. Жизнь ведь бесконечна. Нет ничего бесконечнее жизни, думал Оливер. И ему это казалось правдой.
2921-2958.
Хватит. Хватит вспоминать об этом. Этого - нет. Этого уже нет.
- Генрих, - вдруг спросил он. - А ты помнишь папу?
Генрих молчал. Оливер тут же пожалел о своём вопросе - как глупо и инфантильно! Зачем ты спрашиваешь это? Однако слово не воробей. Придётся ждать ответа. Придётся слушать ответ. Оливеру захотелось сбежать - куда-нибудь, лишь бы не слушать что ответит Генрих. Он невольно захлопнул глаза, зажмурил их, а лицо его покрылось краской. Генрих молчал. Молчал, мучая тем самым Оливера. Скажи же уже что-нибудь! Пожалуйста! Хватит мучить меня! Оливер не знал, что прошла всего секунда.
- Конечно я помню его, сэр, - невозмутимо ответил Генрих. - Зачем вы спрашиваете?
- Не знаю.
- Я тоже по нему скучаю. Он был... прекрасным человеком.
- Именно.
Оливер выдохнул. И отчего он так волновался? Ведь ничего же не произошло. Да и не могло произойти. Дурак ты.
Он и не заметил, как машина причалила к дому Штернов. У Эльзы он бывал редко, не так уж сильно они и дружили, как на это напирал Генрих. Напирал ли? Забудь. Просто забудь и дыши спокойно. Всё будет хорошо.
- Привет, Оливер! - Эльза выбежала встречать его. Она была в комбинезоне цвета киновари, почти такого же, как её волосы.
- Привет, - Оливер улыбнулся, и, поборов дрожь в коленках, зашёл внутрь.
Генрих поклонился.
- Я заеду за вами. Продуктивного вам дня!
- Спасибо, Генрих, - ответил Оливер.
Дверь закрылась и Генрих вышел. Оливер встал столбиком в белоснежном коридоре поместья Штернов. Эльза, улыбнувшись, сказала.
- Пойдём в мою комнату.
- Да, конечно. Я только это. Сниму.
- Конечно, - сказала она. - Вот вешалка.
- Спасибо, - он снял куртку и повесил её на вешалку. - Пошли.
Её комната была в том же стиле минимализма что и всё поместье - и вся белая, белее снега. Они сидели за её столом - широким и полукруглым, охватывающем комнату подобно поясу.
- На экзамене нас будут спрашивать про..., - попыталась сказать она.
- Рисунок, ком...
- Не перебивай! А, впрочем, продолжай.
- Рисунок, композицию, голографию. А, ещё собеседование.
- Да. Только не забудь про живопись.
- Точно, - он улыбнулся и посмотрел ей в глаза, после чего быстро отвёл взгляд.
- Сегодня у нас прогон рисунка? - спросила Эльза.
- Как хочешь. Хочешь рисунок - давай рисунок.
- Хорошо, - она повернулась к нему, - Перечисли мне неклассические материалы*.
- Бельбен, хайз, кловер, шинбах, белая ночка, - задумчиво перечислил Оливер, закатив глаза и загибая пальцы.
- Мне кажется этого достаточно.
- Согласен. Только, мне кажется, теорию у нас спрашивать не будут.
- Могут и спросить.
- Ну наверное не такую. Давай лучше просто порисуем.
- Хорошо, - Эльза достала альбом.
Оливер уже потянулся за своим. Он заметил, что его руки и коленки трясутся, но поделать с этим ничего не мог. Совсем ничего.
12 июля 2960 года
- Мда, дружище, - Роберт похлопал его по плечу. Они сидели в гостиной Пайперов, обставленную мебелью малахитового цвета, с вычурными диванчиками и комодами.
- Ничего. Мы же будем потом видеться, - сказал Оливер.
- Редко, - Роберт наклонился. - Училище же в Столице.
- Так и моё тоже.
- А ты уверен, что мы рядом будем? Кадеты и художники вроде как не соседствуют.
- Ну мы же разберёмся, - Оливер взял его за плечо, но быстро убрал руку. - Ездить друг к другу будем.
- А время свободное? У меня его совсем не будет.
- Найдёшь. Да и выходные как-никак.
- Выходные... Выходные это да.
- Вот именно. Не переживай.
- Тебе везёт. С тобой Эльза будет.
- Значит, будем видеться втроём
- Наверное, - вздохнул Роберт.
- Всё хорошо будет. Всё будет даже лучше чем раньше.
- Я не хочу уезжать.
- А я хочу!, - Оливер чуть ли не крикнул. - Я хочу вырваться оттуда.
Роберт поглядел на него исподлобья.
- Это из-за отчима?
- Да, - резко сказал Оливер. - Понимаешь, хоть Винстон и переехал поближе, Вильгельм он иногда всё равно... срывается.
Роберт слушал молча, его чёрные глаза смотрели на Оливера почти в упор.
- Иногда он весёлый, даже довольно часто. Дома бывает редко, он всё же нашёл работу. Но иногда он срывается. Кричит, один раз даже ударил меня. Мама не хочет с ним разводиться.
- Почему?
- Она думает что он зарабатывает нам на жизнь. Ну и Винстон его сдерживает.
- Ты же говорил что он срывается.
- Очень редко. Прям очень-очень.
- Но всё же срывается.
- Да, и поэтому я не хочу оставлять её одну наедине с ним.
- И в то же время хочешь уехать, - Роберт наклонился поближе.
- Да. Хочу. И не хочу. Однако выбора у нас нет - всё равно нам лететь в Столицу.
- Тут ты прав, - Роберт подошёл к столу и взял горсть конфет.
Герман Бок
Итак, направо по коридору. Там он будет чуть дальше - чуть дальше от Магистрата. Чем дальше от него тем лучше. Магистрат был ему как дамоклов меч - грозный, но тем не менее величавый. Постоянный. Он проникал в самые глубины мыслей и чувств, он рыскал там в поисках чего угодно. Чего угодно лишь бы найти там компромат на Германа, какую-то угрозу, что угодно - лишь бы ограничить его, принизить. И Герман Бок знал, что у Магистрата есть слабости. Чем дальше ты от него - тем слабее он может читать мысли. Чем старше мысль и глубже она в памяти - тем сложнее её прочитать. Магистрат легче всего читает новые, быстрые, свежие мысли. Этот план у Германа зрел давно, постепенно и был так же естественен как дыхание. Но самое главное - Магистрат было легко обмануть. Поп и собака, правда, были ему уже известны. Но есть же и белый бычок, и другие неизвестные патриамцам пословицы.
Он знал что обратил на себя внимание Магистрата этими мыслями. Магистрат этому рад не будет, совсем не будет. Но его план отлагательств не требовал. Он был один в этом коридоре, совершенно один. Он чувствовал себя настолько одиноким, что готов был завидовать Робинзону Крузо и Дантесу. Он был единственным человеком - полноценным человеком - или, по крайней мере, одним из немногих в Белом Городе. Были и другие города, Красный, Чёрный, Белый-2, Ультрафиолетовый, но в Белом людей было мало. Патриамцы были больше похожи на муравьёв чем на людей, к тому же они выглядели как ящерицы. И личности в них почти не было. Возможно некоторые из высших каст и обладали подобием личности - Айнар, например - но их же от силы миллион на несколько миллиардов рабов. Безвольных представителей каст, тех, кого в Империи заменяют на роботов. Касты солдат, рабочих, врачей, нянек, и даже редкая каста проституток, чьими услугами пользуются лишь высшие - они были винтиками. Винтиками огромного механизма под названием Патриам, гигантского коллективного дела целой планеты. Сотрудники Магистрата тоже были винтиками.
А ведь мало кто знал это! О Патриаме вообще мало кто знал, несмотря на то, что война Империи с ним шла уже около 30 лет. Это гигантский срок, но ведь даже разведчика на Патриам так просто не зашлёшь, уж очень это сложно, дорого, да и в сущности бесполезно - как эта информация поможет в войне? Этого Герману было знать не дано, да и не хотел он этого знать, да, не хотел. Но даже не смотря на это он пронесёт это знание туда, куда следует - любой ценой.
Вильгельм Кнехтер
19 сентября 2939 года
"После ожесточённых боёв в системе Тау Кита императорская армия высадила десант на 6-ой планете системы и начала бои за Эндохиррию с превосходящими силами Патриама".
- Выключи это, Винстон, - отец наклонился назад в своём зелёно-белом полосатом шезлонге, стоящем посреди захламленной тёмной комнаты. Шторы были задёрнуты, пахло плесенью, никотином и потом. Единственным источником света был старомодный голофон, показывавший голову дикторши. Винстон всё не появлялся, и Вильгельм, сидевший в углу комнаты, поджав колени к подбородку и обняв их, уткнулся носом вниз.
- Винстон, зараза, где тебя черти носят!, - громыхнул отец.
На лице Вильгельма проступили слёзы. Тут в комнату забежал Винстон, и он поднял лицо.
- Сию минуту, - он подбежал к голофону и нажал на кнопку. Полупрозрачная синяя голова женщины-диктора покрылась волнами и исчезла.
- Так-то лучше. Вилли?
- Да, - ответил Вильгельм, отпуская колени.
- Поднимай свой грёбаный зад и выметайся.
- Хорошо, - Вильгельм выпрямил ноги и встал.
- Стой... стой..., - отец заклёкотал, после чего громко закашлял.
- Вам хорошо?, - Винстон подпрыгнул к шезлонгу.
- Ай! А-а!!, - отец завыл и схватился за сердце.
Вильгельм тоже подбежал. Винстон достал из кармана коммутатор.
- Я вызываю скорую.
- А!!, - отец почти лёг.
- Вам нельзя так, - окрикнул Винстон. - Вы нагружаете сердце!
- Ай чёрт с ним! Ах, а!
- Я помогу вам, - Винстон попытался поднять отца.
- Иди, ах, к чёрту. Вилли, ай, слушай сюда!
Вильгельм стоял посреди комнаты, растерянно оглядывая то один угол то другой. Голова кипела, в глазах стояла муть.
- Вилли! У тебя скоро поступление. Ах! Ай, ай, чёрт. Я хочу, чтобы ты стал... солдатом. ах! И твои дети... ай, тоже!
Отец продолжил кряхтеть, Винстон поднял его. Тот был без сознания.
Врачи не успели его спасти.
19 июля 2960 года
Итак, час настал. То, чего он ждал так долго. Белла уехала и она не сможет ему помешать. Винстон - да что ему Винстон? Старик ему не помеха. Своих детей у Вильгельма быть не могло - импотенция, раздери её кабан. А вот приёмный сын у него был - его сын. Полностью его! Личный сын! Он продолжит дело отчима, мелкий говнюк. Каракули, видите ли, его интересуют. В жопу его каракули! Настоящий мужик должен служить. Вон его дружбан - этот Роберт - он же идёт в кадеты. Лорд Пайпер постарался, честь ему и хвала. А Олли отбился от рук. Совсем отбился.
Вильгельм шёл резвым шагом по коридорам поместья, пока не добрёл до нужной двери. Ворвался он без стука, и застал в комнате Винстона и Оливера. Мальчишка сидел за столом и рисовал, а Винстон стоял рядом, указав на что-то на картинке. Заслышав дверь, они обернулись и увидели в проходе Вильгельма, стоявшего скрестив руки на груди.
- Оливер, мы собираемся, - скомкано, но твёрдо сказал Вильгельм.
- Да, я знаю.
- И я лечу с вами.
- Хорошо. Я знаю, - сказал он и повернулся.
- Не нужны тебе твои каракули.
- Я готовлюсь, Вильгельм!
- А не надо тебе готовиться. Ты не будешь художником.
- Почему это?
- Я так сказал, - Вильгельм шагнул вглубь комнаты.
Винстон подошёл к нему.
- Вильгельм, о чём ты?
- А ты не лезь, старик. Ты был там. Когда отец умирал.
На лицо Винстона набежали морщины.
- Да, я был.
- Ты слышал его последние слова или нет? - Вильгельм сжал кулаки.
- Оливер не твой сын!
- А мне насрать, - Вильгельм оттолкнул Винстона.
- Вильгельм!
- Отвали. Выйди отсюда.
Винстон отошёл за дверь, но остался рядом, и был виден в проёме.
Вильгельм, однако, уже его не замечал.
- Так, слушай сюда, - он подошёл к Оливеру. - Ты сейчас же выбрасываешь весь этот бред и когда мы прибудем в Столицу ты пойдёшь со мной. В кадетское училище.
- Но...
- Ты меня понял?!
- Я не хочу. Идти. В кадеты.
- Хочешь, - Вильгельм размахнулся и дал Оливеру пощёчину.
- Ай! - Оливер завыл.
- Что ты делаешь! - Винстон влетел в комнату.
- Отвали от меня! - Вильгельм попытался ударить его, но Винстон резким движением перехватил его удар.
- Отстань от него. Он хочет быть художником.
- Да это самое идиотское что может только в голову залезть!
- Нет, - сказал Оливер.
- И что же в этом такого?, - Вильгельм вырвал руку из кулака Винстона и встал посреди комнаты, снова скрестив руки.
- Это почти то же самое, что делал отец. Он творил.
- Твой отец не каракули малевал, идиот, - Вильгельм подошёл ближе. - Он был оружейником. О-ру-жей-ни-ком. Хочешь пойти по его стопам? Так шагай в армию, скотина мелкая, - Вильгельм хлопнул по столу. Громко.
Оливер не ответил.
- Уходи отсюда. Быстро, - сказал Винстон повернувшись к нему.
Вильгельм постоял посреди комнаты, вдруг, резко выпрыгнул и схватил лист, на котором был рисунок Оливера. Какие-то странные кубы.
- Это чё?
- Мой рисунок! Отдай!
- Да ты всё хуже и хуже! Это ж просто кубики какие-то.
- Отдай, - Оливер вскочил и попытался выхватить.
- Вильгельм, прекрати, - сказал Винстон.
- Щас! В аду я твои кубики видал, - он разорвал рисунок напополам.
- Зачем?, - Оливер подошёл к обрывкам, поднял их и посмотрел Вильгельму в глаза. - Зачем?
Винстон молчал, но в его глазах, очень усталых, стоял тот же вопрос. Вильгельм отвёл взгляд от Оливера и молча вышел из комнаты. Винстон последовал за ним.
- Зачем ты это сделал?, - спросил он, нагнав Вильгельма в коридоре.
- Я хочу чтобы мальчик занимался нормальными, мужскими делами. Чтобы он вырос адекватным.
- Нет, ты не этого хочешь, - сказал Винстон. Его тёмные волосы с промежающей сединой резко выделялись рядом с розовым от гнева лицом. - Ты хочешь реванша. За своё детство.
- Отстань от меня! Отойди!
- Нет, Вилли. Не отстану.
- Ну и иди ты к чёрту. Пацан будет воякой - и я на том стою. Да я сам за шкирятник его потащу!
Винстон промолчал. Он зашёл в комнату, и дверь закрылась перед носом Вильгельма. Через секунду он вышел с портфелем в руках. Прощаться они не стали.
Оливер Бок
21 июля 2960 года
Он впервые был в космопорте. По правде говоря, само здание слабо отличалось от аэропортов - вытянутое, три этажа посреди поля, огромная голографическая надпись "КОСМОПОРТ ИМЕНИ АЛЬБЕРТА" с краёв которой висели два стилизованных алых орла. Мама, Генрих, Винстон и Вильгельм вместе с ним вошли в здание, белое и скучное изнутри. Интересными были только другие пассажиры и работники, которых Оливер видел с балкона - аристократам полагались привилегии. Там были и офицеры в строгой тёмно-серой униформе, и обычные горожане в куртках - зима уже почти закончилась, но всё же, паломники в пространных одеждах оранжевого и красного тонов, ксеносианцы - высокие инопланетяне с кожей чёрно-зелёного цвета, шестью щупальцами, коротким хоботом, прикрытым маской, четырьмя глазами-бусинками, скрытыми за маленькими глазными пластинками, и лбом, по которому проходил гребень из шипов. Они носили роскошные синие, фиолетовые, красные и прочие яркие костюмы. В аристократической ложе все были в похожих одеяниях, но знакомых не было. Роберт улетел раньше - у его отца были дела в Столице, а Эльза будет отлетать позже.
- Мальчик проходил космическую подготовку? - спросил худощавый пожилой человек в белом, подошедший к ним.
- Да, - ответила мать. - Начальную.
- Хорошо, этого достаточно. Спасибо.
- Пожалуйста.
Оливер на всякий случай проверил стабилизаторы давления, закреплённые на плечах. Без них космический перелёт превратился бы в пытку.
Он всё думал о том случае и о словах Вильгельма. Если бы он хотел пойти по стопам отца то ему следовало идти в армию. Как-никак, решение всё ещё за ним. В кадеты идёт и Роберт - это поможет адаптироваться. Он говорил что там будут проходить тактику, стратегию, космические сражения. Это очень интересно. Наверное. А самое главное - шахматы! Шахматы входят в программу! У художников нет ничего подобного. А почему он хотел быть художником?
Эльза.
Нет, другие причины. Какие ещё у него были причины стать художником? Он любил творить. Так и офицеры творят - можно записаться в клуб. Но это же не то... у художников есть возможность прикоснуться к величайшим творцам современности. Оливер боялся что сейчас примет неверное решение - ведь он стоял на распутье. Мать говорила с ним об этом, но немного. Она поддерживала его в становлении художником, также предлагала медика. Этот вариант Оливеру не понравился.
С другой стороны, он будет рядом с Робертом. Роберт будет ему опорой. Надёжной. Он всегда поймёт, всегда выслушает. Это обнадёживало. К слову - зачем он думает? Семейство Боков всегда было связано с войной. Прапрадед Рудольф был офицером и соратником Альберта II, дед Пауль был фельдмаршалом космофлота и одним из величайших полководцев в истории - первым человеком, командовавшим взятием целой планеты. Дядя Вилли был полковником. И отец. Отец тоже был связан с армией. Возможно, такова судьба их семьи? Возможно, стоит принять их участь? Продолжить династию?
Но если стать военным это будет означать лишь одно - поражение. Он сдастся Вильгельму. Оливер не хотел сдаваться! Вот так. С другой стороны, а почему бы и нет? Это же и не сдача...
Сдача! Ты хочешь проиграть ему?
Возможно.
Мама будет против. Против того чтобы он стал военным. Война отняла у неё всё.
Война - опасна. Отец. 2921-2958.
Вся жизнь опасность и риск.
- Мама... Я тут подумал...
- Что?
- А что если я... пойду в кадетское? Как Роберт?
- Мне кажется это то, чего хочет от тебя Вильгельм.
- Да.
Он понял. Если он станет художником, то Вильгельм будет в бешенстве. Он будет рвать и метать, он будет всех ненавидеть. Он представил себе его волосатые кулаки, снова и снова бьющие... Он вспомнил...
Как били Генриха.
Оливер не может допустить этого. Не может. Совсем-совсем никак не может. Ему придётся стать кадетом. Чёрт. Чёрт! Чёрт! Что же сказать Эльзе? На его глазах проступила слеза, он быстро утёр её салфеткой.
- Поспи. Тебя отвезут так на шаттл, а проснёшься уже в Столице, - предложила ему мама.
- Хорошо. Я постараюсь.
- Я отведу тебя к камере.
- Давай.
Сферическая капсула камеры одним своим видом вызвала желание сна. Робот открыл её крышку, и Оливер лёг. Крышка закрылась, оставив его в темноте. Внутри пахло травами и корицей. Он принял решение.
Герман Бок
27 июля 2960 года
На выходе из комнаты на Германа упал скафандр. Он был из эластичного материала, скорее всего самостоятельно выращенный. Патриамцы растят почти всё и почти ничего не строят. Скафандр был буровато-зелёного цвета и лип к коже. Цену его Герман даже не хотел представлять - делать скафандры для людей у патриамцев в обычаи не входило. Однако без этого устройства ему не выйти даже из своей комнаты.
Убедившись, что кислородная маска плотно прилегает к скулам и подбородку, он надел защитные очки и вышел. Неприкрытые участки его кожи были плотно обработаны гелем и, скорее всего, не пострадают.
Герман вошёл в шлюз у своей двери и плотно затворил её. Нажав на кнопки управления он подождал некоторое время пока поднималось давление. Атмосфера Патриама, насыщенная фтором и аммиаком была ядовитой и гораздо более плотной чем пенелопианская, которую они восстановили в комнате Германа. От постепенно растущего давления скафандр ещё плотнее прилип к коже. Герман чувствовал, как медленно приближается к его коже щупальце враждебного воздуха. Как оно сдавливает ему виски и уши. Даже со стабилизатором он ощущал на себе это присутствие. Чтобы отвлечься он ощупал карман. Своё избавление. Стыкующий элемент, который он кое-как отодрал от кислородной маски. Всю прошлую ночь Герман потратил на то, чтобы заточить его лезвие.
В коридоре Бока ожидали другие инженеры в скафандрах и такыры, патриамская стража. Их настоящего названия он не знал. Лиц такыров видно не было под сплошными шаровидными шлемами. Из-за гуманоидной формы их легко было спутать с людьми - если бы не хвост. В руках у каждого было оружие выращенное из живой материи и походившее на дудку, но из какой-то странной кожи гадкого цвета. Герман называл их "самострелами". В устье дудки лежал отравленный дротик. Стоило такыру нажать на выключатель у основания самострела и дротик убивал - причём почти мгновенно.
Герман подошёл к группе и пожал руку одному из инженеров, доктору Грейму, своему однокурснику.
- Кто из нас мог подумать, - сказал Грейм.
- Никто, - по лицу Бока скатилась слеза.
Он обернулся и увидел, что такыр приставил самострел почти к его телу. Разговоры лучше отложить.
Дорога шла через коридор. На первом же углу конвоиры нацепили на их глаза облегающие ремни из тёмной кожи. Такыры несколько раз повернули каждого вокруг своей оси чтобы потерялось чувство направления. Чувство направления. Герман невольно одёргивался каждый раз когда когтистая лапа такыра прикасалась к нему. Она была холодной и грубой, а когти были едва ли не острее его заточки. Чувство направления. Куда и зачем? Каков же смысл его - Германа - в этой истории? Каково его направление, которое он теряет - падая, срываясь с обрыва разума в пустоту Патриама?
Такыр взял его за запястье. Как Герман догадывался, других взяли тоже. Затем их повели вниз и вверх, направо и налево по сложным хитросплетениям лестниц и туннелей Белого Города. Переход длился где-то полчаса, скорее всего потому, что патриамцы водили их кругами.
Герман усмехнулся. Да! Он и старина Грейм и помыслить не могли что окажутся здесь. И что их шутка окажется столь серьёзной. Вся эта пушка была шуткой... Величайшее оружие в мире было результатом шутки! Что если мы построим "Звезду смерти" на разработках старика Шухарта. Молодец, Герман. Шутник. Ещё и повторил подвиг из "Людей как богов" с обманом инопланетян пословицей.
Иногда ему казалось странным и ироничным почти всё в этом мире, похожем на старую фантастическую книжку, которая стала реальностью. И он, Герман, был в эпицентре этой жуткой реальности.
Сколько людей эта пушка, эта станция "Ярость", убьёт за раз? Миллион? Десять миллионов? Это оружие страшнее всего на свете. Почему он работал над ним?
Потому что Патриам дал ему надежду.
Надежду на победу - через дурацкую пословицу. Надежду на побег, на возвращение. Герман знал, что всё это иллюзии, миражи. Нет у него никаких надежд в этом месте. Остаётся только одно. Стоило ли оно того?
Резко выхватив свою заточку из кармана, он машинально ударил ей по запястью левой руки. Кусок был острее любого ножа и должен был вскрыть вены как лазер металл.
Но ничего не произошло. Заточка скользнула по коже и сорвалась. Конечно! Вот зачем нужна была эта эластичная кожа, обработанная гелем. Защита от механических повреждений.
Герман Бок хотел убрать инструмент обратно в карман, но такыр выхватил его из руки и, судя по звуку, проверил на взрывоопасность и выкинул.
Что ж. Патриамцы даже убить себя не позволят. Герман почувствовал камень, напирающий на диафрагму сверху, со стороны сердца. Голова кружилась, хотелось пить, на лице проступил солёный и сальный пот. Возможно, давила атмосфера. Грязная, нечистая, мерзкая атмосфера этой мерзкой планеты. Даже яд дротика был не так страшен как эта смесь газов. Дротик убивал мгновенно. Этот воздух же стачивал эмоции и мысли как мухи, налипающие на кожу в жаркий летний день. Все твои мысли заняты этими мухами, их бесконечным зудом и ноем, их неприглядным видом и остротой хоботков, которые грызут твою кожу, но не убивают твоё тело. Ведь мёртвым ты им не нужен.
Такыр взял Германа за плечо, делая знак остановиться, и развязал глаза. Инженеры вышли на балкон с перилами, выходящий на пространство колоссального павильона. В самом его центре в воздухе завис продолговатый тубус длиной метров сто и диаметром около двадцати - Герман не помнил точных технических параметров. Орудие станции "Ярость". Орудие, которым будет осуществлён геноцид человечества.
---------------------------------
* Неклассические материалы - рисующие материалы происходящие с планет кроме Земли