Безнадежность

Мои глаза изучают скопление из семнадцати звёзд в верхнем правом квадрате потолка, когда резко я возвращаюсь к реальности. Руки Грейсона забрели дальше, чем я ему обычно позволяла, и до меня стремительно доходит тот факт, что этот бродяга уже расстегнул на мне джинсы и его пальцы осторожно проникают под резинку моих трусиков.

- Нет, Грейсон, - шепчу я, отталкивая его лапу.

Он подчиняется, издаёт стон и прижимается лбом к моей подушке.

- Да ладно тебе, Скай, - тяжело дыша, бормочет он, потом переносит вес на правую руку, нависает надо мной и снова пускает в действие фирменную улыбочку типа «самопадающие трусики».

Я ещё не говорила вам, что совершенно невосприимчива к этим его гримасам?

- И долго это будет продолжаться? - Он поглаживает ладонью мой живот и снова просовывает кончики пальцев под джинсы.

Меня аж передёргивает.

- Что именно? - буркаю я и пытаюсь вылезти из-под него.

Он приподнимается на руках и смотрит на меня, как на идиотку.

- Твои игры в приличную девушку. Скай, меня достало. Давай уже это сделаем.

Его слова возвращают меня к тому обстоятельству, что, вопреки распространённому мнению, я всё-таки не шлюха. Если не считать обжиманий, я не занималась сексом ни с кем, включая разобиженного в данный момент Грейсона. Понимаю, отсутствие у меня, эротических реакций, возможно, позволило бы мне заниматься сексом с любым случайным человеком без сильного эмоционального погружения. Но я также понимаю, что именно по этой самой причине мне как раз не стоит заниматься сексом. В тот момент, когда я пересеку черту, слухи обо мне перестанут быть слухами, превратятся в факт. Последнее, чего мне хотелось бы, - чтобы разговоры обо мне обрели законную силу. Пожалуй, свою без малого восемнадцатилетнюю девственность я могла бы приписать собственному несусветному упрямству.

Впервые за десять минут пребывания у меня гостя я замечаю исходящий от него запах алкоголя.

- Ты пьян. - Я толкаю его в грудь. - Я велела тебе не заявляться пьяным.

Он слезает с меня, я поднимаюсь, застёгиваю джинсы и возвращаю на место рубашку. Какое облегчение, что он напился! Уже жду не дождусь, когда он, наконец, свалит.

Он садится на краю кровати, берёт меня за талию и тянет к себе. Обхватывает меня руками и прижимается лбом к моему животу.

- Извини, - говорит он. - Просто я так сильно тебя хочу. И если ты мне не позволишь тебя поиметь, вряд ли я приду сюда снова.

Он опускает ладони чуть ниже, обхватывает мой зад, а потом прикасается губами в моему животу в просвете между рубашкой и джинсами.

- Вот и не приходи.

Я закатываю глаза, высвобождаюсь из объятий и устремляюсь к окну. Раздвинув занавески, вижу, как Джексон лезет из окна Шесть. Каким-то образом нам обеим удалось сократить часовой визит до десяти минут. Я смотрю на Шесть, и та отвечает мне взглядом, в котором явственно читается: «Пора менять вкус месяца».

Подруга вылезает из окна вслед за Джексоном.

- Грейсон тоже пьян?

- В точку, - киваю я и оборачиваюсь к Грейсону, который лежит на постели, отказываясь признавать, что ему здесь больше не рады. Подхожу к кровати, поднимаю его рубашку и бросаю ему с лицо. - Уходи.

Некоторое время он пялится на меня, задирает бровь, потом неохотно встаёт. Дошло, наконец, что я не шучу. Натягивает ботинки, не переставая дуться, как какой-нибудь четырёхлетка. Я отступаю в сторону, чтобы дать ему пройти.

Дождавшись, когда Грейсон очистит помещение, Шесть влезает в комнату, и мы слышим, как кто-то из парней бросает: «Шлюхи». Шесть оборачивается и высовывает голову в окно.

- Самим-то не смешно? Мы вам не дали, и мы же ещё и шлюхи. Придурки. - Она закрывает окно, подходит к кровати, падает навзничь и кладёт руки за голову. - Ещё один накрылся медным тазом.

Я смеюсь, но мой смех прерывается громким стуком в дверь. Я отпираю защёлку и отступаю в сторону, давая Карен возможность ворваться внутрь. Её материнский инстинкт не подвёл. Она окидывает комнату лихорадочным взглядом и видит на кровати Шесть.

- Проклятье, - говорит она и поворачивается ко мне. Потом упирает руки в боки и хмурится. - Я могла бы поклясться, что слышала здесь мужские голоса.

Я отступаю к кровати, пытаясь скрыть охватившую меня панику.

- И что, теперь ты разочарована?

Иногда я совершенно не могу понять её реакции. Как я уже говорила: вся такая противоречивая Карен.

- Тебе скоро исполнится восемнадцать, а мне так и не представился шанс запереть тебя дома в наказание хоть за что-нибудь. Пора выкинуть какой-нибудь фортель, малыш.

Я с облегчением выдыхаю, понимая, что она просто шутит. Я уже почти чувствую себя виноватой - мама и не подозревает, что вытворяла её дочь в этой самой комнате буквально пять минут назад. Сердце моё колотится так громко, что, боюсь, его слышат все вокруг.

- Карен? - подаёт голос Шесть. - Тебе станет лучше, если мы скажем, что обжимались с двумя красавчиками, но вышвырнули их прямо перед твоим приходом, поскольку они были пьяны?

У меня отваливается челюсть, и я резко поворачиваюсь к подруге, чтобы сообщить ей взглядом, что сарказм не так уж забавен, если он - правда.

- Что ж, может, завтра вам удастся заполучить симпатичных трезвых ребят, - смеётся Карен.

Кажется, мне уже не надо волноваться, что мама услышит моё сердцебиение, поскольку оно полностью остановилось.

- Хм-м, трезвых? Думаю, я смогу это организовать, - откликается подруга, подмигивая мне.

- Останешься на ночь? - спрашивает Карен у Шесть, направляясь к двери.

Та пожимает плечами.

- Думаю, эту ночь мы проведём у меня. Скоро я буду вдали от своей родной кроватки. Причём, на целых шесть месяцев. К тому же у меня Ченнинг Татум во всей красе на широком экране.

Я снова поворачиваюсь к Карен. Ну, начинается...

- Не надо, мам. - Я иду к ней, но уже вижу, что её глаза подёрнулись влагой. - Нет, нет, нет. - К тому моменту, как я оказываюсь рядом с ней, уже слишком поздно. Она ревёт в три ручья. Если есть что-то, чего я не выношу, так это плач. Не потому что он вызывает у меня ответное волнение, скорее, дико бесит. И вообще неловко.

- Ещё разок, - просит она и бросается к Шесть. Сегодня она уже обнимала мою подругу не меньше десяти раз. Иногда мне кажется, что мама больше моего переживает по поводу отъезда Шесть. Та благосклонно принимает одиннадцатые объятия и подмигивает мне поверх маминого плеча. Мне приходится практически отрывать их друг от друга, чтобы Карен, наконец, удалилась из моей комнаты.

Мама возвращается к двери и оборачивается в последний раз.

- Надеюсь, ты встретишь горячего итальянского парня, - говорит она Шесть.

- И, надеюсь, не одного, - сделав каменное лицо, отзывается подруга.

Как только за Карен закрывается дверь, я прыгаю на кровать и толкаю Шесть в плечо.

- Ну и стерва же ты! Не смешно. Я уж думала - всё, попались.

Она смеётся, берёт меня за руку и встаёт.

- Пошли. У меня есть Роки Роуд.

Ей не приходится звать меня дважды.

Понедельник, 27 августа, 2012

7:15

Я раздумывала, бегать мне сегодня утром или нет, но в результате всё равно проспала. Вообще-то я бегаю каждое утро, кроме воскресений, но сегодня как-то неправильно вставать слишком рано. Первый день в школе - сам по себе пытка, так что я решаю отложить спорт на после уроков.

К счастью, я уже год как рулю собственным автомобилем, значит, до школы могу добраться самостоятельно. И я прибываю туда не просто вовремя, но на 45 минут раньше. Моя машина - третья на парковке. По крайней мере, можно выбрать удобное место.

Свободное время я использую для инспектирования стадиона, находящегося рядом с парковкой. Если я собираюсь поступить в легкоатлетическую команду, надо хотя бы посмотреть, как там и что. Кроме того, я просто не в состоянии сидеть полчаса в машине и считать минуты.

Подойдя к беговой дорожке, я вижу, что какой-то парень уже наворачивает там круги, поэтому останавливаюсь и поднимаюсь на трибуны. Устраиваюсь на самом верху и осматриваю новые для себя окрестности. Отсюда видно всю школу, и она не выглядит такой уж большой и опасной, как я себе навоображала. Шесть заранее нарисовала для меня карту и даже приписала внизу инструкции. Я вытаскиваю из рюкзака лист бумаги с её художествами и впервые его изучаю. По-моему, она проявила избыточную заботу - видимо, переживает, что бросила меня.