Безнадежность

После недолгих колебаний он снова поднимается на ступеньку вверх, шагает в дом, и я захлопываю дверь. Спасаясь от неловкости, я беру мерную кружку и возвращаюсь к работе, как ни в чём не бывало, словно посреди моей кухни не торчит некий обалденный тип.

- Готовишься к распродаже выпечки?

Он заходит за барную стойку и окидывает взглядом десертное изобилие.

- Мама уехала на выходные. Она противница сахара, а когда её нет дома, я пускаюсь во все тяжкие.

Он хохочет и берёт печенье, предварительно испросив взглядом разрешения.

- Угощайся, - говорю я. - Только предупреждаю: я люблю печь, но не факт, что умею.

Я высыпаю в миску последнюю порцию муки и мешаю тесто.

- Значит, получила дом в своё распоряжение и устроила буйную гулянку с печеньем? Типичный подросток, - насмешливо замечает он.

- Что сказать? - пожимаю плечами я. - Я бунтарка.

Он оборачивается, открывает шкаф, осматривает содержимое, захлопывает дверцу. Делает шаг влево, открывает другой шкаф и достаёт стакан.

- А молоко в доме есть? - спрашивает он по дороге к холодильнику. Я прекращаю мешать и наблюдаю, как он достаёт молоко и наливает в стакан. Как у себя дома, ей-богу. Он делает глоток, оборачивается, встречается со мной взглядом и ухмыляется. - Тебя не учили, что с печеньем нужно предлагать молоко? Хозяйка из тебя никакая.

Берёт второе печенье и устраивается на табурете у барной стойки.

- Приберегаю гостеприимство для званых гостей, - саркастически откликаюсь я.

- Уела! - смеётся он.

Я включаю миксер - хороший повод минуты три не вести светские беседы. Интересно, как я выгляжу? Если попытаюсь посмотреться в какую-нибудь отражающую поверхность, гость заметит, поэтому напрягаю память. Наверняка с головы до ног усыпана мукой. В узел волос на затылке для крепости воткнут карандаш, и на мне домашние штаны, которые я ношу четвёртый вечер подряд. Нестиранными. Пытаюсь как бы между делом стряхнуть с себя муку в пределах досягаемости, но знаю сама - бесполезно. Ой, ладно, я уже лежала на диване с прилипшим к щеке гравием, и выглядеть хуже, чем в тот раз, у меня вряд ли когда-нибудь получится.

Выключаю миксер и нажимаю кнопку, чтобы снять насадки. Облизываю одну, а другую протягиваю гостю:

- Хочешь? Это шоколадный торт.

Он берёт насадку и улыбается.

- Ты такая заботливая хозяйка.

- Заткнись и облизывай, а то отберу. - Достаю их шкафа кружку, но вместо молока наливаю в неё воду. - Хочешь воды, или будешь и дальше притворяться, что не пил ничего вкуснее этого веганского дерьма?

Он смеётся, морщит нос и толкает ко мне стакан через барную стойку.

- Я пытался быть вежливым, но эта дрянь в меня не лезет. Уж лучше воды. Пожалуйста.

Смеюсь в ответ, ополаскиваю стакан и набираю в него воду. Сажусь на табурет напротив гостя и впиваюсь в него многозначительным взглядом, откусывая от пирожного. Я жду, когда он объяснит, зачем явился, но он молчит. Просто сидит напротив и наблюдает, как я ем. А спрашивать сама не стану, потому что мне, вроде, нравится, когда мы молчим. Если каждый наш разговор заканчивается ссорой, лучше держать рот на замке.

Холдер встаёт и уходит в гостиную, не удостоив меня объяснениями. С любопытством оглядывается по сторонам и замечает развешанные на стенах фотографии. Медленно подходит, внимательно разглядывает каждую. Я откидываюсь на спинку и наблюдаю, как он бесцеремонно шастает по моему дому и вынюхивает.

Он никогда не торопится и, кажется, взвешивает каждое своё движение. Такое ощущение, что любое своё слово и действие он тщательно продумывает на день вперёд. Легко могу представить его сидящим в спальне и записывающим слова, которые он планирует употребить завтра.

- Твоя мама довольно молодо выглядит, - замечает он.

- Она на самом деле молодая.

- Вы с ней совсем разные внешне. Ты больше похожа на отца? - Он поворачивается ко мне.

- Не знаю, - пожимаю плечами я. - Не помню, как он выглядит.

Он снова обращает взгляд на фотографии и пробегает по одной их них пальцем.

- Твой отец умер?

Не слишком ли прямолинейно? Он будто бы знает, что мой отец жив, иначе не спрашивал бы об этом так беспечно.

- Не знаю. Не видела его с тех пор, как мне исполнилось три.

Он возвращается в кухню и садится напротив меня.

- И это всё? Не расскажешь, что за история?

- О, она определённо была, просто я не хочу рассказывать.

Уверена, была какая-то история... но я её не знаю. Карен не в курсе, что было со мной до того, как меня взяло под опеку государство, а я никогда не видела смысла в этом копаться. Зачем мне три забытых года, если следующие тринадцать прошли отлично?

Он вновь улыбается, но на сей раз улыбка недоверчивая и сопровождается вопросительным выражением глаз.

- Вкусные печенья. - Он грамотно меняет тему. - Зря ты принижаешь свои кондитерские способности.

Раздаётся писк, я срываюсь с табурета и бегу к духовке. Открываю её, но торт ещё и близко не готов. Оборачиваюсь и вижу, что Холдер держит в руке мой телефон.

- Тебе сообщение, - смеётся он. - Оставь торт в покое!

Бросаю прихватку на стойку и возвращаюсь на своё место. Холдер просматривает мои сообщения. Никакого уважения к частной жизни. Впрочем, мне всё равно, пусть читает.

- Я думал, что мобильник для тебя под запретом, - говорит он. - Или это просто была жалкая отмазка, чтобы не дать мне номер?

- Так и есть, под запретом. Мне его подарила лучшая подруга на следующий день после «жалкой отмазки». Им можно пользоваться только для СМС.

Он поворачивает телефон экраном ко мне.

- И что это за сообщения такие?

Возвращает телефон к себе и читает вслух.

«Скай, ты прекрасна. Ты одно из самых изысканных созданий на свете, и если кто-то будет утверждать обратное, я зарежу эту стерву».

Он задирает бровь, переводит взгляд с телефона на меня и обратно.

- Боже мой! И все остальные такие же. Пожалуйста, только не говори, что это у тебя такой аутотренинг!

Я смеюсь, наклоняюсь через барную стойку и выхватываю мобильник.

- Прекрати. Ты ломаешь весь кайф.

Он откидывает назад голову и хохочет.

- О господи, так это правда? Ты сама себе это пишешь?

- Нет! - восклицаю я, пытаясь защититься. - Это всё Шесть. Она моя лучшая подруга, сейчас на другом конце света и скучает по мне. Она хочет, чтобы я не грустила, вот и шлёт мне каждый день приятные эсэмэски. По-моему, это мило.

- Не верю. Они тебя раздражают, и, возможно, ты их даже не читаешь.

Как он догадался?

Кладу телефон на стойку и скрещиваю руки на груди.

- Она хочет как лучше, - отвечаю я, не желая признаваться, что эти сообщения раздражают меня до безумия.

- Они тебе вредны. Раздуют твоё эго до такой степени, что ты лопнешь. - Он берёт мой мобильник и достаёт из кармана свой. Тыкает пальцами в какие-то кнопки в моём телефоне, потом в своём. - Нужно поскорее выправить ситуацию, пока у тебя не началась мания величия.

Протягивает мне мой телефон, пишет что-то в своём и убирает в карман. Мой мобильник пищит, извещая о приходе нового эсэмэс. Опускаю взгляд на экран и разражаюсь хохотом.

«Твоё печенье - отстой. И не такая уж ты симпатичная».

- Так лучше? - дразнит он. - Твоё эго хоть немного сдулось?

Я со смехом кладу телефон на стойку.

- Умеешь ты сказать девушке ровно то, что ей нужно. - Встаю и прохожу в гостиную. - Хочешь небольшую экскурсию по дому?

Он поднимается и следует за мной. Пока я демонстрирую ему комнаты, всякие скучные безделушки и фотки, упоминаю неинтересные события, он, естественно, неторопливо впитывает всё, останавливается у каждой достопримечательности, осматривает каждый предмет и за всё это время не произносит ни слова.

Мы подходим к моей спальне, и я распахиваю дверь.

- Моя комната, - объявляю я и гостеприимно раскидываю руки, а-ля Ванна Уайт. - Чувствуй себя как дома, но учитывая, что рядом нет никого от восемнадцати и старше, держись подальше от кровати. В эти выходные.