Бегущие в ночь

Дождь начался внезапно.
Крупные капли били по асфальту с такой силой, будто небо само пыталось смыть с улиц Нью-Йорка всю грязь, все тайны, всю ложь.

Эмилия бежала.
Слёзы на её щеках были неотличимы от дождя, но сердце билось так громко, что, казалось, заглушало гул проезжающих машин.

Эван держал её за руку. Крепко.
Не так, как держат любимую, а так, как спасают — от гибели, от пули, от самого мира.

— Сюда! — он дёрнул её в переулок, сквозь чугунные двери, ведущие в подвальное помещение.

Внутри пахло сыростью, ржавчиной и чем-то из детства — чем-то забытым.
Лестница скрипнула под их шагами, когда они спустились.

Он включил тусклую лампу. Глаза Эмилии щурились от резкого света.

— Где мы? — прошептала она, сжимая пальцы, ссадины на коже саднили.

— Это квартира старого знакомого, — тихо сказал Эван. — Он мёртв. Но ключ остался у меня. Никто не будет нас искать здесь.

Она кивнула. Она не могла думать. Её руки дрожали. В груди всё ещё звенел голос с того звонка: Если хочешь, чтобы твой отец остался жив...

Эмилия упала на старый диван, скрючившись, как будто от боли, которую невозможно было назвать.

Эван закрыл засов на двери, подошёл к ней. Не сел рядом. Просто стоял.

— Я не могу обещать, что будет легко, — сказал он. — Но если мы не уйдём утром из города, нас найдут.

— Кто? — её голос сорвался. — Лоренс?

Эван медленно кивнул.

— Он... больше, чем просто исполнитель. Он контролирует половину людей в системе. Те, кто финансировал "Argentum Corp.", теперь боятся, что ты знаешь слишком много. А я... предатель в их глазах.

— И всё это время... — Эмилия посмотрела на него. — Всё это время ты знал, кто они.

Он не ответил.

Но в его глазах было достаточно.

Ночь была долгой.
Сквозь потрескавшееся окно пробивался слабый свет неона.

Эмилия села на кровать, укуталась в старый шерстяной плед.
Эван стоял у стены, руки скрещены, рубашка на груди разорвана, на плече — кровь.

Она встала, подошла.

— Покажи. — Она указала на его рану.

Он сначала хотел отказаться. Потом просто молча сел на край кровати.

Эмилия взяла старую аптечку, нашла перекись, бинты, ватные диски.
Когда она коснулась его плеча, он вздрогнул.

— Прости, — прошептала она.

— За что?

— За всё. За то, что была слепа. За то, что поверила. За то, что сейчас всё ещё хочу тебе верить.

Он молчал.

Потом повернул голову и тихо сказал:

— Знаешь, что было самым страшным?

Она посмотрела на него.

— Я думал, что могу играть в эту игру. Я думал, что смогу контролировать чувства. Использовать тебя — и исчезнуть. Но когда понял, что ты не просто имя... что ты — живая, настоящая, добрая, немного странная, с этими книгами в сумке, с глазами, в которых можно утонуть... — он прервался, — ...я испугался. Как никогда.

Она не ответила.

Потому что сердце билось так громко, что любые слова казались лишними.

Она только закончила перевязку.
И тихо прошептала:

— Завтра мы найдём способ добраться до федералов. У нас есть документы. Мы можем доказать, кто за этим стоял.

Он кивнул.

— Мы сделаем это. Вместе.

Они легли рядом. Без поцелуев. Без обещаний.
Просто рядом. Просто живые. Просто двое, бегущие в ночь — и всё ещё держащиеся за друг друга.

На улице всё ещё лил дождь.

А где-то там, в темноте города,
чьи-то глаза наблюдали за домом.

И палец медленно нажимал на кнопку связи:

— Они здесь. Утро будет их последним.