Глава 6
Месяц испытания истек, и Оливер был формально принят в ученики. Пора
года была славная, несущая болезни. Выражаясь коммерческим языком, на гробы
был спрос, и за несколько недель Оливер приобрел большой опыт. Успех
хитроумной выдумки мистера Сауербери превзошел самые радужные его надежды.
Старожилы не помнили, чтобы так свирепствовала корь и так косила младенцев;
и много траурных процессий возглавлял маленький Оливер в шляпе с лентой,
спускавшейся до колен, к невыразимому восторгу и умилению всех матерей
города. Так как Оливер принимал участие вместе со своим хозяином также и в
похоронах взрослых людей, чтобы приобрести невозмутимую осанку и умение
владеть собой, насущно необходимые безупречному гробовщику, то у него было
немало случаев наблюдать превосходное смирение и твердость, с какими иные
сильные духом люди переносят испытания и утраты.
Так, например, когда Сауербери получал заказ на погребение какой-нибудь
богатой старой леди или джентльмена, окруженных множеством племянников и
племянниц, которые в течение всей болезни были поистине безутешны и
предавались безудержной скорби даже на глазах посторонних, - эти самые особы
чувствовали себя прекрасно в своем кругу и были весьма беззаботны, беседуя
между собой столь весело и непринужденно, словно не случилось ровно ничего,
что могло бы нарушить их покой. Да и мужья переносили потерю своих жен с
героическим спокойствием. В свою очередь жены, облекаясь в траур по своим
мужьям, не только не горевали в этой одежде скорби, но как будто заботились
о том, чтобы она была изящна и к лицу им. Можно было также заметить, что
леди и джентльмены, претерпевавшие жестокие муки при церемонии погребения,
приходили в себя немедленно по возвращении домой и совершенно успокаивались
еще до окончания чаепития. Видеть все это было очень приятно и назидательно,
и Оливер наблюдал за происходящим с великим восхищением.
Утверждать с некоторой степенью достоверности, будто пример этих добрых
людей научил Оливера покорности судьбе, я не могу, хотя и являюсь его
биографом; но я могу решительно заявить, что в течение многих месяцев он
смиренно выносил помыкание и насмешки Ноэ Клейпола, который стал обращаться
с ним гораздо хуже, чем раньше, ибо почувствовал зависть, когда новый ученик
получил черный жезл и ленту на шляпу, тогда как он, старый ученик,
по-прежнему ходил в шапке блином и в кожаных штанах. Шарлотт относилась к
Оливеру плохо, потому что плохо относился к нему Ноэ; а миссис Сауербери
оставалась непримиримым его врагом, потому что мистер Сауербери не прочь был
стать его другом; и вот между этими тремя лицами, с одной стороны, и обилием
похорон, с другой, Оливер чувствовал себя, пожалуй, не так приятно, как
голодная свинья, когда ее по ошибке заперли в амбар с зерном при пивоварне.
А теперь я приступаю к очень важному эпизоду в истории Оливера, ибо мне
предстоит поведать о происшествии, которое, хотя и может показаться пустым и
незначительным, косвенным образом повлекло за собой существенную перемену во
всех его делах и видах на будущее.
Однажды Оливер и Ноэ спустились, по обыкновению, в обеденный час в
кухню, чтобы угоститься бараниной - кусок был самый дрянной, фунта в
полтора, - когда Шарлотт вызвали из кухни, а Ноэ Клейпол, голодный и злой,
решил, что этот короткий промежуток времени он использует наилучшим образом,
если станет дразнить и мучить юного Оливера Твиста.
Намереваясь предаться сей невинной забаве, Ноэ положил ноги на покрытый
скатертью стол, потянул Оливера за волосы, дернул его за ухо и высказал
мнение, что он "подлиза"; далее он заявил о своем желании видеть, как его
вздернут на виселицу, когда бы ни наступило это приятное событие, и сделал
ряд других язвительных замечаний, каких можно было ждать от столь
зловредного и испорченного приютского мальчишки. Но так как ни одна из этих
насмешек не достигла желанной цели - не довела Оливера до слез, - Ноэ
попытался проявить еще больше остроумия и совершил то, что многие пошлые
остряки, пользующиеся большей славой, чем Ноэ, делают и по сей день, когда
хотят поиздеваться над кем-либо. Он перешел на личности.
- Приходский щенок, - начал Ноэ, - как поживает твоя мать?
- Она умерла, - ответил Оливер. - Не говорите о ней ни слова.
При этом Оливер вспыхнул, стал дышать прерывисто, а губы и ноздри его
начали как-то странно подергиваться, что, по мнению мистера Клейпола,
неминуемо предвещало бурные рыдания. Находясь под этим впечатлением, он
снова приступил к делу.
- Отчего она умерла, приходский щенок? - спросил Ноэ.
- От разбитого сердца, так мне говорили старые сиделки, - сказал
Оливер, не столько отвечая Ноэ, сколько думая вслух. - Мне кажется, я
понимаю, что значит умереть от разбитого сердца!
- Траляля-ля-ля, приходский щенок! - воскликнул Ноэ, когда слеза
скатилась по щеке Оливера. - Что это довело тебя до слез?
- Не вы, - ответил Оливер, быстро смахнув слезу. - Не воображайте!
- Не я, вот как? - поддразнил Ноэ.
- Да, не вы! - резко ответил Оливер. - Ну, а теперь довольно. Больше ни
слова не говорите мне о ней. Лучше не говорите!
- Лучше не говорить! - воскликнул Ноэ. - Вот как! Лучше не говорить!
Приходский щенок, да ты наглец! Твоя мать! Хороша она была, нечего сказать!
О, бог ты мой!
Тут Ноэ многозначительно кивнул головой и сморщил, насколько было
возможно, свой крохотный красный носик.
- Знаешь ли, приходский щенок, - ободренный молчанием Оливера, он
заговорил насмешливым, притворно соболезнующим тоном, - знаешь ли,
приходский щенок, теперь уж этому не помочь, да и тогда, конечно, ты не мог
помочь, и я очень этим огорчен. Разумеется, мы все огорчены и очень тебя
жалеем. Но должен же ты знать, приходский щенок, что твоя мать была самой
настоящей шлюхой.
- Что вы сказали? - вздрогнув, переспросил Оливер.
- Самой настоящей шлюхой, приходский щенок, - хладнокровно повторил
Ноэ. - И знаешь, приходский щенок, хорошо, что она тогда умерла, иначе
пришлось бы ей исполнять тяжелую работу в Брайдуэле *, или отправиться за
океан, или болтаться на виселице, вернее всего - последнее!
Побагровев от бешенства, Оливер вскочил, опрокинул стол и стул, схватил
Ноэ за горло, тряхнул его так, что у того зубы застучали, и, вложив все свои
силы в один тяжелый удар, сбил его с ног.
Минуту назад мальчик казался тихим, кротким, забитым существом, каким
его сделало суровое обращение. Но, наконец, дух его возмутился: жестокое
оскорбление, нанесенное покойной матери, воспламенило его кровь. Грудь его
вздымалась; он выпрямился во весь рост; глаза горели; он был сам на себя не
похож, когда стоял, грозно сверкая глазами над трусливым своим мучителем,
съежившимся у его ног, и бросал вызов с энергией, доселе ему неведомой.
- Он меня убьет! - заревел Ноэ. - Шарлотт! Хозяйка! Новый ученик хочет
убить меня! На помощь! На помощь! Оливер сошел с ума! Шарлотт!
На крик Ноэ ответила громким воплем Шарлотт и еще более громким -
миссис Сауербери; первая вбежала в кухню из боковой двери, а вторая постояла
на лестнице, пока окончательно не убедилась в том, что ни малейшая опасность
не угрожает жизни человеческой, если спуститься вниз.
- Ах негодяй! - завизжала Шарлотт, вцепившись в Оливера изо всех сил,
которые были примерно равны силам довольно крепкого мужчины, прекрасно их
развивавшего. - Ах ты маленький неблаго-дар-ный, кро-во-жадный, мерз-кий
негодяй!
И в промежутках между слогами Шарлотт наносила Оливеру полновесные
удары, сопровождая их визгом в утеху всей компании.
Кулак у Шарлотт был довольно тяжелый, но, опасаясь, что кулака будет
мало для усмирения взбешенного Оливера, миссис Сауербери ринулась в кухню и
оказала Ноэ помощь, одной рукой придерживая Оливера, а другой царапая ему
лицо. При таком благоприятном положении дел Ноэ поднялся с пола и принялся
тузить Оливера кулаками по спине.
Это было, пожалуй, слишком энергическое упражнение, чтобы долго
длиться. Выбившись из сил и устав бить и царапать, они поволокли Оливера,
вырывавшегося и кричавшего, но не устрашенного, в чулан и заперли его там.
Когда с этим было покончено, миссис Сауербери упала в кресло и залилась
слезами.
- Ах, боже мой, она умирает! - воскликнула Шарлотт. - Ноэ, миленький,
стакан воды! Скорей!
- О Шарлотт! - сказала миссис Сауербери, стараясь говорить внятно
вопреки недостатку воздуха и избытку холодной воды, которой Ноэ облил ей
голову и плечи. - О Шарлотт, какое счастье, что нас всех не зарезали в
постели!
- О да! Это - счастье, миссис, - подтвердила та. - Надеюсь только, что
это послужит уроком хозяину, чтобы он впредь не брал этих ужасных созданий,
которые с самой колыбели предназначены стать убийцами и грабителями. Бедный
Ноэ! Он был едва жив, миссис, когда я вошла.
- Бедняжка! - сказала миссис Сауербери, глядя с состраданием на
приютского мальчика.
Ноэ, верхняя жилетная пуговица которого могла бы оказаться примерно на
одном уровне с макушкой Оливера, тер глаза ладонями, пока его осыпали этими
соболезнующими возгласами, и, жалобно всхлипывая, выжал из себя несколько
слезинок.
- Что нам делать! - воскликнула миссис Сауербери. - Вашего хозяина нет
дома, ни единого мужчины нет в доме, а ведь он через десять минут вышибет
эту дверь.
Решительный натиск Оливера на упомянутый кусок дерева делал такое
предположение в высшей степени правдоподобным.
- Ах, боже мой! - сказала Шарлотт. - Не знаю, что делать, миссис... Не
послать ли за полицией?
- Или за солдатами! - предложил мистер Клейпол.
- Нет! - сказала миссис Сауербери, вспомнив о старом приятеле Оливера.
- Бегите к мистеру Бамблу, Ноэ, и скажите ему, чтобы он сейчас же, не теряя
ни минуты, шел сюда! Бросьте искать шапку! Скорей! Вы можете на бегу
прикладывать лезвие ножа к подбитому глазу. Опухоль спадет.
Ноэ не стал тратить времени на ответ и пустился во всю прыть. И как же
были удивлены прохожие при виде приютского мальчика, прокладывавшего себе
дорогу в уличной толчее, без шапки и со складным ножом, приложенным к глазу.