Хроника темного проклятия

Среди обугленных фресок и костяных алтарей Эрих искал информацию о Клинке, попутно уничтожая следы своей связи с Бахари. Поиски привели его в Крепость Сен-Медар.

Эрих раздвинул паутину, сдирая печать с алтаря. Внутри ниши лежал фолиант с рунами Бахари — последний ключ к карте Хонштайна. Он уже протянул руку, когда воздух дрогнул за спиной.

Серебряный клинок просвистел в сантиметре от его виска, вонзившись в стену. Эрих развернулся с бешеной скоростью, чтобы увидеть нападавшего. Из тени вышла девушка в потёртом плаще, перебрасывая второй нож между пальцев.

Эрих использовал свою силу, из-за чего стены задрожали

Он подбежал к ней. Её рука была занесена для броска, но Эрих успел схватить её за горло, прижав к стене. Кирпичи треснули под силой удара.

— Ты еще один наемник пришедший за мной? — он оскалил клыки, чувствуя, как её пульс учащённо бьётся под кожей.

Девушка не дрогнула. Вместо страха в её взгляде читался вызов.

— Если бы хотела убить - ты бы уже истек кровью, — она кивнула на клинок в стене. На рукояти виднелась гравировка - змея, обвивающая полумесяц. — Я ищу то же, что и ты. Просто ты слишком шумный.

Эрих сжал пальцы, но не стал душить незнакомку. Он подумал, что она будет ему полезна.

— Говори быстрее, пока я не передумал.

— Хонштайн, — она выдохнула, не отводя взгляда. — Клинок Разлома. Камарилья стёрла все упоминания о нём, но я знаю, где спрятана карта. Без меня ты найдёшь только смерть.

Эрих отпустил её, но всё ещё оставался настороже. Девушка поправила плащ, показав кожаный пояс с ампулами — яды, свитки, кристаллы с кровью.

— Ты член Шабаша? — спросил Эрих, заметив следы пыток на её запястьях.

— Была. Пока не поняла, что их «свобода» - ложь, — с этими словами она плюнула на пол. — Теперь я свободна от всех, так что предлагаю тебе сделку: я веду тебя к клинку, а ты делишься со мной знаниями Бахари. Откажешься - вернусь через неделю, уже с другими намерениями. И тогда мы проверим, чья кровь сильнее.

Эрих рассмеялся. В её голосе звучала та же ярость, что горела в нём после смерти Изабель.

— Ты либо слишком безумная, либо слишком смелая.

— И то, и другое, — она подняла с пола обрывок карты, — Встретимся завтра. Церковь в Монруж. Не опаздывай, старик. — После этих слов загадочная девушка выпрыгнула в окно и скрылась.

Следующей ночью церковь Сен-Пьер-де-Монруж погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шорохом, бегающих повсюду, крыс. Эрих приподнял плиту с гербом Бахари, пальцы скользнули по холодному камню, когда за спиной щёлкнул курок. Обернувшись, он встретил взгляд той же девушки в потёртом плаще. Её черные пряди, тяжелые и густые, как ночь, выбивались из-под капюшона, а глаза, светящиеся в полутьме, словно у хищной кошки, прицеливались в него из арбалета.

— Чаша Сен-Клэр уже моя, — Девушка бросила к его ногам пустую железную шкатулку, звук металла гулко отозвался под сводами. — Но если хочешь узнать, где клинок - работаем вместе.

Эрих медленно выпрямился, оценивая её взглядом: шрамы на руках, следы серебряных оков на запястьях. Не жертва, а боец. В её позе читалась готовность убить его или исчезнуть без следа, но что-то в её взгляде, холодном и отточенном, словно клинок, заставило его задержаться.

— Почему я должен тебе доверять? — С подозрением спросил Эрих.

Она метнула серебряный клинок под его ноги. Тонкое лезвие вонзилось в щель между каменными плитами.

— Потому что через час сюда придут стражи Камарильи. Тебе придется выбирать между мной и смертью. Меня зовут Лисетт. Лисетт Дюваль, — она резко протянула руку в его сторону, — А ты?

Он схватил её руку и с силой притянул к себе, подставляя тыльную сторону её ладони к своим губам.

— Эрих Хартманн.

Катакомбы под Парижем пахли сыростью и памятью тысячелетий. Лисетт шла впереди, её силуэт мелькал в темноте, будто растворяясь и возникая вновь. Стремительность - полезная способность, дарованная её проклятой кровью. Эрих следовал за ней, отмечая точность движений: она останавливалась у трещин в стенах, прикладывала ладонь к рунам, заставляя их гаснуть. Её черные волосы, собранные в тугой пучок, лишь изредка отражали тусклый свет фонаря.

— Слева, — её голос прозвучал уже от следующего поворота. — Камень с трещиной. Толкни его.

Эрих упёрся плечом в глыбу. Камень поддался с глухим скрежетом, открыв нишу. Внутри неё лежала Чаша Сен-Клэр - серебряная, с изумрудом, вырезанным в форме змеиного глаза. Лисетт схватила Эриха за рукав прежде, чем он успел протянуть свои пальцы к артефакту.

— Тремеры любят яды, — она достала из кармана пропитанную эликсиром ткань, аккуратно завернув чашу. — Есть шанс, что, когда ты прикоснёшься, твоя кровь закипит. И тогда ты умрешь.

Он молча кивнул, наблюдая, как она прячет артефакт в сумку.

«Профессионал», — подумал он. — «Но зачем ей клинок?»

Ближе к рассвету Эрих с Лисетт решили найти укрытие до следующей ночи. Убежищем стал заброшенный склад на окраине Парижа. Лунный свет пробивался через разбитые окна, рисуя на полу полосатые тени. Лисетт сидела на массивном деревянном ящике, изучая чашу при тусклом сиянии изумруда. Её черные волосы, теперь уже распущенные, ниспадали на плечи, а во взгляде читалась печаль. Эрих стоял у стены, его взгляд скользил по её шрамам. Особенно по тому, что извивался на шее. Этот шрам был похожим на полумесяц, чем и привлёк его внимание больше остальных.

— Мой Сир нашёл меня в Марселе, — она внезапно заговорила, не отрывая глаз от артефакта. — Я была прачкой. Он сказал, что я «пахну смертью» - идеальная кандидатура для обращения. — Её голос звучал ровно, будто рассказывала чужую историю. — Он убил мою семью, чтобы я не цеплялась за прошлое. Сделал из меня... это.

Она провела пальцем по тому шраму на шее, и изумруд в чаше вспыхнул зловещим зелёным, будто отозвался на её слова.

— Зачем тебе клинок? — спросил Эрих, отрываясь от теней на стене.

— Чтобы отрезать ему голову, — она повернула чашу, и свет камня осветил её лицо, подчеркнув резкие скулы и губы, сжатые в тонкую нить. — Он служит Камарилье в Германии. Клинок Разлома - не единственное что может его убить, но оно докажет мое превосходство над ним.

Эрих молчал. Ветер гудел в щелях склада, разнося запах пыли и старой крови. Где-то вдали завыла собака, и Лисетт вздрогнула, словно звук пробудил в ней что-то забытое.

— Теперь твоя очередь, — она наконец подняла на него взгляд, и в её глазах, холодных и бездонных, мелькнуло что-то вроде любопытства. — Почему ты здесь?

Он шагнул к окну, глядя на силуэты крыш, утопающих в ночи. Где-то там, за горизонтом, лежал Ганновер. Особняк Хартманнов, сад, где когда-то смеялась Эвелина...

— Чтобы стереть прошлое. Всё прошлое.

Лисетт усмехнулась, спрятав чашу в сумку. Звук её смеха, короткого и сухого, эхом отозвался в пустом помещении.

— Значит, мы оба ищем смерть. — Сказала она.

Более никто из них не проронил ни слова. Они сидели в тишине до самого рассвета. На следующий вечер Лисетт исчезла, оставив на развалинах карту Дрездена.

Эрих собирался отправится вслед за ней в Германию, но у него все еще остались незаконченные дела в Париже.