*****
Дома я сразу достала учебники, чтобы наскоро приготовить домашние задания. Потому что скоро прибежит Сашка, и ей надо еще успеть все переписать. Но вдруг я услышала, как за окном меня зовут. Я выглянула в форточку, а Сашка кричала:
— Тин! Юра Угорелов позвал меня на свидание! Через час!
— Круто! — крикнула я. Уж не знаю, почему, но мне стало совсем не радостно. И, главное, то, что меня никто не зовет на свидание, сегодня не оправдание.
— Что надеть? — кричала Сашка.
Откуда я знаю? Спросит тоже. Я крикнула:
— Одевай, что хочешь! Главное, голышом не ходи!
— Ха-ха-ха! — отчеканила Сашка. — Кстати, когда свадьба?
— Чего? — крикнула я.
Люди во дворе поднимали головы вверх. Ничего, мы привыкли. Нам часто говорят, чтобы мы не устраивали реалити-шоу, а пользовались телефонами или приходили друг к другу. Но мы и так иногда пользуемся телефонами и ходим друг к другу. Что им?
— С братом моим свадьба когда?! — тут Сашку стали активно стаскивать с подоконника. Наверняка это Федька. Похоже, он повисал на Сашкиных ногах, но Сашка удачно отбрыкивалась. — Он мне сказал, что женится!
У Федьки сразу прибавилось сил, и он таки свалил Сашку с подоконника. Потом сам влез на окно, помахал мне рукой и закрыл форточку.
И мне стало невыносимо грустно. Я какое-то время постояла у окна, и все ждала, что Сашка появится. Но ее все не было. Наверное, носится по дому, перебирает вещи, а рядом с нею бегает Федька и мешает ей.
Сегодня в школе я видела, как переглядывались Сашка с Юркой, как о чем-то шептались на переменках. Нет, Сашка не бросала меня, но ее становилось меньше. Оказывается, это совсем не здорово, когда вокруг становится чуть тише, чуть спокойнее. Раньше я изредка мечтала об этом. Выходит, что зря. Сашка с Юрой были хорошей парой, это видно. Юрка понимал все Сашкины шутки, здорово шутил сам. Наверное, мне стоило порадоваться за нее. Все ее мимолетные влюбленности позади. Юрка — это надолго. Но мне было больно представлять их вместе. Им-то хорошо, а мне каково? Я села на подоконник, обхватила колени руками, а носом уткнулась в стекло. И неожиданно для себя заревела. Никому я не нужна, никогда я в жизни не влюблюсь. Так состарюсь и умру, в полном одиночестве. А Сашка после свидания придет поздно и даже не подумает заглянуть ко мне. Я посмотрела на стол, на котором были навалены учебники. Готовить уроки не хотелось, есть не хотелось, быть не хотелось. Пустота.
Я смотрела в окно, и на моем море был штиль. Изредка пролетали чайки, и совсем не дул ветер. Обездвиженные парусники простаивали вдали от берега. Люди на берегу провожали тех, кто уплывал в прошлое, и не замечали друг друга. Море перестало быть соленым, оно становилось пресным, остывшим, неживым.
Темнело, но я не включала свет. Родителей дома не было — вчера они собирались в гости. В мире больше никого не осталось, кроме меня. Во дворе зажглись фонари, и через какое-то время я увидела Сашку с Юркой. Они шли по
тропинкам, и я слышала далекий гул их беседы. Потом они обнялись и долго целовались. У меня сжалось сердце, но отвести взгляд не получалось. Сашка с Юркой расстались, расцепив ладони в последний момент. Сашка скрылась в подъезде, а Юрка еще какое-то время смотрел на закрытые двери, а потом пошел прочь, вжав голову в плечи. Я все ждала, когда включится свет в Сашкиной комнате. Но свет не включался. Вместо этого Сашка вышла из подъезда (наверное, ждала, пока Юрка уйдет на порядочное расстояние), воровато оглянулась и побежала ко мне. Я спохватилась — сама зареваная, уроки не сделаны, ужин не разогрет! В то же время мне стало гораздо легче, и я побежала открывать Сашке дверь.
— Не стоит благодарностей! — заявила Сашка с порога.
— За что это? — удивилась я.
Сашка встала по стойке смирно и продекламировала:
— За урегулирование мировой экономической ситуации! За спасенных белых медведей на северном полюсе! За стабильную смену времен года! — а потом добавила спокойнее: — Я не голодная, но чай буду.
Я кивнула и побежала ставить чайник. Сашка в моей комнате посмотрела на разбросанные учебники и плюхнулась на вертящийся стул.
— Я устала кошмарно!
— Чем вы там занимались? — ехидно спросила я.
Сашка посерьезнела:
— В догонялки играли. Честно. В парке. Как маленькие. Представляешь? Но так здорово! — и она мечтательно заулыбалась.
Когда я вернулась с чаем, Сашка уже спала на моей кровати. Я позвонила Федьке, что она останется у нас. Потом выключила свет и пристроилась рядышком.
А на следующий день Федька меня бросил.
Было это так.
Сначала меня стали вызывать по всем предметам, будто сговорились. Нет, чтобы Сашку вызвать — она ведь тоже уроков не учила! Но они будто знали, что именно я самая неподготовленная. Я плавала на уроке физики, прислушиваясь к подсказкам и повторяя совсем не то, что говорили мне. Еле, на трояк, выкрутилась на уроке биологии. Но на геометрии я провалилась. Я могла бы, конечно, придумать доказательство теоремы заново, но для этого был явно не тот день. И, хоть я немного пришла в себя, но все думала про Сашку с Юркой и что они теперь вместе. Полученная двойка меня расстроила, и я старалась, чтобы Сашка не заметила, что я плачу. Но Сашка толкнула локтем и спросила:
— Тин, ты чего?
Я помотала головой. А на переменке подошел Федька и отвел в сторону. Он был весь перемазан гуашью — наверное, прибежал с рисования.
— Нам надо серьезно поговорить, — сказал он. И, не дожидаясь моей реакции, продолжил: — Я тебя бросаю. Я полюбил другую.
Одним пальцем Федька дергал хлястик на брюках. Наверное, волновался.
— Вот и хорошо, — успокоила я его.
— Ты не сердишься? — испуганно посмотрел на меня Федька.
Наверное, у меня был слишком несчастный вид, и Федька принял это на свой счет.
— Нет, Федька, я совсем не сержусь.
— Тогда это тебе, — сказал он и достал из-за спины рисунок.
На нем были мы с Федькой, когда мы гуляли по парку. В руках у каждого была сладкая вата размером в полнеба. На заднем плане люди (тоже мы с Федькой?) раскачивались на лодочках.
— Хорошо вчера погуляли, — сказал Федька. — Ну, я побежал? А то у нас уроки
закончились.
— Беги, — сказала я ему и потрепала по шевелюре.
Я смотрела в окно и видела, как Федька выходит из школы с девчонкой его возраста. Девчонка казалась чуть кругленькой, и у нее была толстенная коса. Федька забрал у нее портфель, повесил себе на плечи поверх своего и стал похож на двугорбого верблюда. У всех в жизни все устраивалось. Кроме меня.
Я так переживала по этому поводу, что даже не пошла в столовую. Сашка осталась грустить вместе со мной. Юрка Угорелов о чем-то беседовал с
одноклассниками, а после уроков они побежали на поле играть в футбол.
И Сашка сказала:
— А мы с тобой пойдем в супермаркет и купим чего-нибудь вкусного. Я проголодалась. Сидишь тут с тобой, преисполняешься мировой скорбью. Что случилось-то?
— Просто грустно, — сказала я. — Мне же может побыть грустно?
— Может, — согласилась Сашка и неуверенно добавила: — Даже мне, наверное, может побыть грустно…
Сашка вздохнула. Она не любила грустить. В супермаркет так в супермаркет, подумала я. В любом случае, везде одинаково. Ничего не меняется, будь ты хоть в Африке или на Луне.