19 глава
– Но это же канун Нового года! – Дженни тянет меня за руку, заставляя встать со стула.
Я вцепляюсь в стол и упорно не встаю.
– Между прочим, Новый год уже давно прошел. Уже конец января, а я все не приду в себя после возвращения из Сеула.
Дженни закатывает глаза.
– Мы уехали из Сеула почти три недели назад, да и путешествие сюда было не таким уж долгим. Это же Сеоллал, главный корейский праздник, и нас пригласили на лучшую тусовку в столице!
– А я думала, что корейский Новый год – это семейный праздник.
Она морщит носик.
– Ну... да. Но мама сказала, что ничего страшного, если мы с Юнги пойдем на вечеринку, так что все нормально. – Ее взгляд становится серьезным. – Ты же не откажешь мне?
– У меня много уроков.
– Даже не начинай. Если уж я не переживаю из-за домашней работы, то тебе тем более нельзя.
В ее словах есть резон. Мне действительно надо заниматься, но в то же время я не хочу видеться с Юнги. Я содрогаюсь от мысли, что придется еще целый семестр каждый день сидеть рядом с ним в классе.
Дженни роется в стопке выстиранной одежды, сложенной на моей кровати, и бросает мне черное платье.
– Надевай вот это. Собирайся.
Я издаю стон, понимая, что в этой битве мне не победить. Однако собираюсь я медленно, в отчаянной надежде, что мы опоздаем. Я заканчиваю с укладкой волос и неторопливо поправляю макияж, а Дженни уже стоит у двери с нашими сумочками в руке.
Мы бежим вниз и встречаемся с ребятами из «Эдема». Я стараюсь не замечать, что сегодня Юнги надел черную кожаную куртку, ту, которую я купила ему на распродаже к Рождеству еще до того, как обиделась на него. Я обхватываю себя руками и рассматриваю свои туфли цвета фуксии, которые утопают в пышном снегу, выпавшем за ночь.
Мы садимся в лимузин, и начинается долгое путешествие в Сеул. Агентство обязало ребят появиться на большой тусовке, где будет много звезд и влиятельных персон, чтобы пресечь всякие слухи. Когда Дженни услышала, что там будет и ее любимая знаменитость, добилась того, чтобы ее тоже пригласили, и прихватила меня с собой.
Мы въезжаем в центр города примерно в половине восьмого. Машин на улицах мало – большинство корейцев отмечают праздник дома, с семьями, но когда мы останавливаемся у клуба, я за огромной толпой не могу разглядеть дверь.
Я выхожу из лимузина вслед за Дженни, и нас тут же ослепляют вспышки фотоаппаратов. Крики толпы сливаются в оглушающий рев. Дженни подхватывает меня под руку, и мы идем за ребятами по короткой ковровой дорожке, постеленной перед дверью. По обе стороны от нее вдоль веревочного ограждения стоят фанаты. Дорожка не красная, а белая, но я все равно чувствую себя знаменитостью.
Вышибала открывает дверь, и мы проходим в темное помещение клуба. После холода на улице горячий воздух, насыщенный сигаретным дымом, буквально прилипает к коже, и когда кто-то предлагает мне снять пальто, я почти срываю его с себя.
Это пафосный клуб, с интерьером в стиле «лаунж». Шикарные черные диваны и кресла заняты молодыми людьми в аляповатых рубашках и девушками с густо подведенными глазами. По углам расставлены высокие белые свечи, в середине зала, чуть ниже уровня пола, находится бар.
Звучит ар-эн-би-песня, наполняя атмосферу клуба расслабленным ритмом, однако мой уровень тревоги взлетает до потолка. Я оглядываю погруженный в полумрак зал и вижу только толпы дорого одетых красивых корейцев. Ни одного европейца или американца. Или того, кто одет просто. Такое впечатление, будто в клуб пускают только расфуфыренных гостей... и меня. Я жмусь поближе к Дженни.
Менеджер «Эдема» бросается к нам, едва мы переступаем порог, и тут же тащит ребят куда-то. В последний момент Чимин хватает Дженни за руку, и я испытываю небывалое облегчение, когда мы следуем за ними через танцпол.
Тэхену отстает, чтобы пойти рядом со мной.
– Радуешься? – спрашивает он.
Я чешу затылок и смущенно смеюсь.
– Честно говоря, я не знаю, чему радоваться.
Он хмыкает.
– Может, у нас снова получится потанцевать, как на дне рождения Юнги и Дженни?
Я краснею, но вовсе не потому, что мои воспоминания о том вечере связаны с Тэхеном.
– Ты танцуешь намного лучше меня. Мне бы не хотелось выставлять себя на посмешище.
Он подталкивает меня плечом.
– Ты отлично танцуешь.
– Не так хорошо, как ты.
Он смеется.
– Может быть. Но у меня больше практики. Мама привела меня в школу танца, когда мне было семь.
Я удивляюсь.
– Ты так давно танцуешь?
Он кивает и усмехается.
– Это были традиционные танцы. Китайские. Потому что моя мама китаянка. Она не разрешала мне танцевать современные танцы, пока мне не исполнилось десять.
Я смеюсь вместе с ним, и когда он кладет руку мне на плечо, чтобы провести мимо парочки захмелевших девиц с напитками, у меня на душе становится тепло. Я кошусь на Юнги, но он идет впереди и разговаривает со своим менеджером.
– Дженни рассказала, что твой отец живет в Пекине, – говорю я, снова переключая внимание на Тэхена. – Твоя мама оттуда?
Его улыбка гаснет, и он опускает взгляд в пол.
– Да. Я там вырос. Отец вернулся туда два года назад, после смерти мамы.
– Ой, я... прости.
Я глажу его по плечу, но тут замечаю, что на нас смотрит Юнги, и поспешно убираю руку. От гневного взгляда Юнги мой желудок скручивается в узел.
Менеджер «Эдема» усаживает нас в отдельном кабинете, и прежде чем мы успеваем сделать заказ, нам приносят напитки.
Я сажусь на длинный кожаный диван между Тэхеном и Дженни, но через несколько минут Дженни куда-то исчезает вместе с Чимином. Напряжение в комнате нарастает, и я удивляюсь, почему Тэхену, который продолжает мне что-то рассказывать, не замечает этого. Юнги сидит в углу, молчит и метает в Тэхена убийственные взгляды. В этом ничего необычного нет, а вот то, что Тэхен злобно смотрит в ответ, меня настораживает. Странно.
– Лори?
Я поднимаю голову, когда меня окликают.
Юнги встает и протягивает мне руку.
– Хочешь посмотреть клуб?
– Э-э...
Он не ждет моего ответа, просто берет меня за руку и ведет в главный зал, где уже звучит популярный американский хип-хоп-трек. Никто не обращает на нас внимания. Наверное, все тут слишком круты, чтобы неметь от счастья при виде знаменитости. Или все тут сами сплошь знаменитости, а я просто не узнаю их.
Я жду, что Юнги направится прямиком к бару, но он идет к небольшой толпе, окружившей кабинку в самом темном углу. Он протискивается через толпу, и люди расступаются, с любопытством поглядывая на нас. Я ловлю на себе недовольные взгляды девиц и приказываю себе не обращать на них внимания.
В кабинке за круглым столом сидит компания из двух парней и четырех девушек, но и без лишних слов ясно, кто среди них самый главный. Ему под тридцать, растрепанные волосы падают на лицо, у него очень красивые скулы – мечта любой модели. Его рубашка наполовину расстегнута, так, что видна загорелая мускулистая грудь. На него пялятся все женщины в радиусе двадцати футов.
Юнги что-то говорит по-корейски этому мужчине, и тот отвечает с добродушным смехом. Затем он переводит взгляд на меня, и я цепенею.
– Юнги говорит, что ты учишься с ним в школе, – говорит мужчина по-английски с едва заметным акцентом. – Тебе нравится Корея?
– Да! – отвечаю я, потому что это единственное слово, что я нахожу в своем одурманенном мозгу.
Он улыбается, и клуб словно озаряется светом.
– Хорошо, – говорит он, указывая на Юнги. – Надеюсь, ты останешься здесь. Ему нужна девочка, которая позаботится о том, чтобы он был хорошим мальчиком.
Мужчина переходит на корейский, вероятно, переводит сказанное, – и его собеседники смеются. Затем он кивает нам, давая понять, что мы свободны, и мы протискиваемся сквозь толпу обратно.
Когда мы отходим подальше, я дергаю Юнги на рукав и шепчу ему на ухо:
– Кто это?
– Его сценический псевдоним Шторм. Он один из самых знаменитых певцов к-попа. – Он выгибает одну бровь. – Ну, с кем еще я должен тебя познакомить?
Я озадаченно смотрю на него, пытаясь понять, откуда это дружелюбие. Я уже готова спросить, с чего это он вдруг решил, что должен познакомить меня со всеми, кого знает, но тут его хлопают по плечу, и он резко отворачивается.
На-На.
Она, как и я, одета в черное платье, но из-за очень глубокого декольте ее, в общем-то, незатейливый наряд выглядит дерзким. Ее волосы собраны в хвост, который в сочетании с густо подведенными глазами и вишневой помадой смотрится очень эффектно. Абсолютно меня игнорируя, она обиженно надувает губки и что-то лепечет по-корейски.
Я вытягиваю шею в надежде расслышать хоть какие- то знакомые слова и понять, о чем речь, но музыка грохочет слишком громко.
Рука На-На переползает с плеча Юнги ему на грудь, а потом движется к животу. У меня глаза лезут на лоб: если бы она не была так красива, я бы решила, что она пьяна, раз позволяет себе такие вольности на людях. Хотя, думаю, она привыкла к тому, что все особи мужского пола млеют даже от ее беглого взора.
На-На смотрит на меня, и мне кажется, что в этом взгляде сконцентрирована вся ее злость. Во мне вспыхивает гнев, на ум приходят колкости, но вместо того чтобы вывалить их на нее, я улыбаюсь, не размыкая губ и насмешливо склоняю голову. Потом неторопливо поворачиваюсь и спокойно возвращаюсь в наш кабинет.
По пути я вспоминаю, как ее рука скользила по груди Юнги, а ее пальцы перебирали ткань его рубашки, и мой гнев превращается в ярость.
– Лори! Подожди!
Я не останавливаюсь, игнорируя любопытные взгляды. На глаза наворачиваются слезы, и я изо всех сил стараюсь их сморгнуть. Мне очень хочется поскорее вернуться домой, в свою постель.
– Лори!
Задыхаясь от возмущения, Юнги преграждает мне дорогу.
– Я не знал, что сегодня здесь будет На-На.
Я скрещиваю руки на груди.
– Мне плевать, здесь она или нет. Мне вообще плевать на тебя.
Он качает головой, поднимает руки, будто хочет схватить меня за плечи, но тут же опускает их.
– Я хотел познакомить тебя с интересными людьми, – говорит он. – Чтобы ты стала частью моей жизни.
Я немного оттаиваю, но не поддаюсь до конца, вспоминая руку На-На на его груди. Это действует на меня, как холодный душ.
– Забудь, – говорю я. – Я не хочу знакомиться с твоими знаменитыми друзьями и вникать в детали твоей жизни. Я знаю, что такое слава, и больше в такие игры не играю. – Я готовлюсь нанести удар, и добавляю еще жестче: – Не хочу иметь отношения к этой стороне твоей жизни. Я вообще не хочу иметь никакого отношения к твоей жизни.
Его лицо каменеет, но я ухожу до того, как он успевает собраться с мыслями. Я проглатываю комок, стоящий в горле, и смотрю под ноги, чтобы не споткнуться. Прижимаю руку к животу. Спешу в туалет, сую ладони под холодную воду и промокаю затылок.
Я гляжу на свое отражение и запрещаю себе анализировать наш разговор, запрещаю даже думать о том, что его можно было бы построить по-другому. Я все сделала правильно. С этим дурацким флиртом давно следовало покончить.
Жаль, что до сего момента я в этом сомневалась.
Я возвращаюсь в наш кабинет, настолько поглощенная мыслями о Юнги, что то и дело наталкиваюсь на людей в полумраке коридора. Вот какой-то парень прижимает девушку к стене, которая содрогается от басов, звучащих в клубе. Парочка целуется так страстно и самозабвенно, словно в последний раз, и от одного ее вида меня бросает в жар.
Я хочу проскользнуть мимо них, не привлекая внимания, но случайно задеваю парня, тот отрывается от девушки и смотрит на меня. Я вскрикиваю и поспешно зажимаю ладонью рот. Глаза Чимина становятся огромными, когда он узнает меня. Он отскакивает от Дженни, а сама она поспешно одергивает юбку. Хотя ей следовало бы уделить больше внимания растрепанной прическе и размазанной губной помаде.
– Пардон, – вымученно улыбается Чимин, кланяется и скрывается в нашем кабинете.
Я таращусь на Дженни и жду от нее объяснений. Я не верю своим глазам, но мне смешно. К тому же случившееся дает мне передышку от собственных переживаний.
Дженни хмурится.
– Что ты строишь из себя правильную?
– Я знала, что между вами что-то есть.
– Ничего между нами не было. И сейчас нет.
– Что-то на «ничего» это не похоже.
Она фыркает, но я вижу боль в ее глазах. Я кладу руку ей на плечо.
– Эй, в чем дело? – спрашиваю я.
В ее глазах блестят слезы, и я обнимаю ее.
– Он мне так нравится, – говорит она между всхлипами, пряча лицо у меня на плече. – Но он сказал, что мы должны быть только друзьями, что это плохая идея – встречаться с сестрой его лучшего друга.
– Это было до или после того, как вы целовались?
Я задала этот вопрос шутя, но Дженни расплакалась еще сильнее.
– Я... я... – Она икает. – Я сама набросилась на него.
Я не могу сдержаться и смеюсь. Я не могу представить, как Дженни накинулась на Чимина с поцелуями, но надо отдать ей должное: она смогла взять дело в свои руки.
Дженни отстраняется, пальцами вытирает слезы. Хорошо, что сегодня она накрасила ресницы водостойкой тушью.
– Почему мальчишки такие тупые? – спрашивает она.
Я вздыхаю, не в состоянии ей ответить.
– Не представляю. Я задаюсь тем же вопросом.
Обняв Дженни за плечи, я на мгновение прижимаю ее к себе, и мы идем в кабинет.
Я открываю дверь и замираю будто пораженная громом. Тэхен и Юнги стоят у противоположных концов низкого журнального столика и испепеляют друг друга взглядами. Их пальцы сжаты в кулаки. На лице Юнги написано презрение. Тэхен что-то резко выговаривает ему по-корейски и замахивается на него кулаком.
Когда я вхожу, оба резко поворачиваются. Губы Тэхена тут же растягиваются в улыбке, но в его глазах плещется гнев.
– Прошу прощения, – говорит он, кивая мне и Дженни, и вылетает из кабинета.
Я смотрю ему вслед, затем перевожу взгляд на Юнги. Тот тоже смотрит на дверь, его плечи напряжены.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Чимин пытается слиться с диваном – то ли потому, что я застала его лижущимся с Дженни, то ли из-за ссоры, которую я только что прервала. Я оглядываюсь на подругу, но та не видит ничего и никого, кроме Чимина.
Юнги берет с дивана куртку и надевает ее.
– Я ухожу, – объявляет он.
Он проходит мимо, я хватаю его за рукав и останавливаю.
– Эй, что происходит?
Он стряхивает мою руку.
– Ничего такого, из-за чего стоило бы переживать. Разве ты забыла, что не хочешь быть частью моей жизни?
И уходит. Я перевожу взгляд с Дженни на Чимина, который прячет глаза, и громко вздыхаю. Я знала, что не стоило сегодня никуда идти.
Мы возвращаемся домой – Тэхен и Юнги вызывают разные такси, а мы втроем – Дженни, Чимин и я – едем в лимузине. Я смотрю на мелькающие за окном уличные огни и все размышляю о Юнги и Тэхене. Между ними постоянно чувствовалось напряжение, но сегодня что-то изменилось.
И я обязательно выясню, что именно.
* * *
Однако на следующее утро в новости шоу-бизнеса сообщают такую ошеломительную информацию, что у меня отпадает необходимость что-либо выяснять: «Эдем» распадается. Всего через несколько недель после того, как они начали запись нового альбома, их прессагент сообщил, что члены группы больше не будут работать вместе. Очевидно, поход в клуб был последней попыткой ввести прессу в заблуждение.
Дженни, кажется, шокирована не меньше, чем я.
Она опускается на стул у письменного стола, ее глаза блестят от слез.
– Я просто... не могу поверить, что он так поступил. Зачем он решил порвать с группой?
– Кто?
– Юнги! – Она протягивает мне развлекательный журнал о жизни звезд. Текст на корейском, поэтому я смотрю только фотографии. – Здесь пишут, что именно Юнги решил порвать с группой, – продолжает она. – Не понимаю зачем. Чимин и Тэхен – его лучшие друзья.
Мне ужасно хочется сказать ей, что Тэхен и Юнги – совсем не друзья, но я предпочитаю умолчать об этом. Дженни вся красная, он сжимает кулаки, и я опасаюсь, что любое сказанное мною слово она воспримет в штыки, а может, даже ударит меня.
– Как он мог? – шепчет она.
Я пожимаю плечами.
– Может, он просто решил, что каждому из них нужно пойти своим путем?
Она качает головой.
– Нет, это невозможно. Он знает, что группа – это все для Чимина. Юнги сможет двигаться дальше, развивать свою карьеру. Он вокалист, лидер, у него всегда есть выбор. А Чимин? Он всего лишь басист. Без группы ему не сделать карьеру.
Я молчу. Она права. Я видела, как подобное происходило с группами, которые продюсировал мой отец: состав распадался, и солист продолжал выступать либо с другой группой, либо сольно. Иногда коллективы распадаются, потому что фронтмен хочет выступать один, но я сомневаюсь, что Юнги отказался бы от своей дружбы с Чимином ради новой карьеры даже несмотря на свое нежелание работать вместе с Тэхоном. Этому есть другое объяснение.
– Мы всего не знаем, – говорю я. – Почему ты у него не спросишь?
Дженни в сердцах швыряет карандаш через всю комнату.
– Не желаю выслушивать его объяснения. Он этого не заслужил.
Дженни захлопывает учебник, с треском двигает ящики стола, что-то бормоча по-корейски. Потом набрасывает куртку и вылетает из комнаты, грохнув дверью. Я хватаю телефон и ключ и спешу за ней.
Как я и ожидала, Дженни направляется к Юнги и Чимину. Она колотит кулаком в дверь их комнаты до тех пор, пока Юнги не приоткрывает ее и не выглядывает в узкую щелочку. Под глазами у него залегли темные тени, волосы всклокочены, словно всю ночь он беспокойно метался по кровати.
– Прочь с дороги, – резко заявляет Дженни. – Я не к тебе пришла.
Юнги смотрит на меня, и я пожимаю плечами. Он со вздохом впускает нас в комнату. Здесь царит беспорядок: одежда свалена на полу, мебель отодвинута от стен, повсюду раскиданы учебники. Я заглядываю в ванную и вижу: зубная паста, шампунь и прочие туалетные принадлежности все еще на своих местах. Чимин стоит у своего стола и складывает в чемодан книги и фотографии.
Дженни начинает помогать ему, а я топчусь на месте. Юнги стоит, прислонившись к стене. Он сложил руки на груди и смотрит в пол.
– Дженни дико зла на тебя, – говорю я.
– Я заметил, – бормочет он.
– Зачем ты это сделал?
Он не отвечает.
Дженни резко поворачивается к брату и что-то сердито выговаривает ему по-корейски. Я не понимаю, что именно, но, судя по тону, нечто очень неприятное. У Юнги хватает ума изобразить на лице хотя бы сожаление.
– Лори, – обращается Дженни ко мне, – прости, что тебе приходится это видеть.
Бросив еще один гневный взгляд на брата, она берет Чимина за руку, и они уходят. Мы с Юнги остаемся одни, стоим в неловком молчании, а потом он принимается засовывать в сумку одежду Чимина.
Я поднимаю вещи с пола, складываю и подаю ему. Юнги с тревогой поглядывает на меня, будто ждет, что я начну орать на него, как Дженни.
– Я не собираюсь набрасываться на тебя, не беспокойся, – говорю я. – Если я правильно понимаю, Дженни уже все сказала.
Он не отвечает.
Когда с одеждой покончено, я берусь за книги.
– Если честно, мне бы тоже хотелось узнать, зачем ты так поступил. Но это не мое дело. Это дело членов группы и ничье больше.
Юнги долго молчит, потом тихо произносит:
– Я просто больше не мог это выносить. Я его дико ненавидел.
– Что? ««Эдем»?
Он садится на пол, приваливается к кровати и трет ладонями лицо.
– Ты не понимаешь. Я вообще не хотел группу, я хотел создавать свою музыку. Но когда мы подписали контракт, продюсер заставил нас все изменить. – В его тоне появляются резкие нотки. – Тогда они и добавили Тэхена.
– И он тебе по-настоящему не понравился?
Он хмурится, но не возражает.
– Я только не понимаю, почему?
– Ему не место в нашей группе! – кричит Юнги и бьет кулаком по кровати. – Это нечестно. Мы с Чимином столько трудились перед первым выступлением, а он впорхнул к нам после единственного прослушивания! Я думал, что мы подружимся, но мы просто... мы не можем быть друзьями. Он разрушил группу.
Мне хочется напомнить Юнги, что он третировал музыку Тэхена, но я этого не делаю.
– Послушай, дай Дженни время прийти в себя. Она успокоится. В том смысле, что ты же ее брат. Она же не будет злиться на тебя вечно.
Я направляюсь к двери, но Юнги останавливает меня:
– Лори?
– Да?
На его лице появляется слабая улыбка.
– Спасибо.
– За что?
– За понимание. Или за попытку понять.
«Даже несмотря на твое нежелание быть частью моей жизни». Он не произносит это вслух, в этом нет надобности. Мы оба знаем, что он об этом думает.
– Но это не снимает с тебя ответственности. Я не имею права судить тебя, не зная всех обстоятельств. Может, ты и придурок, не знаю. Но я не могу тебе указывать. Ты должен сам это понять.
И хотя мне очень хочется поругаться с ним, напомнить, как он обижал меня, объяснить, что его попытки познакомить меня со знаменитостями не отменяют того, что он игнорировал меня все каникулы, я ухожу. Я закрываю дверь и вспоминаю, как мама часто говорила мне, что я будто специально порчу все, к чему прикасаюсь. Но никто не заслуживает того, чтобы в нем бередили чувство вины, особенно когда душа и так болит от угрызений совести.
Я убедилась в этом на собственном опыте.