мы
На сцене было душно. Свет бил в глаза, как прожекторы на допросе, а сердце стучало так громко, что Лея боялась — микрофон это уловит.
Макс стоял рядом, чуть позади. Рубашка наполовину расстёгнута, в руке — гитара. Он ухмыльнулся и наклонился к ней:
— Только не фальшивь, блонди.
— Только не играй, как в прошлый раз, — бросила она, даже не взглянув в его сторону.
Зал затаил дыхание. Школьный конкурс «Музыкальная волна» был их шансом. Хотя бы на сцене — без споров, без упрёков. Только музыка.
Он начал. Первая партия была его — и, к удивлению Леи, он не ошибся. Играет чисто. Серьёзно. Почти нежно.
Она подключилась через секунду, когда он кивнул. Голос дрогнул — но не сдался. На втором куплете он стал увереннее. Лея пела так, как будто это был не конкурс, а исповедь.
Во время припева их взгляды встретились. Зал будто исчез. Макс больше не ухмылялся. Играя, он смотрел на неё с тем выражением, которое невозможно подделать. Он слышал её.
И в этот момент они звучали как одно целое.
⸻
Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Но Лея уже не слышала. Она пошла со сцены, даже не посмотрев в его сторону.
⸻
За кулисами
— Ты всегда так уходишь после выступления? — услышала она его голос позади.
— Только когда чувствую, что начну кричать, — бросила она, снимая микрофон с воротника. Голос звенел от напряжения.
Макс стоял, прислонившись к стене, гитару он держал в одной руке.
— Слушай... ты хорошо спела. Даже очень.
— Не умоляй меня.
— Я не умоляю, — он фыркнул. — Просто пытаюсь быть нормальным.
Она обернулась резко, почти развернулась всем телом:
— А ты знаешь, как быть нормальным, Макс? Это когда ты не подкалываешь, не улыбаешься, когда кто-то страдает, и не делаешь вид, что тебе на всех плевать.
Он замолчал. Впервые за долгое время.
— Ты всегда злишься, — сказал он тише. — Даже когда улыбаешься. Это твоя суперсила?
Лея отвела взгляд.
— Я не злюсь. Я защищаюсь. От таких, как ты.
Он подошёл ближе. Не угрожающе — просто ближе.
— А ты пробовала просто... быть? Без щита. Без укуса.
Она вздохнула. Глубоко.
— Пробовала. Один раз. И знаешь, что вышло? Меня предали. Не подкололи, не посмеялись. Предали.
Макс кивнул.
— Теперь ясно. Мы оба сломанные. И оба умеем притворяться.
Он уже собирался уйти, но она остановила его:
— Макс... а если мы правда победим? Если мы будем дальше играть вместе?
Он посмотрел на неё и медленно сказал:
— Тогда, может, ты впервые посмотришь на меня — и не будешь видеть врага.
Лея вышла из актового зала, даже не попрощавшись. На улице уже темнело, школьный двор был почти пустой, только фонари тускло мигали, будто замёрзшие звёзды. Ветер холодил кожу под тонкой курткой, но она не чувствовала ни холода, ни усталости — только звенящую пустоту внутри.
Сумка висела на плече, гитара за спиной. Пальцы болели от струн, но в голове снова звучала песня. Их песня. Почему-то теперь она ассоциировалась не с конкурсом, а с его глазами — слишком серьёзными, слишком честными.
Она шла медленно, босиком почти мысленно, будто в каком-то сне. Каждый шаг отдавался эхом внутри.
«Он сказал, мы оба притворяемся...» — крутилась в голове фраза Макса.
Лея остановилась перед остановкой. Ей не хотелось домой. Там — тишина, вопросы мамы, и пустая комната. В телефоне — сообщений ноль. Как будто никто не ждал.
Она села на лавку, склонившись вперёд, подперев голову руками. Дыхание запотевало воздух. Грудь сжималась от чего-то странного: будто бы победа была, но радости — нет.
— Сильно спела, — вдруг раздался голос сбоку.
Она вздрогнула.
— Ты следишь за мной теперь?
Макс стоял у фонаря, гитара в чехле за спиной, руки в карманах. Его голос был тише обычного, почти нейтральным, но глаза были тревожные.
— Просто... я знал, что ты не пойдёшь домой сразу. — Он сел рядом. — Ты всегда бежишь не туда, где ждут.
— Я не бегу. — Она отвернулась. — Я просто иду в ту сторону, где можно молчать.
Он кивнул. Несколько секунд тишины. Только ветер гонял листья по асфальту.
— Ты хочешь быть одна? — спросил он.
— Я всегда одна, — ответила она тихо. — Даже когда кто-то рядом.
Макс посмотрел на неё долго. Не как на одноклассницу, не как на партнёршу по выступлению. А как будто он её понял. По-настоящему.
— А мне казалось, ты из тех, кто нарочно отталкивает. — Он усмехнулся. — Но, наверное, ты просто боишься, что тебя не удержат.
Лея вздохнула.
— А ты из тех, кто прячется за шутками, потому что боится сказать что-то настоящее.
Он не ответил. Только посмотрел вверх — на тёмное небо, где ни одной звезды. И вдруг сказал:
— Хочешь... поедем куда-нибудь?
Она повернулась к нему с удивлением:
— Куда?
— Не знаю. Хоть в Мак. Или на пустырь. Или просто... проедемся. Без цели. Без людей. Просто мы.
— Мы? — Она вскинула брови.
— Да, — тихо сказал он. — Вдвоём. Без песни. Без публики. Просто... по-настоящему.
Она долго смотрела на него. Как будто решала: стоит или нет. Сердце снова било тревогу. Но в этот раз — не от страха.
— Ладно, — сказала она. — Только ты не включишь музыку, ясно?
— Ладно, — кивнул он. — Сегодня — без шоу.
Они встали и пошли вдоль дороги. Два силуэта под фонарями. Блондинка с зелёными глазами и парень, который обычно раздражает, но сейчас — вдруг кажется ближе всех.
И Лея впервые почувствовала не одиночество. А что-то, что очень давно не чувствовала.
Спокойствие. И немного — надежду.