5
— Круспе, ну выходи же, сколько уже можно ждать когда ты появишься! — злится за дверью Линдеманн.
У шестерых всего через сорок минут начинается концерт, а они не могут вытащить Рихарда из гримерки.
Что самое интересное, пятеро так и не поняли причину, по которой он закрылся и не желает выходить. Такого никогда не было и никто не знал как нужно поступать в таких ситуациях.
Что умоляющий Флаке, что настойчивый Олли и даже Пауль, который кажется был готов дверь выбить, чтобы добраться до того, на конец, никто не смог убедить.
Шнайдер старательно пытающийся взломать дверь шпилькой, вежливо попросивший её у фанатки, никак не мог подобрать комбинацию. В этом хорошо разбирался сам Круспе, но никак не остальные.
— Цвен, ну ты же не можешь там сидеть, у нас скоро выступление, без тебя мы не сможем выступить! — под дверью твердит Хайко, ещё немного и Шнайдер такими активными ударами в дверь, прищимит ритм-гитаристу пальцы, которые шарят по стыкам, в попытках снять дверь с петель.
— Шнайдер, ну ты баран? Ты сейчас ещё хуже сделашь! — ругается позади Тилль, пытаясь того оттолкнуть.
Тут из-за двери слышится спокойное:
— Ребят, я не выйду, прекратите ломиться.
Пятеро застывают в недовольстве.
Это как не выйдет. Всего ничего остаётся, а он отказывается появляться, они ведь на остатках ничего придумать не могут.
— Хотя бы объясни что произошло, ты же сегодня ходил в настроении, мы все предвкушали, ожидая своего часа, а тут ты решаешь вот так отказаться выходить. — проясняет весомый аргумент Ридель, решая взять полностью ситуацию, чтобы не заставить остальных злиться пуще прежнего.
Идёт молчание, без какого-либо ответа, и Шнайдер по новой начинает выламывать дверь, что другие бросаются его оттаскивать, иначе тот совсем усугубит ситуацию, хотя она и так сложная.
— Всё, приехали. — вздыхает Лоренц, садясь у стенки, подпирая её спиной, будто сейчас всё обвалится, и некоторые тоже с надеждой поступают точно также, ожидают когда же тот одумается, иначе как им быть без него.
— Риша, ну хоть намёк дай, что же не так. — тоскливо тянет у двери Хайко, по его голосу можно едва понять что в нём есть надежда, больше отчаяние.
Ещё пару минут стоит тишина, и те едва понимают что делать, но когда остаётся всего двадцать минут до их начала, Круспе еле слышимо, просит кого-то из высоких, подойти к обратной стороне здания, где есть небольшое окно, маленькое, определённо для простого проветривания помещения, но пролезет там совсем небольшая вещь.
Олли с Кристофом срываются, скорее обойти, чтобы найти нужное окно и получить ответ на появившуюся диллему.
Кажется двое ещё никогда так быстро не бегали, и они сами так думают. Двое даже не опускают эту мысль, когда получают парочку конвертов в руки, которые совсем разные по толщине, что очень странно.
Круспе по прежнему остаётся в гримерке, не выходя, но пятеро получают какую-то зацепку, которую не терпится раскрыть.
Стоя каким-то искажённым полукругом, они рассматривали три странных конверта, которые даже в руках не хотелось держать, настолько они были подозрительными, но прежде они уже были открыты Рихардом, значит они точно должны посмотреть что в них.
Оливер первым открывает тонкий конверт, где находится ровная и пёстрая от красного маркера подпись:«Будь аккуратен, ты уже взят под прицел», а рядом инициалы "Р.М". Тревожная надпись может объяснить безопасность, которую Круспе хочет сохранить, но у них ещё два конверта.
Во втором конверте оказывается то, что заставляет всех мгновенно отпрыгнуть в сторону, испытывая смешанные чувства. Даже поползли сомнения как Круспе изначально сам это испытал, если они впятером испытывают один ужас.
Из конверта посыпались зубы, жёлтые, имеющие странные сухие пятна, походящие на засохшую кровь, но даже если это не так, это не заставляет их чувствовать облегчение. Вместе с этим декором падает небольшая листовка, больше походящая на открытку, в которой гласило:«Нам не составит труда достать ещё такого сувенира, только уже из тебя, дружок.». Надпись будто бы была с некой насмешкой, адресованная Рихарду, желая запугать того, всё с теми же инициалами. Всё это ещё больше заставляет напрячься, создавая ужасное напряжение перед последним конвертом, который теперь казался ещё более опасней после того что было в прошлом, и сам он был куда толще.
— Твою мать, не медли уже! — рявкает Тилль на Оливера, держащего последний конверт. И ведь точно, время поджимает.
Ридель уже не церемонится, стараясь быстрее его раскрыть и показать другим. Это оказывается ошибкой, от которой каждый старается дальше отшагнуть, а Олли уже не в силах это всё удерживать, с отвращением вытаскивает бумажку с надписью, а остальное падает прямо на пол, уже расплываясь там. Никто не был готов увидеть там пару глаз, не понятно чьих, но супер воротящих. Едва сдерживая рвотный позыв они ждут когда Оливер наконец скажет последнюю надпись, точно понимая Рихарда, что вообще отказался выходить, на месте него большая часть давно бы забилась в углу, замуровав все выходы как только можно.
«Рвение выйти на сцену, сыграет злую шутку не только с тобой, но и с другими твоими коллегами. Сиди тихо, мышонок.»
Повисает жуткая тишина, что нарушается через короткие пару секунд.
— Чёрт, что с этим делать? — взволновано спрашивает всех Лоренц, едва понимая как справляться с тем что с ними происходит.
— У нас около сцены есть охрана, а у входа проверяются все посетители, думаете кто-то решил вправду сотворить что-то не ладное? — смотрит на всех Олли, и вроде бы можно поверить в такой аргумент, но ещё рано.
— Рихард, когда ты обнаружил это? — довольно громко спрашивает Пауль, опираясь на дверь, чтобы чётко услышать ответ.
Круспе с другой стороны закрывает то небольшое окно, перекрывая полотенцем, а потом спешит ответить.
— Я нашёл это на своём столе, когда вновь решил зайти поправить грим, до этого я не видел эти конверты.
— Блядство, нам нужно за пять минут решить эту проблему, остаётся расчитывать только на охрану. Они ведь смогут прочесать хотя бы верхнюю часть зала, чтобы удостовериться что в нас не будут стрелять? — спрашивает Шнайдер, обнадеживающе глядя на других.
— В нас могут стрелять снизу или применят что-то поинтереснее, в любом случае свои похороны мы сможем оплатить, думаю нам нечего боятся друзья, из нашей группы никто не попадёт в рай, так что встретимся. — с лёгкой улыбкой говорит Линдеманн, хлопая ближнего по плечу, а именно Оливера.
И всем правда приходится стремиться к своей участи.
Предупреждён, значит вооружён. Но так ли это?
— Цвен, выходи, будем бояться вместе. — просит Шнайдер.
И тот правда появляется, было видно что он по прежнему напуган и взъерошен, но уже не рвался обратно в укрытие, а смело стоял с коллегами и людьми которые стали ему семьёй.
— Тогда друзья пойдёмте, зажжём в последний раз. — грустно улыбаясь, приглашает Пауль, указывая большим пальцем назад, где находится сцена.
Они были смелы как никогда, уверенно играли на собственных инструментах, чувствуя каждый ритм. Отдавались музыке, вспоминая каждый момент вместе.
Когда Хайко познакомился с Лоренцом, и те уже через неделю доверчиво приглашали друг друга в гости, а потом и вовсе стали жить вместе, потому Флаке лишился квартиры.
Когда Пауль с Флаке впервые позвали Шнайдера попробовать себя на барабанах, а после и выпить, что те узнали о его пристрастии красть стулья (которые он все же возвращал).
Тилль который вдруг прославился своим сильным голосом, о котором узнал Рихард, который старательно начал заниматься музыкой, мечтая стать действительно популярным музыкантом и лучшим соло-гитаристом. В тот момент и Хайко с Флаке познакомились с двумя, что начало что-то зарождаться.
Самоучку Шнайдера посчитали тем барабанщиком, который прекрасно подходит к их группе. В самый конец подобрав по дороге Оливера, они через множество тягот смогли подняться вверх, сияя точно как звёзды. Никакие конфликты не смогли разрушить их, наоборот, только укрепляя.
Шестеро знали друг друга, а после уже верили в способности каждого в группе, ведь музыка их объединила индивидуальным стилем, что создали они сами.
Им пришлось многое познать в друг друге, и многое сделать для новоиспечённой группы.
Они выковали себя с помощью горячей любви, пламенной заботы о каждом, и своим творчеством, которое непременно обещало греть уже не только их, но и тех кто их слушает.
Каждый из них правда был счастлив осознавать что их жизнь была не зря, хоть и столь коротка, им просто остаётся догореть, старательно отдавая тепло которое они в себе таили на будущее.
Непонимание встречает их тогда, когда они исполнив свои песни, были выбиты из колеи овациями, адресованными им.
Люди кричат, выдавая благодарность, и те едва сдерживают слёзы, поражённые такой отдачей со стороны их фанатов и слушателей.
Они мечтали о тысячах слушателей, а получили больше. Они стремились к малому, но получили большее.
Самую лучшую вещь, которую они смогли заполучить — это понимание, которое сначала было весьма агрессивно, а теперь шестеро довольные стоят перед залом, что не перестаёт вопить, и те не могут не показать благодарность, приклоняя колено.
В них уже давно не бросают бутылками, их не призерают. Теперь их точно любят, и они в этом уверены, предвкушая конец этого начала.
Линдеманн громко смеётся, едва успевая зайти за сцену, стоя между гримерок, даже через хоть какой-то слой краски, было видно как он раскраснелся, пуская слёзы.
— Почему ты смеёшься? Неужели охрана смогла найти угрозу и убрать её? — хмурится Кристиан, все не понимая смотрели на задыхающегося от смеха Тилля.
— Чëрт, нужно было раньше до подобного дойти. — кое-как может выдать солист, хватая воздух ртом. — Друзья, вы были просто неотразимы, дай вам повод думать что вы перед плахой, и вы покажете себя в лучшем свете!
Всё накаляется пуще прежнего, пятеро точно недовольны тем что сейчас происходит, хотя не до конца понимают что именно это было.
— Линдеманн, что это значит? — грозно спрашивает Пауль, хватая его за плечи.
— Вы в календарь смотрели? — со смешком отзывается он.
— И что может означать то, что сегодня тридцать первое октября? — влазит Шнайдер, не осознавая что за путаница здесь и сейчас происходит.
— Хеллоуин, как же я мог вас напугать, если вы видете мою страшную морду каждый день. Вы наверняка закаленные, в особенности Кристиан, а такого ещё не бывало на нашем опыте, вот я и решил поддать мотивации в топку. — довольно улыбается Линдеманн, среди пяти огней, которые готовы сожрать его с костями.
— Если ты не заметил, первое апреля через пять месяцев, придурок! — злится Рихард, понимая что его водили как дурака за нос, пока он просто отошёл на двадцать минут за водой. Какой же кошмар.
— Совсем свехнулся, теперь только чёрт тебе поверит, а мы будем тебя держать на расстоянии пушечного выстрела! — подаёт голос уже Ридель, глядя озлобленным взором на Тилля, которому на самом деле стало совсем не по себе.
— Откуда ты достал те зубы и глаза, остолоп? — задаёт новый вопрос Круспе, очень вражески глядя на того, но всё же сдержанно. И все правда заинтересованы таким вопросом, ведь это было так отвратительно.
— Да я... Зубы прикарманил из черепа, что стоял у нас на холодильнике в репетиционном зале, а вот глаза попросил сделать заранее, знакомый согласился помочь. — потирает он шею, всё же надеясь на помилование.
— Что, все тридцать два? — фыркает Круспе.
— Ну ладно, четыре забрал у себя, те что выбили.
— Всмысле? — громко спрашивает Флаке, не веря.
— Да шучу я, некоторые зубы тоже одолжил у знакомого, он их сам лепит. — признаётся полностью с потрохами солист, скромно пряча руки за спиной. — За то мы выступили куда лучше, чем прежде, ещё и получили множество оваций! Нас любят!
— Тьфу, чëрт бы тебя побрал с такими мотивационными шутками, этого можно было добиться другим способом! — ругаясь отвечает Пауль, утягивая Рихарда за собой в гримерку.
А те остались смотреть на Линдеманна.
— Видите, шутки сближают, эти теперь пошли обниматься, так романтично! — воодушевлённо говорит Тилль, не скрывая улыбки во все зубы.
— Ну конечно, после того как постоял думая что ещё немного и от тебя останется только мёртвое тело, и не только объятий захочется. — комментирует Оливер, всё же желая уйти.
Что тот и делает, пока Шнайдер бежит за ним по пятам, а потом и вовсе повисает, что тот бурчит.
— Линдеманн, ты доигрался! — зло выдыхает Лоренц, отвешивая оплиуху, которая уже даёт толчок для раскаивания солиста. — Я ещё и думаю, что за почерк знакомый, а он тут расписывает угрозы, дурень! — бурчит под нос Флаке, направляясь в сторону своей гримерки, куда уже за ним плетется Тилль, желая хотя бы одному угодить.
— Да я же правда хотел как лучше!
— Я по прежнему не понимаю как тебя ещё не порвали на куски. Вот как тебе теперь верить? — обиженно спрашивает Кристиан, возволнованный после такой подставы.
— Ну не злись, я больше так не буду! — теперь полностью осознавая вину, отвечает Линдеманн, стараясь скорее увязаться за Лоренцом, чтобы исправить ситуацию.
Теперь каждый раз приходится проверять, нет ли той дополнительной мотивации перед выступлением, которая может быть подставной, а охрана усилилась, даже в тех местах, где её и быть не должно.
Урок приподан, и черт ты его не учтешь, когда дело касается собственной жизни.
Хотя польза от этого действительно есть, ведь теперь каждый будет внимателен и серьëзен в организации, даже сами ребята.