7
Глава 7: Без имён
После той ночи я долго сидела в комнате, обнимая гитару, будто она могла удержать меня на поверхности. Голос всё ещё звучал внутри, накатывал волнами, как эхо из динамиков, и никак не отпускал.
Я узнала его сразу, без сомнений. Но почему-то не могла заставить себя произнести имя вслух. Было чувство, что если я скажу — пространство, которое мы выстроили между нами, разрушится. Оно слишком хрупкое, почти прозрачное.
Здесь мы существовали без громких слов и титулов, без сцен и аплодисментов. Здесь были только звуки, которые были честнее, чем любое признание.
Телефон лежал рядом, молчал. Я то и дело брала его в руки, проверяла экран, как будто могла пропустить что-то важное. Но на экране было только моё отражение, усталое и чуть потерянное. Странно, но тишина в этот раз не ранила.
Раньше каждое молчание казалось ожиданием, а теперь оно стало подтверждением: он есть, даже если не пишет. Он был в этой комнате, в словах на бумаге, в аккордах, которые я наигрывала, в моём дыхании.
Я раскрыла блокнот и написала несколько строк:
«Когда голос узнаёшь,
но всё равно хочешь слушать,
значит — важен не он.
А то, что между».
Я перечитала их вслух и почувствовала, как по коже пробежал ток. Мне не нужен был его образ. Не нужна была толпа, которая выкрикивает его имя. Всё, что по-настоящему имело значение, происходило здесь, в этих паузах и звуках, где нет масок, нет поз. Только честность.
Вечером телефон ожил. Короткая строка высветилась на экране:
«Ты ещё здесь?»
Я посмотрела на неё долго, будто это был не вопрос, а вызов. Потом набрала:
«Где именно?»
Ответ пришёл быстро:
«Там, где нет имён».
Я улыбнулась. Кажется, он чувствовал то же самое. Мы оба знали слишком много, но делали вид, что не знаем ничего. И в этом молчаливом соглашении было странное облегчение.
На следующий день я снова оказалась у знакомой двери. Пальцы автоматически набрали код — 0411, замок щёлкнул, и воздух внутри комнаты встретил меня как старую знакомую. Вроде всё было по-прежнему: серый свет из узкого окна, стол с ноутбуком, стул, гитара у стены. Но теперь в этом пространстве было что-то большее, чем раньше. Оно дышало.
На столе лежал новый листок. Я сразу узнала напечатанный машинкой текст.
«Не пой. Просто говори. Пусть будет честно».
Я почувствовала, как внутри кольнуло волнение. Говорить — значит лишиться прикрытия, которое давала музыка. В песне всегда можно спрятаться за мелодией, за аккордом. А слова — они голые, они не прощают. Но я всё же села, включила микрофон и тихо произнесла те строки, которые накануне написала в блокноте:
— Когда голос узнаёшь, но всё равно хочешь слушать, значит — важен не он. А то, что между.
На секунду повисла тишина. Потом динамики ожили. Я услышала его вдох, потом голос, низкий, спокойный, чуть хрипловатый:
— Это сильнее песни.
Я замерла, не зная, что ответить. Слова застряли в горле, как будто именно они требовали от меня самой большой смелости.
Он продолжил, чуть увереннее:
— Ты думаешь, я должен быть кем-то большим. Им. Но здесь я — просто человек. Такой же глухой, такой же честный.
В груди защемило. Я сжала пальцы на струнах, и вдруг глаза защипало. Это было странное чувство — будто кто-то наконец произнёс то, что я сама боялась признать.
— А если я всё равно знаю, кто ты? — тихо спросила я, не поднимая глаз.
В комнате повисла пауза. Казалось, даже динамики затаили дыхание. Потом я услышала:
— Тогда забудь. Здесь мы другие.
Я закрыла глаза. Слова звучали просто, но в них было всё: просьба, условие, спасение. Может быть, именно это и было главным — остаться здесь, в пространстве, где мы не обязаны быть «кем-то».
Я кивнула сама себе, будто он мог увидеть этот жест, и положила блокнот на стол. На открытой странице оставила новую строчку:
«Когда двое поют без имён — рождается правда».
И, уходя, поймала себя на том, что впервые не ищу встречи с ним настоящим. Я ищу продолжение этой правды.
Я сидела в комнате ещё долго после того, как его голос стих. Гитара лежала у меня на коленях, но струны молчали. Было ощущение, что любое движение нарушит хрупкий баланс. Воздух в студии был густой, почти вязкий, и казалось, что если я сделаю лишний шаг, стены замкнутся и выдавят меня наружу. Но в этой тесноте было странное чувство безопасности, будто меня укрыли чем-то невидимым.
Я взяла ручку и снова открыла блокнот. Буквы выходили неровные, но я писала:
«Я не ищу тебя снаружи.
Я слышу тебя внутри.
И это ближе, чем любое имя».
Слова ложились мягко, будто сами знали, что хотят быть сказанными. Я даже не успела перечитать их, как динамики ожили снова.
— Ты пишешь? — спросил он.
Я вздрогнула, но не стала скрывать.
— Да.
— Читай.
В горле пересохло. Обычно я могла спрятаться за мелодией, за аккордом, за тем, что звук закроет дрожь в голосе. Но здесь я оставалась без защиты. Я подняла глаза на пустую комнату, словно проверяя, есть ли здесь кто-то, кроме меня, и прочитала:
— «Я не ищу тебя снаружи. Я слышу тебя внутри. И это ближе, чем любое имя».
На секунду тишина стала такой плотной, что я услышала биение собственного сердца. А потом он сказал:
— Вот почему я здесь.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Здесь» — это где? В студии? В этой комнате? В моей голове? Его слова были одновременно простыми и пугающими, как будто за ними скрывалось больше, чем он хотел сказать.
— Ты понимаешь, что это опасно? — вдруг добавил он.
Я подняла голову, нахмурилась.
— Что именно?
— Слышать меня так близко. Привыкнуть.
Я замолчала. Внутри поднялась волна протеста, но и странного согласия тоже. Да, я привыкала. Да, мне становилось нужно это звучание рядом. Как наркотик. Я боялась признаться даже себе, что если он однажды исчезнет, я не смогу вернуться в прежнюю тишину.
— Но ведь ты тоже привык, — тихо ответила я.
Он не сразу сказал что-то в ответ. Только слышался лёгкий шум — его дыхание, движение руки по струнам, будто он проверял, звучат ли они. И потом:
— Да.
Простое слово, но в нём было столько, что у меня перехватило дыхание.
Я прижала пальцы к струнам, и они дрогнули, выдав слабый, глухой звук. И вдруг я поняла, что не хочу оставлять это чувство только здесь, в этой комнате. Оно было слишком сильным, слишком настоящим.
— Если бы мы встретились... — начала я, но тут же осеклась.
Я сама испугалась своих слов. Это было как перейти черту, как сорвать с него маску, которую он так бережно держал. Но теперь она прозвучала, эта мысль, и её уже было не вернуть обратно.
— Мы встретились, — спокойно сказал он. — Просто иначе.
Я зажмурилась. Он снова уводил меня туда, где всё звучит честно, но не громко. Где мы оба существуем без имён. И я не знала, хватит ли мне сил когда-нибудь захотеть большего.
Я собрала гитару в чехол, оставила блокнот на столе открытым — пусть он сам увидит новые строки. На выходе оглянулась: серое окно, два стула, гитара у стены. Всё выглядело обыденно, но внутри меня эта обыденность уже перестала существовать.
Я вышла в коридор и услышала, как за дверью снова щёлкнул замок. Будто кто-то изнутри запер студию не от чужих, а от меня самой.
И в тот момент я поняла: чем дольше мы будем прятаться «там, где нет имён», тем труднее будет однажды назвать его по-настоящему.